По следам русской церкви в Аддис-Абебе. Опыт общины РПЦЗ (1920–1960-е гг.) И её память в XXI веке

История русского присутствия в Эфиопии представляет собой важную, но малоизвестную страницу российской и эфиопской истории. Уже в конце XIX века в Эфиопии появились первые русские путешественники и исследователи, среди которых Н.И. Ашинов и Н.С. Леонтьев. Их деятельность стала началом присутствия русских граждан на территории страны и положила основу дальнейшему культурному и религиозному взаимодействию. Постепенно в Эфиопии оседали русские офицеры, инженеры, врачи и преподаватели, приглашённые для службы при дворе императора Менелика II и в государственных учрежде- ниях. Со временем эти люди начали объединяться на почве общей веры и культурной близости, что в 1920–1930-е годы привело к возникновению первой русской православной церкви во имя Святой Троицы в Аддис-Абебе.

На сегодняшний день миссионерская активность РПЦ на африканском континенте возрастает, и это определяет необходимость осмысления исторических прецедентов русского православного присутствия в регионе. Кроме того, эфиопская сторона демонстрирует интерес к истории христианских меньшинств в Аддис-Абебе, которые включали не только армян, греков и итальянцев, но и русскую православную общину, однако комплексные исследования церковной жизни русской эмиграции в Эфиопии в 1920–1960-е гг. отсутствуют, реконструкция генезиса и эволюции русской православной церковной жизни в столице Эфиопии и выявление её связи с Русской Православной Церковью Заграницей и обозначения следов её преемственности в современном присутствии Русской Церкви в регионе остаются за пределами научного дискурса.

В данном контексте русская православная община в Аддис-Абебе с точки зрения истории российской эмиграции в Эфиопии в 1920–1960-е годы представляет собой особый исследовательский интерес. Именно процесс её институционализации, включая ключевые механизмы создания и функционирования прихода включая домовую церковь Святой Троицы, а также определяющую роль в этом процессе отдельных личностей — основателя общины И.С. Хвостова и иерея А. Миловидова — и являются наименее исследованным, но наиболее значимым явлением, изучение которого проливает свет на сохранённую память о приходе в XXI веке.

В данной статье, помимо архивных материалов, будут рассмотрены полевые материалы автора 2024–2025 гг., в которых задокументирован факт сохранения памяти о «русской церкви Святой Троицы» как домовой церкви эмигрантов, а не капитального храмового сооружения, а также устные свидетельства потомков русской эмиграции в Эфиопии (потомки семей Татищевых и Турчаниновых). Эти данные позволяют реконструировать место вероятного расположения этой домовой церкви и связанного с нею русско-эмигрантского квартала Аддис-Абебы, места предполагаемого захоронения прот. Павла Воро-новского. С помощью заявленных источников мы можем выявить литургическую преемственность между эмигрантским приходом середины XX века и современными богослужениями духовенства Русской Православной Церкви на кладбище свв. апостолов Петра и Павла в Аддис-Абебе в 2024 г., что позволяет говорить о «длинной памяти» Русской Церкви в Эфиопии.

Релевантным инструментарием для настоящего исследования представляется взаимодополняющий подход. Это и историко-церковный метод (реконструкция институциональной структуры прихода, статуса духовенства); биографический подход (фокус на отдельных биографиях Хвостова, Миловидова, семейств Татищевых/

Турчаниновых); полевые методы (устные интервью, наблюдение in situ, фиксация локализаций в городской ткани Аддис-Абебы) как инструмент введения новых материалов в научный оборот ; сравнительный анализ с практиками иных восточнохристианских общин города (армянской апостольской и греческой православной), у которых богослужение также велось в домовых и полудомовых храмах, хотя они и не составляли единственный вариант места проведения, а дополняли армянские и греческие храмовые здания.

Данные, к которым обращается автор в данной статье, относятся, во-первых, к архивно-письменным источникам РПЦЗ, а именно периодические издания «Православная Русь» 1950-х годов, которые фиксируют внутреннюю жизнь русской общины в Аддис-Абебе. Данный корпус источников важен как «самосвидетельство диаспоры», однако субъективен, что требует критического отношения. Во-вторых, мы обладаем мемуарными свидетельствами и воспоминаниями (Турчанинова, свящ. Алексия (Чернай)). Они также иногда идеологически окрашены и носят характер постфактумных реконструкций, поэтому им свойственна ретроспективная идеализация и неточность дат. Кроме того, научные публикации по русской диаспоре в Эфиопии (Хренков и др.) описывают состав профессиональных сообществ русских специалистов (агрономы, инженеры, преподаватели) и их интеграцию в эфиопскую социально-политическую систему времён Менелика II и Хайле Селассие. Однако эти данные почти не затрагивают церковную жизнь и литургию. Кроме того, в исследовании используются данные, косвенно подтверждённые хранителем архива армянской общины Эфиопии Варткесом Налбандяном, автором книги Armenians in Ethiopia.

Историография вопроса, таким образом, до настоящего момента была ограничена. Свидетельства о диаспоре и церковной истории существовали параллельно, в данном исследовании впервые предпринимается попытка их совместного анализа.

1.    Иван Сергеевич Хвостов — основатель первой русской церкви

Ключевая фигура раннего православного присутствия в Эфиопии — Иван Сергеевич Хвостов (1889–1955), представитель дворянского рода, выпускник Императорского Александровского лицея, офицер Лейб-гвардии Семёновского полка, участник Первой мировой войны. После революций 1917 года, которые он не признал, был приговорён к расстрелу, участвовал в Белом движении. В 1920 году эмигрировал и проявил себя как юрист-международник и культурный деятель.

По данным «Православной Руси»1, Хвостов прибыл в Эфиопию в 1924 году и в дальнейшем занимал должности в министерстве торговли и финансов Эфиопии, входил в комиссию по кодификации местного законодательства, а также осуществил перевод Гражданского кодекса Наполеона на амхарский язык.

В 1927 году основал при поддержке императора Хайле Селассие первую православную церковь во имя Святой Троицы в Аддис-Абебе. Ранее считалось, что речь шла о самостоятельном храмовом здании. Однако, как показывают современные полевые данные (2024–2025), это, вероятнее всего, была домовая церковь или молельная комната, устроенная в одном из жилых домов русских эмигрантов. Такую интерпретацию косвенно подтверждает хранитель архива армянской общины в Аддис-Абебе В. Налбандян2, который сообщает, что в 1920–1930-е годы подобные часовни создавались в частных домах, по примеру армянских и греческих семей3. Однако домовые храмы в данном случае дополняли наличествующие храмовые постройки (Армянскую и Греческую церкви Аддис-Абебы) и не были единственным местом проведения богослужений.

Хвостов, таким образом, в устроении церкви выполнял организаторские функции. Он был не только «основателем церкви», но и ключевой мирской фигуры, обеспечивавшей административную и материальную сторону прихода. Настоятелем церкви был протоиерей Павел Воро-новский, а сам Хвостов выполнял обязанности старосты и попечителя: «Всё духовное окормле-ние русских лежало на отце Павле Вороновском, но устроителем и душой дела был И.С. Хвостов»4.

Во время итальянского вторжения 1936 года церковь была разрушена, а отец Павел скончался.

Его могила на кладбище святых апостолов Петра и Павла оставалась известна до середины XX века и сохраняет значение важного памятного места русского присутствия в Эфиопии.

2.    Возрождение православной жизни и служение иерея Анатолия Миловидова

После Второй мировой войны русская эмиграция в Эфиопии возобновила церковную жизнь. По данным Г. Турчанинова, церковь Святой Троицы была восстановлена, и в 1950 году настоятелем стал иерей Анатолий Миловидов5. Иерей Анатолий Миловидов был направлен в Эфиопию Русской Православной Церковью Заграницей (РПЦЗ), управление которой в послевоенный период координировало назначение клириков для окормления русской диаспоры из числа перемещённых лиц6.

Как пишет Турчанинов, важную роль в этом процессе играла организация УНРА (англ. UNRRA — United Nations Relief and Rehabilitation Administration), Администрация помощи и восстановления Объединённых Наций. Её лагеря в Европе стали важным центром консолидации послевоенной русской эмиграции, откуда РПЦЗ направляла священников для окормления общин в диаспоре, включая Эфиопию. Эти сведения подтверждает публикация «Церковная жизнь в Аддис-Абебе (Абиссиния). Из письма»7, где сказано: «Все ДП с местными старожилами русскими устроили церковь и выписали из Мюнхена священника, отца Анатолия Миловидова. С пятой недели Великого поста у нас служба… Церкви настоящей нет, а устроена домовая, маленькая — приход всего пока сорок человек».

Таким образом, и в середине XX века православная община в Аддис-Абебе собиралась в домовой церкви или молельной комнате, что согласуется как с архивными материалами, так и с устными свидетельствами, полученными в ходе полевых исследований. Документы архива РПЦЗ (Джорданвиль) подтверждают служение отца Анатолия Миловидова до 1955 года, когда он заболел и, покинув Эфиопию, скончался во Фран-ции8. Отсутствие финансирования для выписки и содержания нового священника привело к прекращению богослужебной жизни и последующему закрытию храма.

3.    Русская община и преемственность 1950– 1960-х годов

По данным А.В. Хренкова, в послевоенные годы в Эфиопии проживали русские инженеры, архитекторы, агрономы и преподаватели9. Среди них — инженер-агроном Лисицын, архитектор фон Клодт, художник Г. Киверов. Они поддерживали богослужебную жизнь, собирались на молитвы в домовой церкви, а затем — в помещениях, предоставленных греческим приходом. В 1960-е годы архимандрит Алексий (Чернай) из Южной Африки посетил Аддис-Абебу и совершил богослужение в «русской церкви, устроенной на участке земли, подаренном супругой императора Эфиопии»10. Это стало последним задокументированным свидетельством существования православной общины русского происхождения.

Реконструированная стратегия развития общины позволяет выявить устойчивую траекторию её институционализации. Мы видим, что её эволюция прошла несколько этапов: от начальной, сугубо частной инициативы (богослужения «по квартирам» в 1920–1930-е гг., организованные И.С. Хвостовым), через создание более формализованной структуры — домового храма в 1940– 1950-е гг., обслуживавшего общину численностью около 40 человек при иерее А. Миловидове, к этапу поиска внешней поддержки (временные богослужения на площадках, предоставленных греческой православной общиной) и к получению официального земельного участка от императорского двора, где служил архимандрит Алексий (Чернай). Выявленная динамика от полностью частной инициативы к относительной легализации демонстрирует типичную для русской церковной диаспоры модель развития, при которой стихийное религиозное собрание постепенно стремится к обретению легитимного статуса через взаимодействие с местными властями и иными православными юрисдикциями.

4.    Новые находки и современное наследие

Ранее не опубликованные полевые исследования автора настоящей статьи, проведённые в 2024–2025 годах с применением комплекса методов (включённое наблюдение, глубинные интервью, фотофиксация, топографическая съёмка территории кладбища и верификация семейных свидетельств), позволили не только установить факт существования в Эфиопии потомков русских эмигрантов, но и документировать их генеалогию. Особую научную ценность в свете антропологии городской памяти представляет выявленная проблема систематического уничтожения и перезаписи исторических захоронений — широко распространённая практика в условиях быстро меняющейся городской среды Аддис-Абебы, приводящая к утрате материальных следов диаспоры. В Аддис-Абебе был найден Питер Татищефф (Peter Tatischeff) — потомок дворянского рода Татищевых, представители которого прибыли в Эфиопию в 1926 году. По семейным сведениям, дед Питера был женат на эфиопке, а отец — на итальянке. В семье сохранилась единственная фотография Натальи Татищевой.

Могилы Татищевых и Хвостовых

Илл.1. Наталья Татищева. Фото из архива П. Татищева.

утрачены; причины неизвестны, но, по местным свидетельствам, вероятно, на их месте позднее были совершены новые захоронения — обычная практика для старых кладбищ Аддис-Абебы, где архивы велись нерегулярно.

Илл.2. Могила Ивана Хвостова и Натальи Татищевой. Фото из архива автора.

Питер Татищефф указал вероятное местоположение дома Татищевых и Хвостовых в историческом европейском квартале города, недалеко от дипломатического района11. Именно здесь, по совокупности данных, могла находиться домовая церковь Святой Троицы.

Автор также установил контакт с Юрой Турчаниновым (Youra Turceninoff) — внуком Георгия Турчанинова, автора воспоминаний о русской жизни в Эфиопии. Семья Турчаниновых живёт в США; отец и дядя Юры родились в Аддис-Абебе. По его словам, найденная фотография Натальи Татищевой удивительно напоминает его бабушку, что может свидетельствовать о родственной связи между двумя эмигрантскими семьями12.

В 2024 году на кладбище святых апостолов

Илл.3. Предположительное месторасположение дома семьи Хвостовых-Татищевых. Скриншот карты.

Илл.4. Панихида на кладбище в Аддис-Абебе. Фото автора.

Петра и Павла в Аддис-Абебе, где покоится протоиерей Павел Вороновский, духовенством Русской Православной Церкви было совершено заупокойное богослужение13. Это событие стало символом восстановления духовной преемственности между современной РПЦ и русскими эмигрантами Эфиопии прошлого, а также обладает глубоким религиозным значением как конкретное литургическое восстановление молитвенной связи.

Заключение

История русской православной общины в Аддис-Абебе представляет собой не просто локальный эпизод в летописи российской диаспоры, но и наглядный пример устойчивости религиозной идентичности в условиях изгнания. Созданная усилиями мирян во главе с Иваном Сергеевичем Хвостовым и окормлявшаяся священниками Павлом Вороновским и Анатолием Миловидовым, домовая церковь Святой Троицы стала духовным центром для русских эмигрантов на африканской земле. Проведённые в 2024–2025 годах полевые исследования автора, подкреплённые свидетельствами современников, как Варт-кес Налбандян, и потомков первых переселенцев, подтверждают, что память об этой общине продолжает сохраняться как в Эфиопии, так и в семьях, рассеянных по миру.

Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие выводы, значимые для изучения истории Русской Православной Церкви в диаспоре.

Русская община в Аддис-Абебе не являлась «филиалом» или проектом крупного церковного института. Она существовала в формате малой, ограничено институционализированной структуры, инициированной и поддерживаемой мирянами, где священство выполняло, главным образом, функцию окормления уже сложившейся группы.

Жизнеспособность этой структуры определялась не столько общей религиозной мотивацией, сколько комплексом уникальных биографических и политических факторов. Ключевую роль сыграли конкретные личности (Хвостов, Воро-новский, Миловидов), чьи энергия и авторитет консолидировали паству, а также относительная лояльность политического климата Эфиопии, предоставившей эмигрантам убежище.

Современные события, такие как совершённая в 2024 году панихида, демонстрируют, что связь с наследием общины не прервана окончательно. Речь идёт скорее о прерывистой преемственности, в рамках которой современники литургически восстанавливают молитвенную связь между церковной жизнью русской эмиграции середины XX века и современным присутствием Русской Православной Церкви в Африке.

В результате данное исследование даёт основание для переосмысления роли Русской Православной Церкви в Африке. Исторический пример Аддис-Абебы доказывает, что РПЦ (включая РПЦЗ) имеет в регионе глубокие исторические корни, выступая не только как миссионер, но и как наследница традиционно присутствовавшей здесь, хотя и немногочисленной, русской православной общины.