Политические аспекты взаимодействия власти и бизнеса в условиях регионов ресурсного типа

Изучение политических аспектов взаимоотношений власти и бизнеса в ресурсозависимых регионах представляет значительный научный и практический интерес для современной политической науки. Актуальность данной проблематики обусловлена целым комплексом факторов, связанных с особенностями политико-экономического развития таких территорий и их влиянием на общегосударственные процессы.

Ресурсные регионы занимают особое положение в политико-экономической системе страны, формируя существенную часть бюджетных поступлений и определяя вектор экономического развития. Это создает уникальные модели взаимодействия между региональными властями и крупным бизнесом, которые оказывают непосредственное влияние на формирование политических элит, процессы принятия управленческих решений и электоральную динамику [Афанасьев 1994; Gelman 2016]. Особый интерес представляет анализ механизмов лоббирования интересов сырьевых компаний и их включения в систему властных отношений.

Специфика ресурсных регионов порождает характерные формы взаимодействия власти и бизнеса, включая корпоративистские схемы, клиенте-листские сети и патронажные отношения. Эти модели заслуживают особого внимания политической науки, т.к. позволяют лучше понять природу региональных политических режимов и механизмы их воспроизводства. Феномен «ресурсного проклятия», проявляющийся в снижении стимулов к диверсификации экономики и развитию демократических институтов, также требует глубокого политического анализа.

Особую значимость исследованию придает анализ потенциальных угроз и вызовов, связанных с ресурсной зависимостью регионов. Коррупционные риски, возникающие в условиях тесного взаимодействия власти и бизнеса, социально-политическая напряженность в моногородах, а также возможные конфликты между федеральным центром и регионами по поводу контроля над ресурсами – все эти аспекты имеют непосредственное отношение к вопросам политической стабильности и требуют научного осмысления [Гаман-Голутвина 2016].

Теоретическая ценность исследования заключается в его вкладе в развитие нескольких направлений политической науки, что позволяет углубить понимание политической экономии, особенно в части анализа влияния экономических факторов на властные отношения [Гаман-Голутвина 2018]. Исследование также обогащает теорию элит, раскрывая механизмы взаимодействия бизнес-элит и региональной власти, и вносит вклад в сравнительную политологию, демонстрируя различия в политических процессах между ресурсными и нересурсными регионами.

Практическая значимость работы проявляется в возможности применения ее результатов для разработки мер по противодействию коррупции в сырьевых регионах, совершенствования моделей государственно-частного партнерства и прогнозирования политических рисков, связанных с ресурсной зависимостью. Междисциплинарный подход, сочетающий возможности политической науки, экономики и социологии, делает его особенно ценным для понимания современной российской политики, где ресурсные регионы играют ключевую роль. В условиях усиления значения сырьевого сектора для экономики страны изучение политических аспектов взаимодействия власти и бизнеса в этих регионах становится важнейшей задачей политической науки.

Цель статьи – выявить особенности и закономерности политического взаимодействия власти и бизнеса в ресурсных регионах России на примере Кемеровской области – Кузбасса, а также определить влияние этого взаимодействия на формирование региональных политических режимов и социально-экономическое развитие территорий.

Теоретические основы взаимодействия власти и бизнеса

Теоретическое осмысление взаимоотношений власти и бизнеса в ресурсных регионах требует междисциплинарного подхода, объединяющего достижения политической науки, экономической теории и социологии. В основе анализа лежит корпоративистская модель, рассматривающая эти отношения как систему институционализированного согласования интересов, где государство выступает арбитром между различными бизнес-группами. Особенно ярко это проявляется в условиях доминирования сырьевого сектора, когда крупные корпорации получают привилегированный доступ к процессу принятия политических решений.

Значительную объяснительную силу имеет теория политических сетей, акцентирующая внимание на устойчивых неформальных связях между политическими акторами и бизнес-структурами. В ресурсных регионах формируются плотные сети взаимодействия, объединяющие региональную администрацию, законодательные органы и топ-менеджмент сырьевых компаний, которые становятся основными каналами влияния на политику. Эти процессы тесно связаны с теорией рентоориентированного поведения, объясняющей стремление бизнес-структур получить доступ к природным ресурсам через лоббирование выгодных решений, а чиновников – использовать свои полномочия для извлечения дополнительных доходов.

Неоинституциональный подход позволяет анализировать как формальные, так и неформальные правила, регулирующие взаимодействие власти и бизнеса. В условиях ресурсных регионов часто складываются специфические институциональные ловушки, когда декларируемые нормы подменяются неформальными практиками, а институты развития адаптируются под интересы сырьевого сектора. Эти процессы находят отражение в концепции «ресурсного проклятия», объясняющей, как зависимость от природных богатств ведет к сращиванию экономической и политической элит, ослаблению институтов гражданского общества и формированию устойчивых патрон-клиентских отношений.

Особое значение приобретает анализ форм государственно-частного партнерства, которое в условиях ресурсных регионов часто становится инструментом перераспределения ренты и политического влияния. В совокупности эти теоретические подходы позволяют выявить характерные модели взаимодействия, включая административный корпоративизм, олигополистические соглашения, клиентелистские сети и институционализированные формы лоббирования. При этом важно учитывать специфику российских регионов с традиционно сильной ролью государства в экономике и доминирующим положением сырьевого сектора, а также анализировать эволюцию этих взаимоотношений в условиях меняющейся экономической конъюнктуры и трансформации политической системы.

Взаимодействие между бизнес-структурами и органами государственной власти является ключевым элементом современной политико-экономической системы. Теоретические основы этого взаимодействия можно раскрыть через несколько подходов и моделей.

Одной из наиболее популярных в современной науке является плюралистическая модель взаимодействия власти и бизнеса. Согласно этой модели, взаимодействие строится на конкуренции множества независимых групп интересов, которые свободно конкурируют за влияние на государство. Государство играет нейтральную роль, выступая арбитром между этими группами в условиях децентрализованной системы представительства интересов. Здесь госу- дарство не вмешивается в экономику, обеспечивая лишь соблюдение правил игры.

С позиций неокорпоративистской модели Ф. Шмиттера и Г. Лембруха взаимодействие между властью и бизнесом организовано через централизованные и иерархические структуры (бизнес-ассоциации, профсоюзы), которые сотрудничают с государством в рамках формализованных механизмов [Schmitter 1974; Lehmbruch 1977]. В этих условиях именно крупные ассоциации обладают монополией на представительство интересов, а государство активно участвует в экономике, регулируя социальные и экономические процессы, в т.ч. через трехсторонние переговоры с участием бизнеса, государства и профсоюзов.

Несколько иначе отношения бизнеса и власти представлены в концепции государственного корпоративизма, которая в первую очередь претендует на отражение ключевых особенностей российской специфики. По мнению Р. Нуреева и Е. Ясина, государство доминирует над бизнесом, контролируя его через формальные и неформальные механизмы, а бизнес-объединения становятся инструментом государственной политики [Нуреев 2009; Ясин 2005]. В таких условиях взаимодействие бизнеса и власти характеризуется ограниченной автономией бизнес-ассоциаций при жестком контроле со стороны государства.

Согласно теории групп интересов (М. Олсон и А. Бентли), бизнес и власть взаимодействуют не напрямую, а опосредованно – через группы интересов, которые артикулируют свои требования и влияют на принятие решений [Olson 1993; Bentley 2017]. Такие группы интересов возникают для защиты общих целей. А их влияние зависит от ресурсов (финансы, информация, доступ к власти).

Разделяя многие положения данной теории, Д. Норт, О. Уильямсон и др., однако, считают, что процедурные аспекты взаимодействия не ограничиваются только лишь группами интересов [North, Wallis, Weingast 2009]. Взаимодействие власти и бизнеса ими рассматривается через призму формальных и неформальных институтов (правила, нормы, традиции), поскольку именно реально функционирующие институты определяют рамки взаимодействия власти и бизнеса. При этом признается, что неформальные практики (например, коррупция) могут искажать формальные правила.

На российской почве указанные подходы трансформируются в следующие основные модели взаимодействия власти и бизнеса. Прежде всего, это модель партнерства как равноправного сотрудничества бизнеса и власти. Отметим, что, несмотря на значительный эвристический потенциал, эта модель меньше всего подходит для объяснения особенностей взаимодействия власти и бизнеса в российских регионах ресурсного типа (Кузбасс – угольная отрасль, ХМАО – нефтегазовый сектор, Якутия – алмазодобыча).

Значительно более соответствующими политико-управленческой практике ресурсных регионов следует признать модели «принуждение» и «патронаж».

Согласно положениям модели принуждения, государство во взаимодействии с бизнесом безусловно доминирует, используя для этого административные рычаги. Отметим, что противоположностью модели принуждения выступает модель «захвата государства», согласно которой именно бизнес-группы контролируют чиновников, а не наоборот.

В модели патронажа государство использует скорее инструменты «мягкой силы», а бизнес получает от государства ресурсы в обмен на лояльность [Воронцов, Понеделков 2017]. Фактически эти две модели (принуждение и патронаж) утвердились в российских регионах ресурсного типа и без серьезных изменений сохранялись в большинстве ресурсных регионов с середины нулевых и вплоть до начала пандемии Ковид-19.

Именно массовая практика ковидных ограничений, а затем и санкционная политика Запада в отношении России стали сильнейшим катализатором системного перехода к следующей – конфликтной – модели отношений между властью и бизнесом, характеризующейся отсутствием устойчивых отношений и активизацией борьбы за ресурсы, где бизнес стремится минимизировать вмешательство государства, а власть – усилить регулирование. В этих условиях резко снижается конфликтоустойчивость, возрастает конфликтность, связанная с попытками передела собственности в регионе, в частности через механизм рейдерских захватов и давление силовых структур. Доступ к госзаказу в этой ситуации оказывается жестко лимитированным – здесь действуют коррупционные схемы, включая инструменты нечестной конкуренции. Конфликтогеном здесь выступает также налоговая политика и размеры фискальной нагрузки. Взаимодействие власти и бизнеса в условиях данной модели приобретают эпизодический характер: власть ориентируется на применение административных и правоохранительных рычагов, включая различные проверки и уголовные дела в отношении бизнеса, бизнес же отвечает уклонением от принятых ранее стандартов взаимодействия и выводом капиталов за пределы ресурсного региона либо лоббированием интересов в обход институциональных процедур. Это, как правило, происходит на фоне слабости/незавершенности формирования большинства институтов – отсутствия независимого суда, прозрачных правил госзакупки, эффективного арбитража, что вынуждает бизнес защищать свои интересы неформальными способами.

Кузбасский региональный кейс

В Кузбассе укрепление власти А.Г. Тулеева в конце 1990-х – начале нулевых годов было связано с конфликтами между властью и бизнесом. Это был период массовых рейдерских захватов и передела сфер влияния, сопровождавшихся отвлечением внимания общественности через квазисоциальные региональные проекты нового губернатора, период возникновения холдинга СДС (с 2004 г.) и последующего его становления как важнейшего регионального актора, структуры которого впоследствии во многом подменяли достаточно слабые региональные институты [Левин, Саблин, Нестеров 2022].

Завершение же периода губернаторства А.Г Тулеева так же, как и начало его пути, ознаменовалось технологиями рейдерства – это дело шахты «Разрез «Инской». Но в тот раз Тулеев сделал ставку уже не на главу СДС М.Ю. Федяева, отношения с которым после 2012 г. у губернатора были достаточно сложными, а на довольно крупного регионального предпринимателя А.Ф. Щукина – одного из совладельцев угольного холдинга «Сибуглемет», что, как известно, закончилось чередой уголовных дел и крупнейшим статусным поражением Тулеева, ставшим следствием конфликта интересов между федеральным центром, регионом и бизнес-корпорациями.

Ключевые представители команды губернатора оказались участниками уголовного дела, а сам Тулеев оказался в больнице с последующей долгой реабилитацией. И в конце 20-летнего губернаторства Тулеева произошла трагедия 25 марта 2018 г., приведшая в итоге не только к отставке Тулеева, но и к утрате им остатков харизмы и былого политического влияния [Чирун 2018: 257].

Приход в регион прагматичного С.Е. Цивилева вначале, казалось бы, весьма положительно сказался на перспективах развития холдинга СДС – появились новые перспективные направления и новые государственные контракты. В условиях смены руководства региона персоны, связанные патрон-клиент-скими отношениями с СДС, не только укрепили свои позиции в системе региональной власти, но даже получили повышение. Например, выпускница Кемеровского технологического института пищевой промышленности по специальности «Холодильные и компрессорные установки» О.В. Турбаба теперь жестко контролировала всю внутреннюю политику региона, а бывший адвокат, тесно связанный со структурами СДС, А.В. Синицин отправился представлять регион в Совет Федерации. Журналист А.В. Горелкин, к тому времени уже женатый на вице-президенте по кадрам, социальной политике и стратегическому развитию ХК «СДС» А.В. Танасюк (Горелкиной), стал депутатом Государственной думы.

Казалось бы, ничего не предвещало проблем, но в 2021 г. на шахте «Листвяжная» – предприятии, контролируемом холдингом СДС, произошла крупная авария, унесшая десятки человеческих жизней. В этих условиях губернатор С.Е. Цивилев ради сохранения собственного социального капитала принял решение дистанцироваться от «токсичного» в новых условиях руководства холдинга. Владельцы СДС были арестованы (М.Ю. Федяев) либо объявлены в розыск (В.Г. Гридин). После длительных судебных процедур теперь уже бывший президент холдинга СДС М.Ю. Федяев был признан виновным и осужден на 3 года условно, что если и не привело к полному его отторжению региональной элитой, то, как минимум, значительно ограничило его политическое влияние в регионе.

В этой непростой ситуации, которая наложилась на системный кризис в угольной отрасли региона, не только СДС, но и другие региональные бизнес-структуры все активнее применяют тактику уклонения от принятых ранее стандартов взаимодействия с региональными органами исполнительной власти, в частности, ограничивая свое участие в социальных программах и инфраструктурных проектах региона.

Заключение

Исследование выявило, что взаимодействие власти и бизнеса в ресурсных регионах характеризуется неформальными практиками и высокой конфлик-тогенностью. Ресурсозависимые регионы, играющие значительную роль в экономике страны, формируют уникальные модели взаимодействия, где доминируют неформальные практики, клиентелистские сети и корпоративистские схемы. Эти модели оказывают существенное влияние на формирование региональных политических режимов, социально-экономическое развитие и электоральную динамику.

Анализ теоретических подходов, включая корпоративизм, теорию политических сетей, неопатримониализм и неоинституциональный анализ, показал, что взаимодействие власти и бизнеса в ресурсных регионах часто характеризуется сращиванием элит, рентоориентированным поведением и ослаблением институтов гражданского общества [Gelman 2016]. На примере Кузбасса было продемонстрировано, как конфликты интересов, рейдерские захваты и коррупционные схемы могут определять политическую повестку региона. Кейс с холдингом СДС и смена губернаторской власти подчеркивают хрупкость баланса между бизнесом и властью, а также роль федерального центра в регулировании этих отношений.

Политические последствия такого взаимодействия включают риски зависимости региональной власти от крупного бизнеса, ограничение политической конкуренции и потенциальные конфликты с федеральным центром. Кроме того, «ресурсное проклятие» проявляется в снижении стимулов к диверсификации экономики и развитию демократических институтов.

Для снижения негативных эффектов необходимо повышать прозрачность взаимодействия власти и бизнеса, укреплять формальные институты, такие как независимый суд и прозрачные правила госзакупок, а также развивать механизмы общественного контроля. Важным направлением является диверсификация экономики ресурсных регионов, что позволит снизить их зависимость от сырьевого сектора и создать условия для устойчивого развития.

Перспективы дальнейших исследований связаны с углубленным анализом трансформации моделей взаимодействия власти и бизнеса в условиях санкционного давления и изменений в глобальной экономике. Это позволит разработать более эффективные стратегии управления ресурсными регионами, направленные на обеспечение политической стабильности и социально-экономического прогресса.