Политика ФРГ на Ближнем Востоке в области мира и безопасности: достижения и просчеты

EDN:

Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук, (г. Москва, Российская Федерация)

Institute of Scientific Information for Social Sciences of the Russian Academy of Sciences, (Moscow, Russian Federation)

В большинстве регионов вне Евро-Атлантического сообщества³ в начале 2020-х годов система стратегического (политического и военного) влияния Федеративной Республики Германия (ФРГ) находилась в кризисном состоянии. Если к середине 2010-х годов за пределами зоны ответственности Организации Североатлантического договора ( North Atlantic Treaty Organization , NATO ) использовались 7 тыс. чел. личного состава бундесвера⁴, то через десятилетие – лишь 1 тыс.⁵ Бундесвер был вынужден свернуть свое присутствие в Сомали, Сирии, а главное, Афганистане, Мали и Нигере – важных для ФРГ направлениях военно-политической активности, что наглядно показывает масштаб утраты влияния.

Направив значительные ресурсы на сдерживание России, официальный Берлин рассчитывал сохранить и нарастить оставшиеся стратегические позиции на Глобальном Юге, активно использовав политико-дипломатические возможности. Тенденция наиболее отчетлива на Ближнем Востоке6. Так, в первую неделю агрессии США и Израиля против Ирана (28 февраля – 6 апреля 2026 года) канцлер Ф. Мерц почти каждый день публиковал новое заявление, чаще совместно с партнерами по «Евротройке» (Великобританией и Францией).

Повышенная конфликтогенность региона порождает для Германии как угрозы безопасности, так и возможности наращивать влияние и присутствие через внесение вклада в ближневосточную стабильность, но лишь при условии результативности последнего. В 2015–2017 годах наступление ИГИЛ7 в Сирии и Ираке спровоцировало масштабный кризис беженцев, а также рост террористической активности в Европейском союзе (ЕС), что поставило объединение и саму ФРГ в уязвимое положение.

Сценарий перехода Ирана в «хрупкое» состояние порождает еще более масштабную угрозу стабильности для Германии, ее партнеров по ЕС. Не декларируемое, но фактическое осознание этого в Берлине во многом предопределило его заметную осторожность в иранском вопросе, особенно в военном отношении8.

Однако не противоречило настойчивым попыткам Берлина укрепить позиции в регионе в условиях «разморозки» палестино-израильского конфликта (с октября 2023 года) и последующего резкого ослабления проиранской «оси сопротивления»9.

Содействие устойчивому развитию, особенно предоставление официальной помощи (ОПР) таковому, традиционно выступает одной из составляющих деятельности ФРГ в мире – прежде всего, политики в отношении бедных и беднейших стран, в первую очередь находящихся в состоянии вооруженного конфликта. Это направление подробно освещено как российскими, так и иностранными экспертами, в частности применительно к Сирии и Палестине [см., например: 1–4].

Вместе с тем оно не всегда присутствует в усилиях Германии, целью которых декларируется содействие миру и стабильности. Как инструмент ОПР практически не предоставлялась в ходе войны февраля – апреля 2026 года. Причины этого – подчеркнутое политическое дистанцирование Берлина от Исламской Республики Иран (ИРИ), а также то обстоятельство, что арабские монархии, подвергавшиеся воздушно-ракетным ударам, в основной массе не относятся к числу бедных стран [5].

Цель исследования – изучить особенности и результативность использования ФРГ политических и военных возможностей в ходе попыток внести вклад в обеспечение мира и безопасности на Ближнем Востоке.

Статья выстроена по проблемно-географическому принципу и сфокусирована на рассмотрении прежде всего политико-дипломатических шагов ФРГ. Проблемногеографический принцип предполагает последовательное изучение главных очагов напряженности региональной безопасности в их расположении с запада на восток. С опорой на характер отношений Германии с Израилем раскрывается подход к палестинской проблеме, ситуации в Ливане, обеспечению стабильности в Сирии и Ираке, наконец, переход от ограниченной кооперации с Ираном к его сдерживанию.

ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

Рамочную основу при проведении исследования сформировали работы отечественных востоковедов, где дан срез процессов на региональном уровне10 [5–8].

Российские специалисты уделяли политике Германии на Ближнем Востоке несколько меньше внимания, чем действиям других крупных европейских игроков [9] – Великобритании, Франции, Италии [10]. В частности, акцентируется, что Лондон, в отличие от Белого дома, политически дистанцировался от Израиля при проведении боевых операций в секторе Газа с осени 2023 года. Главная причина этого видится в наличии многочисленных мусульманских диаспор на территории Великобритании, их активных протестных выступлениях в поддержку Палестины, что официальный Лондон не мог не учитывать [11; 12]. Париж, также принимая во внимание это обстоятельство [13; 14], старался делать упор на развитие военно-технического сотрудничества с арабскими странами, особенно монархиями Залива [15]. При этом информационно обыгрывалась система присутствия вооруженных сил страны в регионе [16].

Подход Германии, в отличие от партнеров по «Евротройке», характеризовался гораздо более высоким порогом применения силы и выраженной ориентированностью на Израиль. Последнее положение обычно объяснялось прежде всего признанием исторической ответственности за Холокост, что, однако, представляется недостаточным. Одновременно ФРГ декларировала все более жесткое восприятие Ирана, порицая его политическую систему [17].

Недостаточно изучены причины выбора Германией данной модели поведения с начала 2020-х годов. Не менее важно проследить, как этот курс отразился на отношениях с арабскими странами, в частности с монархиями Персидского залива. Российскими экспертами миссия ЕС Aspides затрагивалась, но вклад бундесвера раскрыт фрагментарно [18].

В научной литературе наиболее подробно рассмотрены подходы ФРГ к стабилизации обстановки в Сирии [4]. Однако хронологические рамки исследований ограничены рубежом десятилетий, вследствие чего недостаточно изучены динамика и факторы ослабления германского влияния в Сирии в начале 2020-х годов, меры ФРГ по восстановлению своего влияния после смены власти в Дамаске в конце 2024 года. Попытки комплексно охарактеризовать усилия Берлина на Ближнем Востоке в целом, оценить их реальную эффективность для региональной безопасности – редки.

Мозаичность исследований свойственна и немецким экспертам. На фоне операций ЦАХАЛ в секторе Газа высказывалась обеспокоенность, что кризис беженцев 2015–2017 гг. может повториться [19]. Притом ряд представителей экспертного сообщества, в отличие от официальной позиции Берлина, подверг Израиль жесткой критике за проведение длительных масштабных боевых операций в Газе, сопровождавшихся большими потерями мирного населения [20]. Германские исследователи приветствовали силовую смену власти в Сирии (декабрь 2024 года), но были осторожны в оценке возможности ФРГ укрепить здесь позиции [21].

Зафиксирована обеспокоенность деградацией российско-саудовских отношений11. В экспертном сообществе допускалась вероятность заключения к 2025 г. новой ядерной сделки с Ираном – она рассматривалась как инструмент сдерживания Тегерана и канал продвижения либеральных демократических ценностей [22].

В первые месяцы после «тринадцатидневной войны» (2025 г.), агрессии США и Израиля против ИРИ (2026 г.), ведущие аналитические центры в ФРГ, в частности Немецкий институт международных отношений и безопасности ( Stiftung Wissenschaft und Politik , SWP ), Федеральная академия по вопросам безопасности ( Bundesakademie fur Sicherheitspolitik ), почти не публиковали оценочных работ, что для них нехарактерно. Тем самым фактически признавались высокая степень неопределенности ситуации, сложности прогнозирования в реалиях весны 2026 года. Лишь к осени 2026 года стали появляться материалы, в которых возможность повлиять на ситуацию вокруг Ормузского пролива для держав «Евротройки» оценивалась заметно ниже, чем для США [23].

Таким образом, выявлена фрагментарность исследований политики ФРГ на Ближнем Востоке. При этом комплексная оценка эффективности стратегии Германии на Ближнем Востоке, избранных ею политических и военных тактик, влияния и присутствия на уровне региональной подсистемы в целом позволит систематизировать данные, определить ограничения курса и оценить его влияние на региональный баланс сил.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Теоретико-методологическая база. Исследование опирается на положения теории неореализма (структурного реализма). Ее основной тезис – внешняя политика государства может быть успешна только тогда, когда она отвечает ожиданиям других акторов¹², – использован как объяснительная рамка для анализа успехов и неудач ФРГ в продвижении своего влияния на Ближнем Востоке.

Привлечение указанной теории позволило интерпретировать попытки официального Берлина балансировать между диалогом с Израилем и сохранением полноценных отношений с комплексом арабских государств. В середине 2020-х годов ФРГ стремилась продемонстрировать учет позиции и официального Тель-Авива (Западного Иерусалима), который перешел к прямым военным операциям против ИРИ, и арабских государств, в том числе большинства монархий Залива, избегавших полноценного втягивания в масштабные боевые действия. Такой подход отражал намерения ФРГ соответствовать структурным ограничениям международной системы и учитывать интересы значимых региональных и внерегиональных игроков.

«Стратегическая сдержанность» («стратегическая взвешенность») операцио-нализирована как модель внешнеполитического поведения, при которой демонстрируется высокий порог применения силы, прежде всего стремления предельно сократить боевые формы использования вооруженных сил, подчеркнуть осторожность и готовность выслушать позиции сторон при урегулировании конфликтов.

Материалы исследования. Первичными источниками, составившими основу работы, послужили материалы Ведомства федерального канцлера, Бундестага, Министерства иностранных дел и Министерства обороны Германии за 2006–2026 гг. Это – 26 официальных заявлений, стенограмм заседаний, стратегических документов и отчетов, которые были выбраны как наиболее информативные (в том числе статистически) по стратегической активности Германии на Ближнем Востоке. Их изучение позволило проследить динамику участия ФРГ в переговорных процессах по вопросам безопасности, а также выявить изменения в списке фокусных региональных партнеров.

Анализировались материалы встреч на высшем уровне: протоколы, коммюнике, итоговые заявления дву- и многосторонних переговоров, отразившие эволюцию взаимного восприятия и согласования позиций по региональным вызовам.

Для оценки интенсивности и направленности внешнеполитического взаимодействия ФРГ с государствами Ближнего Востока использовались сведения о дипломатической и военной активности: о системе визитов главы правительства в страны региона, а также о линейке форм военного присутствия бундесвера (включая миссии, ротации, логистическую поддержку).

В качестве методов исследования реализованы сравнительный, ивент- и дискурс-анализ.

Ивент-анализ применялся к 14 визитам канцлера в страны региона; ряд поездок представляли собой региональные турне с посещением нескольких государств, каждое из которых посчитано отдельно. Учет осуществлялся по следующим критериям: география, продолжительность, цель, наличие переговоров с главой государства (правительства) или более широким кругом политических фигур, посещение символических для исторической памяти объектов.

Кроме того, ивент-анализ с двойным кодированием задействовался для изучения линейки форм военного присутствия в регионе. Учитывались география, размер контингента, состав, особенности миссии.

Дискурс-анализ использовался для исследования риторики канцлера Ф. Мерца (смыслов, аргументации, нарративов и позиционирования ФРГ как внерегиональ-ного актора) в первые дни агрессии США и Израиля против ИРИ весной 2026 года.

Привлечение сравнительного анализа позволило сопоставить подходы ФРГ к взаимодействию с различными группами региональных игроков (Израилем, арабскими государствами, монархиями Залива), выявить противоречия и точки сопряжения интересов, а также оценить степень согласованности действий с ожиданиями основных партнеров.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Приоритет Израиля и историческая ответственность. Германия стремилась поддерживать положительный образ, неизменно подчеркивая историческую вину перед Израилем за трагедию Холокоста. Так, в ходе визитов в страну (табл. 1) канцлер регулярно посещал мемориальный музей-комплекс Яд ва-Шем. Вследствие данного признания ФРГ считала себя ответственной за безопасность израильского государства, декларировала готовность максимально учитывать его обеспокоенности, прежде всего рассматриваемые как угрожающие существованию¹³. В системе межгосударственных отношений ФРГ со странами Ближнего Востока диалог с Израилем занимал приоритетное и обособленное положение.

Т а б л и ц а 1. Визиты канцлера ФРГ в страны Ближнего Востока в 2021-м – весной 2026-го года

T a b l e 1. Visits of the German Chancellor to the Middle Eastern countries in 2021 – spring 2026

Дата / Date	Страна / Country	Содержание / Contents
1	2	3

Канцлер А. Меркель (завершение легислатуры) / Chancellor A. Merkel (end of term)

09.10.2021–         IL переговоры с премьер-министром, президентом, посещение

11.10.2021                    Яд ва-Шема / meetings with the Prime Minister and the President;

a visit to Yad Vashem

16.10.2021          TR      переговоры с президентом / meetings with the President

Канцлер О. Шольц / Chancellor O. Scholz

01.03.2022–         IL      переговоры с премьер-министром, президентом, посещение

02.03.2022                    Яд ва-Шема / meetings with the Prime Minister and the President;

a visit to Yad Vashem

Окончание табл. 1 / End of table 1
1 1	2	□          3
Канцлер О. Шольц / Chancellor O. Scholz
14.03.2022	TR	переговоры с президентом / meetings with the President
24.09.2022– 25.09.2022	SA	встреча с премьер-министром (наследным принцем) / meetings with the Prime Minister (Crown Prince)
24.09.2022– 25.09.2022	AE	переговоры с президентом (шейхом) / meetings with the President (Sheikh)
24.09.2022– 25.09.2022	QA	встреча с эмиром / meetings with the Emir
07.11.2022– 08.11.2022	EG	участие в ежегодной конференции Организации Объединенных Наций по климату / participation in the annual United Nations climate conference
17.10.2023	IL	переговоры с премьер-министром, президентом и главой Министерства иностранных дел / meetings with the Prime Minister, the President, and the Minister of Foreign Affairs
18.10.2023	EG	переговоры с президентом Арабской Республики Египет и координатором ООН по раздаче гуманитарной помощи / meetings with the President of the Arab Republic of Egypt and the United Nations humanitarian aid coordinator
01.12.2023	AE	участие в ежегодной конференции ООН по климату / participation in the annual UN climate conference
17.10.2024	JO	встреча с королем / meetings with the King
18.10.2024	IL	переговоры с премьер-министром / meetings with the Prime Minister
18.10.2024– 19.10.2024	TR	переговоры с президентом / meetings with the President
Канцлер Ф. Мерц / Chancellor F. Merz
13.10.2025	EG	участие в подписании плана администрации Д. Трампа по Газе / participation in the signing of the D. Trump administration's plan for Gaza
30.10.2025	TR	переговоры с президентом, посещение мемориала М. К. Ататюрка / meetings with the President, visit to the M. K. Atatürk Memorial
06.12.2025	JO	встреча с королем / meeting with the King
07.12.2025	IL	переговоры с премьер-министром, президентом, лидерами оппозиции, посещение Яд ва-Шема / meetings with the Prime Minister, the President, and opposition leaders; a visit to Yad Vashem
04.02.2026	SA	встреча с премьер-министром (наследным принцем) / meetings with the Prime Minister (Crown Prince)
05.02.2026	QA	встреча с эмиром / meetings with the Emir
06.02.2026	AE	переговоры с президентом (шейхом) / meetings with the President (Sheikh)

Примечание : коды стран приведены по стандарту ISO 3166-1 alpha-2 (IL – Израиль, TR – Турция, SA – Саудовская Аравия, AE – Объединенные Арабские Эмираты, QA – Катар, EG – Египет, JO – Иордания).

Note : country codes are given according to the ISO 3166-1 alpha-2 standard (IL – Israel, TR – Turkey, SA – Saudi Arabia, AE – UAE, QA – Qatar, EG – Egypt, JO – Jordan).

Источник : составлено на основании официальных материалов¹⁴.

Source : compiled on the basis of official materials.

Как видно из таблицы 1, в первой половине 2020-х годов канцлер ФРГ осуществлял визиты в Израиль ежегодно, т. е. намного чаще, чем в другие государства региона. При этом усиление ограничительных мер Берлина в отношении РФ после 24 февраля 2022 года (начала специальной военной операции (СВО)) не стало препятствием для поездки О. Шольца в Израиль 01 марта. Кроме того, спустя десять дней после атаки ХАМАС (07 октября 2023 года) канцлер вновь посетил израильское государство.

Сказанное иллюстрирует высокий уровень диалога. Таковым он стал еще в период холодной войны. Так, в 1968 году Западная Германия тайно передала Израилю большой объем урана (200 т) в обмен на лазерную технологию его обогащения15.

Список региональных партнеров того времени, включая Турцию (страна – участница НАТО с 1952 г.), Королевство Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ), прежде всего предопределен встроенностью ФРГ в сообщество «западных демократий». Сконцентрированность на конфронтации в Европе на этапе холодной войны обусловила факт заметно ограниченной стратегической деятельности Западной Германии на Ближнем Востоке: она в принципе не была готова задействовать здесь бундесвер. Уже объединенная Германия стала выстраивать присутствие в регионе с 1990-х гг., начав с вовлечения в попытки решить палестино-израильский конфликт и «иракский вопрос».

Германия и вопросы стабильности Ирака. Вслед за США и другими западными партнерами ФРГ стремилась обеспечить стратегические позиции в Ираке, учитывая его уникальное геополитическое положение как связующего звена между арабскими странами и Ираном. Однако формы применения Германией вооруженных сил отличались от используемых англо-саксонскими державами.

ФРГ воздержалась от участия в операции «Буря в пустыне» (январь – февраль 1991 года), но уже в марте 1991 года направила в Персидский залив оперативную группу военно-морских сил (ВМС) для разминирования. Непосредственно в Ираке в 1991–1996 гг. подразделение транспортной авиации бундесвера действовало в составе миссии ООН UNSCOM ( United Nations Special Commission ), которая отслеживала соблюдение Багдадом отказа от разработки оружия массового поражения (ОМП) и оружия массового уничтожения (ОМУ)¹⁶. Также ФРГ не приняла участия в операции военно-воздушных сил Великобритании и США «Лиса пустыни» (1998 г.).

В числе ряда стран НАТО Германия выступила против планов Вашингтона и Лондона вторгнуться в Ирак, не позволила задействовать механизм альянса. Тем самым Берлин снял с себя ответственность за последствия военной кампании «коалиции желающих» (20 марта – 01 мая 2003 года): полураспад страны на три части (населенный преимущественно курдами север, арабами-суннитами центр, шиитами юг) и распространение с середины 2000-х годов международного терроризма17.

Позиция ФРГ в 2003 году отражала приверженность принципу «стратегической сдержанности», предполагавшему взвешенный подход к применению силы. Главным аспектом политики выступала эффективность содействия Ираку в преодолении состояния системной уязвимости. В 2004–2011 годах инструкторы бундесвера участвовали в реформе сектора безопасности в рамках военно-тренировочной миссии НАТО NTM-I. Деятельность миссии, прекращенная в 2011 г. одновременно с выводом войск США18, не обеспечила формирования кадрового потенциала, достаточного для противодействия распространению ИГИЛ19.

На фоне наступления терроризма по обе стороны от сирийско-иракской границы в 2014 г. ФРГ развернула в районе Эрбиля инструкторов, предоставляла легкое вооружение. Однако к деятельности западной антитеррористической коалиции (создана в сентябре 2014 года по инициативе США)20 по борьбе с ИГИЛ присоединилась с заметным опозданием (с декабря 2015 года) и участвовала в основном использованием самолетов-разведчиков и заправщиков21. Тем самым ФРГ демонстрировала определенную обособленность от США на иракском направлении и приверженность «стратегической взвешенности».

Оказываемую помощь Берлин в первую очередь адресовал курдским пешмерга (которые несли наибольшую нагрузку в борьбе с ИГИЛ), во вторую – войскам центрального иракского правительства. Такой подход содействовал проведению референдума о независимости Курдистана 25 сентября 2017 года, к которому Берлин отнесся резко негативно. Приоритеты изменились с 2018 года: подчеркивалась приверженность сохранению целостности страны, акцентировалось сотрудничество с официальным Багдадом22, в том числе при использовании инструкторов. Часть из них тогда же была передана в подчинение вновь созданной военно-тренировочной миссии НАТО NMI.

В 2017–2019 годах войска официального Багдада и курдов освободили большинство оккупированных ИГИЛ территорий. Успех стал возможным прежде всего из-за вынужденного перетока части отрядов боевиков из Ирака в соседнюю Сирию, где РФ и ИРИ нанесли поражение главным силам ИГИЛ в Дамаске. Это привело к росту влияния Тегерана, а также усилению симпатии к нему со стороны населения соседней страны, что заметно сузило окно возможностей для стратегического присутствия ФРГ.

После того как силами США в январе 2020 года в Ираке быт убит генерал Корпуса стражей исламской революции К. Сулеймани, официальный Берлин, опасаясь резкой эскалации напряженности, временно эвакуировал инструкторов под предлогом пандемии COVID-19. Уже осенью 2020 года военно-тренировочная деятельность ФРГ под Эрбилем и Багдадом возобновилась. Продолжая действовать в логике «стратегической взвешенности», Германия старалась избежать эффекта навязанного иностранного военного присутствия в Ираке. Согласно мандату Бундестага, здесь могли использоваться не более 500 военнослужащих23. Часть их составлял дислоцированный в Иордании контингент вспомогательной авиации, часть – инструкторы и советники, действовавшие мелкими группами или поодиночке.

Кроме того, Берлин подчеркивал свою роль значимого донора ОПР для Ирака (в модернизации частично разрушенной энергоинфраструктуры последнего участвовала компания Siemens). В результате власти Багдада, в том числе дружественно настроенный по отношению к ИРИ премьер-министр М. Шиа ас-Судани, не поднимали вопрос о выводе военных ФРГ, в отличие от ВВС США, а напротив, положительно оценивали использование бундесвера24.

На фоне агрессии Соединенных Штатов и Израиля против Ирана весной 2026 года Германия, как и в 2020 г., вывела практически всех инструкторов (частично – в расположение контингента бундесвера в Иордании, что указывало на стремление их вернуть). Официальный Тегеран, настаивавший на выводе военных баз США из арабских стран Ближнего Востока, мог адресовать подобное требование также ФРГ; при этом перспективы защиты интересов Германии в рамках политики администрации Д. Трампа выглядели маловероятными25.

Решение об эвакуации свидетельствовало не столько о приверженности «стратегической взвешенности», сколько о слабости позиции в Ираке. Показательно отсутствие поездок туда канцлера ФРГ с конца 2010-х годов (см. табл. 1).

В свою очередь, объединенный контингент в Иордании насчитывал к середине 2026 года менее 130 военнослужащих26. Германия рисковала полностью прекратить участие в реформе сектора безопасности в Ираке, продемонстрировав на данном треке ограниченную результативность (начиная с середины 2010-х годов).

Подход ФРГ к решению «палестинской проблемы» и «ливанского вопроса». К поискам решения этих составляющих арабо-израильского конфликта Германия подключилась соответственно в 1994 и 2006 гг. Неизменно признавая ответственность за Холокост и в связи с этим за безопасность Израиля, ФРГ декларировала невозможность ее обеспечить без создания палестинского государства, т. е. вне реализации формулы «два государства для двух народов».

В 1994 году Германия первой из «западных демократий» учредила диппред-ставительство в Рамалле, на территории Палестинской национальной автономии (ПНА). Одновременно ФРГ содействовала сближению Израиля с Иорданией. Для ПНА, как и Хашимитского Королевства, Берлин стал одним из основных доноров ОПР. После событий 2006 года ФРГ демонстрировала неприятие ХАМАС (которое начало контролировать сектор Газа), развивая кооперацию с ФАТХ (действовала на Западном берегу р. Иордан) и Хашимитским Королевством.

В середине 2010-х годов по доверительности двусторонних отношений Иордания выступала ближайшим партнером Германии в регионе. Официальный Амман принял часть беженцев из Сирии и Ирака, что смягчило миграционный кризис в ЕС. С 2017 года Иордания являлась реципиентом единственного на Ближнем Востоке войскового контингента бундесвера – группировки вспомогательной авиации.

Приверженность ФРГ формуле «два государства для двух народов» проявилась в неготовности следовать решению администрации Д. Трампа перенести посольство из Тель-Авива в Иерусалим (декабрь 2017 года) и этим признать юрисдикцию Израиля над всем городом, а не только его западной частью. Позиция Германии послужила причиной приостановки работы формата межправительственных консультаций с Израилем (с 2018 г.), который функционировал с 2008 г.

Выбор даты запуска площадки обусловлен преемственностью политики ФРГ на ливанском направлении, реализуемой с 2006 г. Бундесвер выполнял координирующую функцию в деятельности военно-морского соединения миссии ООН UNIFIL²⁷ ( United Nations Interim Force In Lebanon ), развернутой по окончании противостояния между ЦАХАЛ и движением «Хезболла». Участие ФРГ в UNIFIL служило демонстрацией приверженности принципу территориальной целостности Ливана и одновременно выражало критическое отношение к потенциальным наземным операциям Израиля и возобновлению блокады побережья. При этом Берлин учитывал озабоченности Тель-Авива, акцентируя поддержку официального Бейрута как внутриливанского фактора сдерживания движения «Хезболла».

Позиция Германии по «палестинской проблеме» и «ливанскому вопросу» имела общие черты. Неизменно подчеркивая важность отношений с Израилем, Берлин старался минимум де-юре учитывать интересы противоположной стороны конфликта. В рамках каждого из региональных треков ФРГ поддерживала один центр политического притяжения (ФАТХ – в Палестине, официальный Бейрут – в Ливане) и декларировала неприятие альтернативных акторов (ХАМАС и «Хезболлы» соответственно). Однако военное противодействие бундесвера отсутствовало (в палестинском контексте) либо было малоэффективным (в ливанском – с учетом незначительного морского потенциала «Хезболлы»). Это иллюстрировало приверженность ФРГ «стратегической сдержанности», стремление избежать прямого вовлечения в боевые столкновения.

В условиях «разморозки» палестино-израильского конфликта (с 07 октября 2023 года) политическая линия ФРГ продемонстрировала преемственность в приоритете безопасности Израиля. Уже 08 октября канцлер О. Шольц в ходе телефонных консультаций с премьер-министром Б. Нетаньяху обозначил ее приоритетом «для национальных интересов Германии»28. А 17 октября О. Шольц, став вторым лидером стран – участниц ЕС, посетившим Израиль29, квалифицировал ХАМАС как террористическую организацию, подверг Иран критике за поддержку движения и признал право Израиля на комплекс мер самообороны30. Берлин также принял факт начала масштабной наземной операции ЦАХАЛ в Газе. В октябре – декабре 2023 года О. Шольц в рамках многочисленных консультаций с Б. Нетаньяху избегал упоминания формулы «два государства для двух народов».

Принимая растущую нагрузку в сдерживании России (особенно после начала СВО), Германия стремилась консолидировать кооперацию партнеров вне ЕвроАтлантического сообщества, уделяя особое внимание Израилю, что отчетливо проявилось уже в 2022–2023 гг. (см. табл. 1).

Параллельно ФРГ вела переговоры по «палестинскому вопросу» с другими региональными игроками: прежде всего Катаром, ОАЭ, АРЕ и Иорданией (ближайшими партнерами среди арабских стран). С Египтом доверительные отношения установились в конце 2010-х годов, когда А. Ас-Сиси стал рассматриваться как ценный союзник. Через АРЕ Берлин координировал поставки гуманитарной помощи в Газу, получал подробную информацию о ситуации31. Хашимитское Королевство также являлось важным партнером: каждые очные переговоры с Б. Нетаньяху (17 октября 2023 и 17 марта 2024 года) О. Шольц дополнял таковыми с королем Иордании (см. табл. 1). Однако на этих встречах приверженность принципу «двух государств для двух народов» обозначалась формально, если учитывать масштаб политической солидаризации с Израилем32.

В военном отношении поддержка партнеру осуществлялась почти точечно: Берлин передавал ЦАХАЛ медикаменты, вернул взятые в лизинг у Тель-Авива два дальневысотных беспилотных летательных аппарата Heron. На фоне ослабления ХАМАС и, что более важно для Берлина, протестов представителей мусульманских общин внутри ФРГ О. Шольц осторожно призывал Израиль уменьшить масштаб военных операций в Газе, вводить хотя бы врéменное прекращение огня, создавать коридоры для вывода мирных жителей, условия для передачи и распределения гуманитарной помощи. В ходе визита в страну 17 марта 2024 года он подчеркнул, что борьба с терроризмом не может вестись лишь военными методами33. Однако эти заявления служили сугубо тактическими шагами, магистральной оставалась политическая поддержка.

В контексте эскалации на ливано-израильском направлении (воздушных ударов ЦАХАЛ с 23 сентября, наземной операции 01 октября – 22 ноября 2024 года) ФРГ продемонстрировала сбалансированную линию: канцлер О. Шольц дважды провел телефонные переговоры с премьер-министром Ливана Н. Микати34, а бундесвер усилил присутствие в миссии UNIFIL, направив фрегат и удвоив численность контингента (приблизившись к 0,3 тыс. чел.)35. Данные меры отражали приверженность

Германии территориальной целостности Ливана при одновременном фактическом невмешательстве в военные действия Израиля против «Хезболлы» (включая ликвидацию ее лидера Х. Насраллы).

При дальнейшей интенсификации ударов Израиля по Ливану в 2026 г. (в связке с агрессией против Ирана) ФРГ не нарастила контингент UNIFIL и последовательно избегала публичного осуждения силовых действий Израиля в отношении Ливана, что свидетельствовало о сохранении приоритета партнерских отношений с Тель-Авивом.

Переход к сдерживанию ИРИ как новый приоритет для ФРГ на Ближнем Востоке. Германия воздерживалась от критики Израиля и за другие его военные акции против проиранской «оси сопротивления»: удары по посольству ИРИ в Дамаске (01 апреля 2024 года), по лидеру ХАМАС И. Хания в Тегеране (31 июля 2024 года), занятию ЦАХАЛ земель к югу от столицы Сирии сразу после силовой смены власти там 08 декабря 2024 года.

Разгром ориентированных на Иран сил соответствовал стратегическим интересам ФРГ. В первой половине 2020-х годов Германия официально акцентировала необходимость сдерживать Тегеран, что служило концептуальным основанием для сохранения и легитимации своего стратегического присутствия на Ближнем Востоке. Данная линия позволяла компенсировать ограниченные успехи в урегулировании региональных вооруженных конфликтов, в частности в противодействии международному терроризму и в сирийском кризисе.

С начала гражданской войны в стране (с 2011 г.) Берлин пытался играть значимую роль, оказывая политическую и финансовую поддержку «умеренной» оппозиции. В 2012–2014 годах Германия активно участвовала в работе «Группы друзей Сирии». Однако этот формат прекратил функционирование в ситуации сохранения власти в Дамаске и стремительной экспансии ИГИЛ36 в районе сирийско-иракской границы. Последнее спровоцировало масштабный миграционный кризис и рост террористической активности в ЕС (2015–2017 гг.).

Данные угрозы поставили объединение и его неофициального лидера – ФРГ – в затруднительное положение. Ни «умеренная» оппозиция в Сирийской Арабской Республике (САР), ни западная антитеррористическая коалиция на сирийско-иракском театре военных действий не смогли сдержать экспансию ИГИЛ. Решающее поражение организации в Сирии, что привело к оттоку сил боевиков и их отступлению в Ирак, нанесла группа незападных игроков. На этом фоне ФРГ, действуя в согласии с другими западными державами, попыталась обеспечить широкое представительство «умеренной» оппозиции в системе власти САР.

Берлин использовал возможности «Малой группы» по Сирии (с 2018 г.), однако после 2020 г. ее активность существенно снизилась. Действующие власти в САР не были готовы предоставить широкие полномочия внутренним оппонентам; использовав фактор совместных с Россией и Ираном успехов в борьбе с ИГИЛ, восстановили контроль над большей частью страны. При этом ряд районов (в том числе курдские территории и провинция Идлиб – турецкая зона деэскалации) оставались вне их юрисдикции; в Идлибе сосредоточились остатки формирований

«умеренной» оппозиции и террористических группировок. Сложившаяся внутренняя конъюнктура в САР обусловила полный отказ ФРГ от военной активности в воздушном пространстве страны37.

Если Германия в начале 2020-х годов сократила присутствие на Ближнем Востоке, то Иран нарастил. Это выступало одной из причин формирования курса ФРГ на сдерживание ИРИ. Данная тенденция прослеживается в эволюции позиции Берлина по отношению к Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД), а также в подходе к проблеме йеменских хуситов.

На фоне дестабилизации Ирака после вторжения (2003 г.) Германия инициировала переговоры «Евротройки» с Ираном по вопросу его ядерной программы. Учитывая добровольный отказ ФРГ от прав на разработку, производство и обладание ядерным оружием (закрепленный «Договором 2+4» 1990 г.), Берлин стремился предотвратить обретение Ираном ОМУ и одновременно не допустить силовой операции против Тегерана, рассматривавшейся в качестве возможного варианта политики США.

Формат «Евротройки» стал к 2006 г. частью «шестерки» по иранской ядерной программе (с участием РФ, США, Китайской Народной Республики). ФРГ при этом являлась единственной участницей без постоянного места в Совете Безопасности ООН и без права на обладание ОМУ, т. е. находилась в группе держав, которые обладали важными атрибутами глобальной субъектности. Закономерно, что ФРГ рассматривала как успех и пребывание в составе «шестерки», и, особенно, выход на ядерную сделку с Ираном 14 мая 2015 года (в рамках СВПД).

После выхода США из СВПД 08 мая 2018 года при администрации Д. Трампа ФРГ выступила активной защитницей сделки. Несмотря на Брекзит, по этому вопросу Соединенное Королевство сохраняло полноценную поддержку партнеров по «Евротройке»; а в переговорный формат фактически интегрировался ЕС как объединение. Администрация Дж. Байдена рассматривала возможность вернуться к ядерной сделке. Однако в 2022–2023 годах Германия, ранее наиболее активный сторонник СВПД в «Евротройке», совместно с европейскими партнерами приостановила участие в соглашении38.

ФРГ выдвигала в адрес ИРИ обвинения в превышении лимитов СВПД по обогащению урана. Однако они выступали скорее формальным поводом, нежели основной причиной напряженности. В условиях смены миропорядка Германия последовательно отстаивала западоцентричную модель и рассматривала сдерживание активных незападных держав как стратегическую необходимость. Недовольство ФРГ и ее партнеров по НАТО вызывали связи с Россией (особенно технико-технологическое сотрудничество в условиях СВО), Китаем; укрепление в начале 2020-х годов «оси сопротивления» на Ближнем Востоке трактовалось как горизонтальная (географическая) эскалация мощи, прогресс в ядерной программе – как вертикальная (функциональная)39.

В конце 2010-х годов Германия ввела и неоднократно продлевала полугодичные эмбарго на поставки вооружений и военной техники в Саудовскую Аравию, ранее являвшуюся значимым направлением германского экспорта в данной сфере. Целью названных мер было побудить КСА, ее партнеров по Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) свернуть военные операции против йеменских хуситов – южной части проиранской «оси сопротивления». В Берлине существовали опасения эскалации прокси-конфликта между КСА и ИРИ до уровня полномасштабной региональной войны40. Под давлением администрации Дж. Байдена, которая весной 2021 года перестала поддерживать коалицию ССАГПЗ, аравийские монархии свернули боевые операции в Йемене.

В конце октября 2023 года солидаризация хуситов с ХАМАС, ракетные удары по Израилю и блокирование судоходства в Красном море и Баб-эль-Мандебском проливе обусловили резкую трансформацию подходов США, ФРГ и КСА. С декабря 2023 года США и Великобритания использовали против хуситов ВМС. В феврале 2024 года для поддержки англосаксонских держав была учреждена миссия ЕС Aspides, в составе которой присутствовал фрегат ФРГ41. При этом КСА воздержалась от прямого вовлечения в операции против хуситов. Участие Германии в миссии Aspides с весны 2024 года свидетельствовало о ее непосредственном включении в противодействие «оси сопротивления» и выступало индикатором перехода к курсу на сдерживание ИРИ.

Открытым оставался вопрос о результативности линии Германии. Весной – летом 2024 года фрегат ВМС ФРГ ограничился сопровождением судов; осенью вернулся на родину. Это можно расценивать как признание ФРГ неэффективности противодействия хуситам, т. е. усилий на южном отрезке «оси сопротивления». Не смогли добиться здесь решающих успехов также основные участники – США и Великобритания.

Качественно иная ситуация сложилась в западной части «оси сопротивления», которая оказалась почти разрушена в конце 2024 года. Удары и наземные действия Израиля (27 сентября – 26 ноября 2024 года) привели к резкому ослаблению «Хезболлы». Внезапное наступление 27 ноября 2024 года из Идлиба (турецкой зоны деэскалации) развернули формирования сирийской оппозиции; основная их часть объединилась в составе группировки «Хайят Тахрир аш-Шам» (ХТШ)42. Ее удары привели к стремительному обрушению прежней вертикали власти в САР уже 08 декабря, когда пал Дамаск. Часть территорий к югу от него заняли войска Израиля.

Трансформация статуса Сирии из союзника Ирана в его оппонента создала для ФРГ потенциально благоприятные возможности. Укрепляя сотрудничество с официальным Бейрутом, Германия оперативно инициировала диалог с новыми властями в Дамаске: уже 03 января 2025 года туда прибыли глава МИД ФРГ А. Бербок и ее французский коллега. В апреле того же года состоялся повторный визит. Берлин учитывал заинтересованность руководства ХТШ43 экономически – в получении ОПР, дипломатически – в признании со стороны ФРГ и ЕС как объединения44.

Однако результаты внешнеполитических усилий ФРГ оказались существенно ниже ожидаемых. В первой половине 2020-х годов Берлин и партнеры по ЕС поддерживали ETILAF – политических представителей сирийской оппозиции, тогда как к власти в декабре 2024 года пришли ее военные формирования (прежде всего ХТШ), ориентированные преимущественно на Турцию. При этом линия Анкары на Ближнем Востоке носила обособленный характер и не совпадала с курсом европейских партнеров по НАТО, включая ФРГ. На данном направлении во взаимодействии Германии и Турции элементы конкуренции преобладали над кооперацией: так, Берлин не пригласил Анкару в «Малую группу» по Сирии, а контакты по «палестинскому вопросу» были весьма ограничены. Дополнительным фактором расхождения позиций выступало то, что президент Р.-Т. Эрдоган, как и многочисленная (порядка 3 млн чел.) турецкая диаспора в ФРГ, занимали жесткую антиизраильскую позицию.

На выбор форм реализации внешнеполитического курса ФРГ в ходе «тринадцатидневной войны» (13–24 июня 2025 года) оказали влияние настроения мусульманских общин в Германии, хотя и не изменили общей направленности германской политики. В условиях воздушно-ракетных ударов Израиля по Ирану – при впервые оказанной Тель-Авиву прямой военной поддержке со стороны США – канцлер Ф. Мерц не осудил действия ЦАХАЛ; 17 июня на полях саммита «Большой семерки» он заявил, что Израиль «…делает грязную работу за нас» (выступление не было опубликовано на сайте Ведомства федерального канцлера).

На фоне прецедентных воздушно-ракетных ударов США по ИРИ 22 июня 2025 года Германия совместно с Великобританией и Францией (партнерами по «Евротройке») опубликовали заявление. На первый план в нем были вынесены требования учитывать интересы Израиля и недопустимости появления у Ирана ОМУ, после чего следовал призыв к переговорам с учетом изложенных условий45. В этот период Ф. Мерц провел телефонные переговоры с главами Омана, Катара, а также Турции, показывая, что понимает обеспокоенность мусульманских стран региона, особенно монархий Залива. При этом Германия последовательно избегала военного вовлечения в конфликт, номинально придерживаясь курса на «стратегическую сдержанность».

Сходной оказалась линия Германии в условиях агрессии США и Израиля против Ирана 28 февраля – 06 апреля 2026 года. На старте кампании Ф. Мерц ежедневно выступал с заявлениями по ситуации (их структурированный список представлен в табл. 2), как в формате «Евротройки», так и лично, а 03 марта первым из западных лидеров провел в Вашингтоне переговоры с Д. Трампом (табл. 2).

Как видно из таблицы 2, ФРГ продемонстрировала политическую солидарность с Израилем, стремилась представить себя как защитника монархий Залива, добивалась ослабления мощи ИРИ, в идеале – смены политической системы этой страны. Тегерану Берлин фактически отказывал в субъектности, самой возможности противодействия, принципиально избегал считать таковое ответным и вынужденным.

Т а б л и ц а 2. Заявления ФРГ по ситуации вокруг Ирана начала весны 2026 года

T a b l e 2. Statements of the FRG on the situation around Iran in early spring 2026

Дата / Date	Формат / Format	Основные положения / Key provisions
28.02.2026	Два заявления, в том числе совместно с лидерами «Евротройки» / Two statements, including a joint one with the leaders of the “E3”	Жесткая критика ИРИ за подавление внутренних протестов, развитие ядерной и ракетной программ / Harsh criticism of the Islamic Republic of Iran for suppressing domestic protests and developing nuclear and missile programs Требования не наносить ударов по Израилю / Demands not to strike Israel Публичное восприятие Корпуса стражей исламской революции в ЕС как террористической организации / Public perception of the Islamic Revolutionary Guard Corps as a terrorist organization in the EU
01.03.2026	Совместное в рамках «Евротройки» / Joint one within the “E3”	Строгое осуждение ударов ИРИ по Израилю и территории арабских стран / Strong condemnation of the Islamic Republic of Iran's strikes on Israel and the territory of Arab countries
02.03.2026	Лично / Personally	Фактический призыв сменить политический строй ИРИ / An actual call to change the political system of the Islamic Republic of Iran
04.03.2026	После переговоров в Вашингтоне / After the meetings in Washington	Подчеркнута необходимость обеспечить отказ Ирана от ядерной и ракетных программ; де-факто определенное разочарование ходом операции / Emphasis on the need to secure Iran's renunciation of its nuclear and missile programs; de facto expressed disappointment with the course of the operation

Source: Kanzler Merz zur Situation im Nahen Osten. Bundeskanzleramt [Online]. Available at: (accessed 28.05.2026) ; E3 Statement on Indiscriminate Iranian Attacks on Countries in the Region. Available at: ; Iranerinnen und Iraner haben eine bessere Zukunft verdient. Available at: ; Schwierige Zeiten verlangen starke Partnerschaften. Available at: merz-trump-treffen-usa-2409474

Уже в первую неделю конфликта амбиции ФРГ по трансформации политического облика Ирана существенно снизились. Декларативная активность Берлина сочеталась с фактической неготовностью задействовать бундесвер; в частности, была отклонена инициатива администрации США по участию в разблокировке Ормузского пролива. По мере эскалации боевых действий либеральный истеблишмент ФРГ аккуратно, но последовательно акцентировал неудачи администрации Д. Трампа – своего идейного оппонента в западном лагере. В этом контексте Германия вновь демонстрировала приверженность линии на сдержанность в применении силы на Ближнем Востоке.

ОБСУЖДЕНИЕ

Работа дополняет теорию урегулирования конфликтов за счет эмпирической оценки тактической эффективности и стратегической результативности действий западного государства, которое позиционировало себя как взвешенного актора в вопросах применения силы. В фокусе – анализ того, насколько балансирующая стратегия ФРГ способствовала или препятствовала урегулированию региональных противоречий и формированию устойчивых механизмов безопасности.

При определении эффективности учитывалось, как принятое решение отражалось на изменении характера и объемов кооперации с партнерами на Ближнем Востоке (в том числе политических контактов на высшем уровне), размерах и географии размещения контингентов бундесвера.

При оценке результативности рассматривались прежде всего последствия для региональной безопасности: происходило ли реальное продвижение в деле урегулирования, не способствовало ли это фактическому укреплению ультрарадикальных сил, особенно группировок международного терроризма.

Проведенное исследование существенно расширило и дополнило положения опубликованных ранее работ по стратегической активности ФРГ на Ближнем Востоке в двух взаимосвязанных отношениях. Проведено комплексное изучение политических и военных усилий Германии по состоянию на середину 2020-х годов на уровне региональной подсистемы в целом; выявлена главная детерминанта, объясняющая выбор всего спектра современных тактик поведения на Ближнем Востоке, – стремление обеспечить западоцентричность вновь формирующегося миропорядка. Это обусловливает сохранение особого отношения к Израилю и разворот от ограниченной кооперации к жесткой риторике по сдерживанию Ирана как развивающейся незападной державы.

По состоянию на середину 2020-х годов стратегическое влияние Германии на Ближнем Востоке являлось ограниченным, военное присутствие – скорее точечным (табл. 3).

Т а б л и ц а 3. Характеристика присутствия военно-морских сил бундесвера на Ближнем Востоке на май 2026 года

T a b l e 3. Characteristic of the Bundeswehr naval presence in the Middle East as of May 2026

Часть региона / Part of the region	Миссия / Mission	Численность контингента, чел. / Number of personnel, people
Ливан (прибрежные воды) / Lebanon (coastal waters)	UNIFIL (ООН) / UNIFIL (UN)	194
Иордания и Ирак / Jordan and Iraq	Антитеррористическая коалиция / Anti-terror coalition	161
Красное море / Red Sea	EUNAVFOR Aspides (ЕС / EU)	12
Итого / Total	3	367

Source: Wie lauten die Einsatzzahlen? 2026 [Online]. Bundeswehr : website. Available at: (accessed 28.05.2026).

Как видно из таблицы 3, в трех миссиях участвовали менее 0,4 тыс. чел. личного состава бундесвера. При этом контингент не включал наземные подразделения, традиционно рассматриваемые как наиболее значимый компонент военного присутствия.

Участие ВМС ФРГ в миссии Aspides выступает наиболее показательным примером (единственным в настоящее время) попыток Германии оказать военное

652                      ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ, ПРОЦЕССЫ, ТЕХНОЛОГИИ противодействие «оси сопротивления» Ирана: ввиду неэффективности действий в Красном море и Баб-эль-Мандебском проливе Берлин сократил свое участие до номинальных значений. Данная тенденция коррелирует с отсутствием наращивания германского контингента в Иордании и Ираке (в последнем – с сокращением числа инструкторов), а также с уязвимостью вспомогательной авиации бундесвера на авиабазе Аль-Ашрак, ставшей потенциальной мишенью для ударов беспилотных летательных аппаратов и ракет со стороны ИРИ в контексте эскалации, спровоцированной действиями США и Израиля. Ограниченный масштаб участия в миссии UNIFIL (экипаж корвета и нескольких катеров) демонстрирует невысокий потенциал бундесвера по влиянию на ситуацию в Ливане, что подтверждается его пассивностью в условиях наступательных действий ЦАХАЛ и противодействия «Хезболлы».

Ограничения исследования обусловлены двумя факторами: доступностью лишь стенограмм пресс-конференций (без материалов самих переговоров на высшем уровне); а также фрагментарностью данных о содержании и объемах военного экспорта ФРГ в страны региона – профильные ежегодные отчеты с 2022 г. не публикуются в открытом доступе.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Приверженность ФРГ концепции «стратегической сдержанности» в действительности служила не столько демонстрацией взвешенного подхода к применению военных инструментов, сколько маскировкой ограниченности и уязвимости германского присутствия на Ближнем Востоке. Это отчетливо проявилось в контексте войн США и Израиля с Ираном в июне 2025 и феврале – апреле 2026 года. Если степень тактической эффективности германского участия в решении региональных проблем безопасности варьировала, то результативность на рассмотренных направлениях к середине 2020-х годов оказалась низкой.

В Ираке усилия ФРГ не обеспечили действенной поддержки в борьбе с ИГИЛ46, а вклад в преодоление «хрупкого» состояния страны был незначительным. Формально официальный Багдад и курдские власти позитивно относились к присутствию на подконтрольных им территориях бундесвера (в том числе в рамках подготовки местных кадров и авиаразведки), на практике Берлин сталкивался с существенными трудностями в поддержании своего присутствия в условиях ужесточения противостояния США, Израиля и ИРИ.

ФРГ неизменно акцентировала значимость диалога с официальным Тель-Авивом (Западным Иерусалимом) и демонстрировала политическую солидарность с Израилем. Операции ЦАХАЛ, нацеленные на ослабление партнеров ИРИ, особенно участников «оси сопротивления», и снижение военно-политического потенциала Тегерана, фактически соответствовали интересам германского истеблишмента. Единственным ограничителем для Берлина выступало стремление избежать трансформации иранской территории в зону нестабильности, способную стать источником масштабных угроз безопасности ЕС – по аналогии с ситуацией в Ираке и Сирии в середине 2020-х годов.

Масштабы военной кооперации сторон, в том числе по линии вооруженных сил, оставались незначительными как по объему, так и по числу направлений взаимодействия. Порог применения силы у Израиля существенно уступал германскому, причем разрыв увеличился с 2023 г. В условиях расширения масштабов и географии боевого использования ЦАХАЛ официальный Берлин опасался оказаться втянутым в операции Израиля, вовлечения в израильские операции, что могло подорвать имидж ФРГ как сдержанного в использовании силы актора. Со своей стороны Израиль не усматривал практической ценности в присутствии бундесвера в регионе ввиду ограниченного численного состава (см. табл. 3) и невысокой военной эффективности.

Германия на фоне ослабления потенциала ХАМАС и «Хезболлы» к 2025 г. вновь акцентировала формальную готовность учитывать интересы ПНА (прежде всего, ФАТХ) и официального Бейрута. На обоих направлениях призывая Израиль к скорейшему прекращению боевых операций, особенно наземных, ФРГ в первом случае пыталась смягчить гуманитарную катастрофу в секторе Газа, транслируя формулу «два государства для двух народов», во втором – призывала соблюдать территориальную целостность Ливана.

Однако реальная способность Берлина влиять на военную активность Израиля была ограничена, а соответствующая линия преследовала преимущественно имиджевые цели: формирование позитивного образа в арабском мире и укрепление связей с ПНА, Ливаном и, особенно, с Иорданией, формируя их потребность в Берлине. Хашимитское Королевство оставалось к середине 2020-х годов ближайшим партнером Германии среди мусульманских стран и единственным реципиентом германского войскового контингента.

Вместе с тем указанные достижения не компенсировали слабости стратегических позиций ФРГ в регионе, обусловленной низким уровнем доверия в отношениях с Турцией и сложностями во взаимодействии с Саудовской Аравией, что согласуется с положениями неореализма. Неготовность практически всех арабских стран в 2025–2026 гг. поддерживать военные кампании Израиля и США против Ирана существенно влияла на позицию ФРГ: предпринятая в марте 2026 года попытка содействовать деэскалации вокруг ИРИ в формате «Евротройки» (с расчетом повысить заинтересованность монархий Залива и Ирака) не позволила достичь заявленных целей.

Преодоление системного кризиса ослабления германских позиций на Ближнем Востоке возможно лишь при существенном повышении результативности участия ФРГ в решении региональных проблем безопасности. Это предполагает отход от логики сдерживания незападных центров притяжения, что маловероятно в среднесрочной перспективе.

Дальнейшие исследования целесообразно ориентировать на комплексный анализ стратегической активности Германии как в рамках региональной подсистемы, так и по отдельным направлениям с учетом значимых трансформаций регионального ландшафта (в том числе итогов противостояния ИРИ с США, динамики сближения Турции и Саудовской Аравии).

Полученные выводы могут быть использованы в преподавании дисциплин по современным международным отношениям, истории внешней политики, проблемам международной безопасности и внешнеполитическому курсу ФРГ.