Политическое сдерживание против экономической взаимозависимости: подходы США и Индии к китайской инициативе «Пояс и путь»

Введение. С момента выдвижения инициативы «Пояс и путь» в 2013 г. в ней приняли активное участие более 150 стран и 30 международных организаций, что делает ее важной силой международного сотрудничества и глобального экономического развития. Однако США, считая, что инициатива «Пояс и путь» повышает риск подрыва либерального международного порядка, возглавляемого США, и увеличивает вероятность того, что Китай будет играть доминирующую роль в региональных делах1, без видимых причин подвергают ее сомнению и дискредитируют. Индийское правительство также демонстрирует явно негативное отношение к инициативе «Пояс и путь». Примечательно, что США и Индия, стратегически сопротивляясь ее продвижению, поддерживают глубокое сотрудничество с Китаем в экономической сфере, и их торговая зависимость от Поднебесной остается высокой. Почему эти страны стратегически сопротивляются инициативе «Пояс и путь», но экономически не могут оторваться от сотрудничества с Китаем? Основана ли их критика инициативы «Пояс и путь» на объективных фактах или является продуктом геополитических игр? Глубокое изучение противоречивых позиций этих стран, а также их экономических и торговых отношений с Китаем поможет нам понять внешние вызовы, с которыми сталкивается инициатива «Пояс и путь», что даст важные ориентиры для ее продвижения.

Целью настоящей статьи является рассмотрение стратегии политического сдерживания Китая со стороны США и Индии за счет противодействия его инициативе «Пояс и путь» при сохранении их экономической взаимозависимости.

Задачами работы стали:

• 1.    Рассмотрение позиции Соединенных Штатов Америки в отношении реализации Китаем инициативы «Пояс и путь».

• 2.    Анализ причин препятствования Индией росту регионального влияния Китая.

В исследовании использовались различные методы. Среди теоретических нами был востребован сравнительный метод, позволивший сопоставить социополитическую ситуацию в США, Индии и Китае и уровень их взаимной зависимости; исторический метод определил рассмотрение тройного противостояния в его развитии и той обстановки, в которой оно возникло и развивается. Кроме того, был осуществлен анализ документов – официальных и неофициальных, таких как законы, постановления, статистические отчеты, заявления экспертов, что позволило выявить направления политики стран и их формальные позиции в отношении китайской инициативы «Пояс и путь».

Основная часть . Соединёнными Штатами продвигается отрицательный дискурс в отношении китайской инициативы «Пояса и пути» (Чжан, 2025) сразу по нескольким направлениям.

Во-первых, популяризируется тезис о том, что Китай осуществляет политику неоколониализма, а инициатива «Пояс и путь» представляет собой «инструмент экономической гегемонии». Вопросы сотрудничества развивающихся стран с Китаем политизируются вокруг трех основных нарративов – «долговой ловушки», «выкачивания ресурсов» и «установления стратегического контроля».

Во-вторых, выдвигается тезис о геополитической экспансии и военных угрозах со стороны Китая. США рассматривают инициативу «Пояса и пути» как алгоритм экспансии и продвижения военного влияния КНР. Американские политические круги пытались создать негативный образ Поднебесной, которая стремится перекроить международную геополитическую картину с помощью строительства инфраструктуры, эксплуатации портов, энергетического сотрудничества и других проектов вдоль маршрута «Пояса и пути» и включить соответствующие страны в свою сферу влияния. Например, в 2017 г. министр обороны США Дж. Мэттис утверждал, что «в современном мире много поясов и путей, ни одна страна в мире не может диктовать один путь для всех», а также отмечал, что такая часть инициативы, как китайско-пакистанский экономический коридор, касается спорных территорий (подчеркивая тем самым нарушение интересов Индии)2.

Подобное критичное отношение американских государственных деятелей к китайской инициативе вполне понятно, ведь Соединенные Штаты на протяжении десятилетий следовали стратегии, которая заключалась в том, чтобы ни в коем случае не допустить появления соперника, способного бросить им настоящий вызов (Чжу Чэнгэ, Ни Фэн, 2024). Живой классик теории международных отношений, профессор Чикагского университета Дж. Миршаймер убедительно показывает, что в ХХ и ХХI вв. американская внешняя политика строилась именно на том, чтобы не позволить какому-либо государству стать достаточно сильным и влиятельным («региональным гегемоном» в его формулировке) для того чтобы даже гипотетически представить угрозу доминированию Соединенных Штатов (Mearsheimer, 2001).

В-третьих, продвигается тезис о «китайской версии плана Маршалла». США называют Китай «геополитическим экспансионистом», стремящимся к созданию сферы влияния и подрывающему существующие международные правила (Чжан Яоцзюнь, 2024).

В-четвертых, США пытаются дискредитировать строительные и экологические стандарты Китая в рамках инициативы «Пояс и путь». На саммите АТЭС 2018 г. вице-президент США М. Пенс сравнил «Индо-Тихоокеанское видение» Вашингтона с китайской инициативой «Пояс и путь», обвиняя последнюю в несоответствии международным нормам в области финансирования, защиты окружающей среды и трудовых стандартов3. Подобные заявления направлены на умаление нормативного характера «Пояса и пути» и подрыв доверия к инициативе на международном уровне (Пьянов, 2023).

Очевидно, что негативная оценка проекта со стороны США в значительной степени обусловлена их собственными геополитическими интересами, а также стратегией сохранения своей доминирующей позиции на международной арене.

Однако, несмотря на стратегическое противостояние и продвижение негативного образа китайских международных экономических инициатив, сохраняется определенная заинтересованность США в торгово-экономическом сотрудничестве с Китаем, так как взаимозависимость двух стран, несмотря на политику «декаплинга» по-прежнему трудно разорвать. И хотя, начиная с первой администрации Д. Трампа, США отказались от стратегии «вовлечения» в отношении Китая и перешли к комплексному сдерживанию (Графов, 2022), плотность связей между двумя крупнейшими экономиками мира оказалось невозможно быстро разорвать административно-директивными методами (Лексютина, 2024). Примечательно, что в Стратегии национальной безопасности США 2025 г. отмечается, что Китай успешно адаптировался к новой тарифной политике, проводящейся с 2017 г., а Соединенные Штаты фактически продолжают приобретать китайские товары через страны, занимающиеся реэкспортом, например, через Мексику4.

После первого раунда «торговой войны» зависимость США от Китая в части прямого импорта снизилась с 21,8 % 2018 г. до примерно 13,2 % в сентябре 2024 г., Китай по-прежнему является вторым по величине источником импорта в США (Цзян Дяньчунь, 2025). Более того, как отмечает директор Института китайских исследований Фуданьского университета профессор Чжан Вэйвэй, зависимость экономики США от Китая гораздо выше, чем зависимость Китая от США. Товарооборот между двумя странами по итогам 2024 г. достиг $688,28 млрд. При этом поставки из США в Китай составили $163,62 млрд – почти в три раза меньше, чем экспорт из КНР в Соединенные Штаты. Ученый напомнил, что продукция, которую КНР экспортирует в США, в основном представляет собой потребительские товары, электронику и компоненты для развивающихся отраслей. По самой консервативной оценке, в 50 % случаев Китай является единственным поставщиком продукции в США5.

В сфере промышленного производства американская обрабатывающая промышленность имеет «скрытую зависимость» от китайской цепочки поставок6 под видом косвенной торговли. То есть, хотя Вашингтон может сократить долю прямых закупок из Китая за счет импорта из третьих стран или организации местной сборки, ему все равно не удастся обойтись без использования китайских комплектующих в поставках промежуточной продукции и обеспечении устойчивости американских промышленных цепочек. Проведенное экономистами из МВФ и Группы Всемирного банка исследование показывает, что, несмотря на проводящуюся Вашингтоном политику «декаплинга», американские цепочки поставок по-прежнему тесно связаны с Китаем (Freund et al., 2024). Например, электромеханическое оборудование, автомобильные детали и компоненты являются той китайской продукцией, которая глубоко внедрилась в американскую цепочку поставок в смежных отраслях и стала ее важной опорой.

Другой пример – зависимость США от Китая в области редкоземельных металлов. Поставки в США 15 из 50 стратегических минералов зависят от Китая, особенно редкоземов, таких как галлий, германий и другие полупроводниковые материалы7. КНР является крупнейшим их поставщиком в Соединенные Штаты. Страна обладает не только богатыми запасами, но и передовыми технологиями добычи и переработки редкоземельных соединений и металлов, что позволяет ей занимать лидирующее положение в мировой отрасли8. За время деятельности первой администрации Д. Трампа и администрации Дж. Байдена зависимость Соединенных Штатов от Китая в отношении редкоземельных металлов существенно не изменилась9.

Основные причины отношения США к инициативе «Пояса и пути» обусловлены противоречиями между логикой политического сдерживания и торгово-экономической связанности. С одной стороны, исходя из геополитической конкуренции, Вашингтон видит в китайской инициативе вызов для старого миропорядка, где США выступали в качестве безоговорочного лидера, поэтому проводится кампания по дискредитации данной инициативы на идеологическом уровне. С другой стороны, многие американские предприятия не желают или попросту не могут отказаться от экономических выгод, связанных с включением китайских компонентов и контрагентов в свои цепочки поставок. Фактически существенная часть американской экономики и бизнеса по-прежнему заинтересована в Китае.

Представляется, что США на практике следует «дуальной модели» (Гун Сяофэй, 2022), когда на политическом уровне проводится кампания продвижения отрицательного дискурса по отношению к Китаю и его глобальным экономическим инициативам, но на уровне бизнеса выборочно позволяется взаимодействовать с китайскими контрагентами для получения экономической выгоды. Более того, Чжао Минхао, профессор Института международных исследований Фу-даньского университета, отмечает, что из-за ограниченности стратегических ресурсов США не могут в одиночку предложить миру альтернативный проект, подобный по масштабу китайской инициативе «Пояс и путь» (Чжао Минхао, 2018). Поэтому инициативы США, такие как продвигаемый через G7 проект Build Back Better World (B3W), сталкиваются с нехваткой финансирования, низкой эффективностью реализации и трудностями координации с союзниками, что приводит к серьезному разрыву между стратегическими целями и практическими результатами10.

Негативная позиция Индии по отношению к инициативе «Пояс и путь» вызвана геополитическими соображениями в восприятии угроз своей национальной безопасности и территориальных противоречий (Якимчук, 2019). Так, индийское правительство утверждает, что китайско-пакистанский экономический коридор, проходящий через контролируемый Пакистаном Кашмир, посягает на территориальный суверенитет Индии. Во время саммита ШОС 2024 г. министр иностранных дел этой страны С. Джайшанкар заявил, что «проекты по торговле и связям должны уважать территориальную целостность», что было воспринято как политический выпад против этого проекта11.

Пограничный конфликт 2020 г. значительно усилил обеспокоенность Индии по поводу возможных устремлений Китая. В таком контексте инициатива «Пояс и путь» также рассматривается ею как план по стратегическому окружению Индии, а инфрастуктурные проекты Китая в рамках инициативы – как угроза. Страна беспокоится, что инициатива «Пояс и путь» подорвет ее положение в регионе (Мэй Гуаньцюнь, 2018).

Таким образом, Индия негативно относится к китайской инициативе из-за отсутствия стратегического доверия, а также отсутствия атмосферы безопасности в отношениях Дели и Пекина на современном этапе. В этой связи индийская сторона истолковала экономическое сотрудничество в рамках китайско-пакистанского экономического коридора как нарушение своего суверенитета и выступила против инициативы, мотивируя это угрозами безопасности и ослаблением своего геополитического влияния (Черников, 2025).

Однако Индия не может существенно уменьшить степень своего торгово-экономического взаимодействия с Китаем. В последние годы китайско-индийская торговля сохраняла положительную динамику, а двусторонний товарооборот превысил 100 млрд долларов США. В 2023–2024 финансовом году Китай являлся крупнейшим партнером Индии в сфере торговли товарами. Объем двусторонней торговли между двумя странами в 2024 финансовом году составил 118,4 млрд долларов США, при этом импорт Индии из Китая увеличился на 3,24 % в годовом исчислении до 101,8 млрд долларов США, а экспорт – на 8,7 %, до 16,67 млрд долларов США. По сравнению с 2019 финансовым годом до эпидемии импорт Индии из Китая вырос на 44,7 %, в то время как экспорт в Китай незначительно снизился – на 0,6 %12.

Как и в случае с США, можно говорить о том, что Индия зависит от Китая в рамках своих цепочек поставок. Например, в электронной промышленности, зеленой энергетике, а также в традиционной обрабатывающей промышленности активно используются китайские комплектующие. Это делает крайне затруднительным в краткосрочной перспективе замещение китайского импорта. Принудительное «жесткое отсоединение» от Китая неизбежно приведет к значительному росту внутренних производственных затрат, что значительно ослабит конкурентоспособность индийского производственного сектора на международном рынке13.

С другой стороны, Китай является важным рынком сбыта для ряда отраслей экономики Индии, в частности, для сельскохозяйственной. В 2022 г. общий объем импорта в Китай из Индии достиг 3,608 млрд долларов США, что составило 7 % от общего объема экспорта сельскохозяйственной продукции Индии, уступая по этому показателю только США (10,5 %)14. Индия долгое время имела положительное сальдо в торговле сельскохозяйственной продукцией с Китаем. С января по ноябрь 2023 г. оно составило 2,75 млрд долларов США15. В 2024 г. экспорт сельскохозяйственной продукции Индии в Китай составил около 20 млрд юаней, или около 3 млрд долларов США16. Такая глубокая зависимость делает невозможным для Индии изменение направления конфронтации с Китаем в области торговли и коммерции.

При этом, исходя из геополитических соображений, Индия воспринимает экономические проекты Китая в Южной Азии как угрозу для своего положения в регионе. Так, китайско-пакистанский экономический коридор рассматривается ею в качестве инициативы, которая способна дать Пакистану целый ряд стратегических преимуществ, что в условиях крайне сложных отношений Дели и Исламабада не может восприниматься позитивно. Более того, Индия расценивает Южную Азию как зону своих первоочередных интересов и не желает активного присутствия Китая в регионе (Чжан Ли, 2019).

Однако пока сохраняется противоречие между политическим позиционированием и экономической реальностью. Несмотря на бойкот инициативы, Индия по-прежнему сильно зависит от Китая в экономическом плане и поддерживает с ним торговое взаимодействие.

С 2017 г., когда впервые был проведен Форум международного сотрудничества «Пояс и путь», индийские официальные лица неоднократно отказывались в нем участвовать и открыто игнорировали соответствующие совместные заявления на иных международных мероприятиях и площадках. Как уже отмечалось, подобная позиции Индии проявляется и в рамках Шанхайской организации сотрудничества. Так, во время саммита 2023 г. Индия отказалась поддержать инициативу «Пояса и пути», поэтому в итоговой декларации саммита упоминается поддержка данной инициативы со стороны отдельных стран (Россия, Казахстан, Узбекистан, Пакистан, Таджикистан, Кыргызстан), а не со стороны Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в целом17.

Это противоречие также проявилось во время саммита ШОС в Тяньцзине в 2025 г. Индийский премьер-министр Н. Моди в своей речи на саммите косвенно покритиковал инициативу «Пояса и пути», подчеркнув, что «связанность, которая обходит суверенитет, потеряет авторитет и значение»18. Это заявление было широко интерпретировано как направленное против китайско-пакистанского экономического коридора. В итоговой декларации ШОС пришлось снова обозначить поддержку инициативы «Пояс и путь» конкретными странами, но не ШОС в целом из-за позиции Индии19.

С другой стороны, факт, что премьер Н. Моди лично возглавил индийскую делегацию на саммите ШОС в Тяньцзине, был воспринят как свидетельство улучшения двусторонних отноше-ний20. В ходе саммита политик встретился с высокопоставленными китайскими чиновниками. Стороны договорились о реализации достигнутого главами государств консенсуса и укреплении торгово-экономического сотрудничества, а также отметили возможности взаимодействия, открывающиеся в связи с 75-летием установления дипломатических отношений между Китаем и Ин-дией21. Как признак улучшения двусторонних отношений следует также расценивать возобновление прямого авиасообщения между Индией и Китаем после пятилетнего перерыва22.

Однако отметим, что Индия не только опасается укрепления положения Китая благодаря реализации инициативы «Пояс и путь», но и обеспокоена потенциальными рисками чрезмерной зависимости от китайской экономики. Эта двойственность привела к тому, что политика Индии в отношении Китая столкнулась с дилеммой: ей необходимо в экономической и торговой сфере поддерживать прагматичное сотрудничество с Китаем, но одновременно снизить зависимость от него в критических областях, сбалансировать отношения.

Дефицит торговли Индии с Китаем достиг 99,2 млрд долларов США в 2024–2025 финансовом году. За пять лет этот показатель вырос более чем вдвое (с 44,03 млрд долларов США в 2020–2021 финансовом году). Как видно из таблицы 123, экспорт Индии в Китай оставался относительно стабильным или даже снижался в течение последних пяти лет, в то время как импорт из Китая продолжал расти, что привело к быстрому увеличению дефицита торговли24.

Таблица 1 . Китайско-индийские торговые отношения: сравнение показателей за год²⁵

Table 1 . China-India Trade Relations: A Year-over-Year Comparison

Финансовый год	Экспорт Индии в Китай (млн долл. США)	Импорт Индии из Китая (млн долл. США)	Торговый дефицит (млн долл. США)
2020–2021	21,187.15	65,212.25	–44,025.10
2021–2022	21,259.79	94,570.57	–73,310.78
2022–2023	15,306.10	98,505.77	–83,199.66
2023–2024	16,658.91	101,735.76	–85,076.85
2024–2025	14,252.10	113,456.63	–99,204.53

Индия крайне недовольна сохраняющимся торговым дефицитом с Китаем и опасается, что «Пояс и путь» может стать фактором, угрожающим ее экономической безопасности. В то же время существует риск, что участие в реализации данной инициативы приведет ее к формированию экономической модели с доминированием Китая, что в конечном итоге спровоцирует потерю национальной стратегической автономии.

Не стоит забывать, что чрезмерная зависимость от Китая в экономике противоречит позиционированию Индией себя в качестве новой великой державы – «лидера глобального Юга» (Чжан

Цзе, 2024) и рассматривает Китай как «конкурента» и даже как «ключевой внешний фактор, который может помешать процессу восхождения Индии к власти»26. Это заставило ее пожертвовать некоторыми своими экономическими интересами в пользу политической удовлетворенности.

Заключение . Можно констатировать, что действия США и Индии по инициативе «Пояс и путь» демонстрируют заметную противоречивость: страны занимают критическую и сдерживающую позицию на стратегическом и политическом уровнях, сохраняя при этом глубокую взаимозависимость с Китаем на экономическом и торговом уровнях (Лунев, Давыденко, 2024; Тюрников, Степанова, 2024; Хао, 2022). Эта двойственность уходит корнями в сложные диалектичные отношения сотрудничества-соперничества между странами, в которых переплетаются стратегические тревоги в области безопасности и прагматические экономические интересы.

Для США критика инициативы «Пояс и путь» в первую очередь служит геостратегической цели сохранения глобального доминирования. Однако «скрытая зависимость» американской экономики от Китая в сферах цепочек поставок, редкоземельных металлов и торговли промежуточной продукцией делает практически невозможным полный разрыв двусторонних экономических связей административными методами. Это противоречие привело к формированию «дуальной модели», сочетающей политическую конфронтацию с экономическим прагматизмом.

Сопротивление Индии инициативе мотивировано в первую очередь соображениями суверенитета, конкуренцией за региональное лидерство и недостатком стратегического доверия к КНР. Однако глубокая зависимость от китайских цепочек поставок в ключевых секторах (электроника, энергетика, обрабатывающая промышленность) и значимость Поднебесной как рынка сбыта для индийской сельхозпродукции делают курс на «жёсткое разъединение» экономически неприемлемым, что приводит к поиску сложного баланса между политическим сопротивлением и экономическим сотрудничеством.

Указанные противоречия показывают, с одной стороны, всю сложность вызовов, стоящих перед инициативой «Пояс и путь» в текущей международной обстановке, а с другой – наличие глубокой и объективной общности интересов между Китаем и ведущими державами в условиях глобализации. В будущем, продвигая инициативу «Пояс и путь», Китаю необходимо более конкретно реагировать на основные интересы разных стран, используя реальную связь экономической взаимозависимости для преодоления политических препятствий и содействия более качественному и высокому уровню развития инициативы «Пояс и путь».