Посмертное соседство: раннескифские впускные погребения в метаструктуре курганных памятников

Наступление скифской эпохи в Восточной Европе привело к значительным изменениям в материальной культуре и социальной структуре населения региона как в обществах с кочевым, так и с оседлым типом хозяйства ( Мелюкова, Мошкова , 1989. С. 5–7). Наиболее ярко эти изменения отражаются в погребениях, поэтому погребальные памятники самого начала скифской эпохи – раннескифского периода, в широких рамках датируемого VII–VI вв. до н. э., всегда являлись и являются объектами пристального изучения.

В 1970–1980-е гг. исследователи оперировали довольно незначительным количеством, около 20–30 памятников этого периода, признаки которых рассматривались совокупно в массиве памятников VII–V вв. до н. э. ( Ольховский , 1978. С. 83–97; 1991. С. 56–65; Мурзин , 1984. С. 12–20; Мелюкова , 1989. С. 51–67). С середины 1990-х гг. ситуация начала стремительно изменяться. Так, О. Р. Ду-бовская рассматривает уже 61 погребение в степной зоне Восточной Европы ( Дубовская , 1997. С. 201–213. Рис. 8–14), а позднее И. Н. Парусимов говорит уже о более чем 50 погребениях, исключительно в бассейнах Нижнего Дона и Ма-ныча, где изученность курганных могильников, в силу обстоятельств, оказалась наибольшей ( Парусимов , 2008. С. 112–114).

При публикации и аналитической обработке погребальных памятников раннескифского периода всеми исследователями обычно рассматриваются: конструкция погребального сооружения, положение и ориентировка останков погребенного, а также имеющиеся в комплексах различные категории погребального инвентаря. Согласно методике В. С. Ольховского, такие исследования соответствуют трем группам первого уровня изучения погребального памятника ( Ольховский , 1986. С. 70, 71. Табл. 1; 1991. С. 14, 15, 182, 183. Табл. 2).

Характеристика погребального обряда раннескифского времени в степях Волго-Донского бассейна и Предкавказья неоднократно была представлена исследователями при публикации комплексов (напр.: Дубовская , 1990. С. 182–184; Копылов , 1990. С. 59, 60; Беспалый , Парусимов , 1991. С. 193; Парусимов , 2008. С. 112, 113). Специфический набор вещей различных категорий и типов, связываемый с новационным характером раннескифской культуры в Восточноевропейском регионе, также хорошо известен ( Алексеев , 2003. С. 39–56).

Подавляющее большинство погребений рассматриваемого периода являются впускными в курганы эпохи бронзы и индивидуальными. Эти погребения чаще всего совершены в подбоях с узкими входными ямами подпрямоугольной формы с закругленными углами и подобными же камерами, ориентированными широтно или с небольшими отклонениями. Погребения преимущественно расположены в центре насыпи кургана или в непосредственной близости от него. В погребениях неоднократно фиксировался тлен от различных органических материалов, которыми был закрыт вход в подбой. На дне камеры иногда прослеживается тлен от растительных и других органических подстилок, меловая подсыпка. Погребенный положен на спину, вытянуто, но изредка встречается и положение на боку. Преобладает западная ориентировка погребенных, намного реже встречается и восточная. Ноги обычно вытянуты и лежат параллельно, иногда сведены в ступнях или слегка согнуты в коленях. Руки могли быть положены вдоль туловища, или же одна из них могла быть согнута в локте, кисть ее обычно находится в области таза. Очень редко встречаются и слабоскорченные на боку погребения.

Основные раннескифские погребения под курганами в степи встречаются редко. Такие курганы являются одиночными, не образуют курганных групп или входят в состав уже существовавших могильников бронзового века (Кияшко, Кореняко, 1976. С. 170–177; Максименко, 1983. С. 25, 27; Мурзин, 1984. С. 12– 20; Беспалый, Лукьяшко, 2018. С. 202–205). Исключением являются предгорно-равнинные и предгорные ландшафтные зоны Предкавказья. Здесь комплексы раннескифского времени могут быть впускными в курганы могильников эпохи бронзы и встроенными в эти же могильники курганами с основными захоронениями (Келермес) или только встроенными курганами с основными погребениями (Новозаведенное-II) (Галанина, 1997. С. 68; Маслов, Петренко, 1998. С. 210; Петренко и др., 2000. С. 238, 246, 247). Кроме того, имеются и не связанные с памятниками эпохи бронзы раннескифские курганные группы (Нартан-1, Красное Знамя) (Батчаев, 1985. С. 19, 51–54; Петренко, 2006. С. 18, 116–121).

Рассматривая такие погребения, следует оговорить важный момент, подмеченный достаточно давно: «близость скифской и савроматской культур не позволяет современным исследователям уверенно отделить скифские погребения нижнего Подонья от савроматских на сопредельной территории» ( Мелюкова , 1989. С. 62). Речь тогда шла о погребениях VI в. до н. э., которые в отчетах о раскопках и публикациях разных, а то и одних и тех же исследователей имели и сегодня имеют различную этнокультурную атрибуцию.

Спектр этнокультурных определений памятников начала раннего железного века Волго-Донского региона достаточно разнообразен ( Лукьяшко , 2010. С. 130–138; 2014. С. 113–122). Представляется оправданным присоединиться к концепции М. Н. Погребовой и Д. С. Раевского, считавших, что следует отказаться от «безусловно савроматской атрибуции архаических памятников, обнаруженных на савроматской в будущем территории», поскольку «завершение этногенеза савроматов как самостоятельного восточноевропейского народа относится ко времени не ранее второй половины VI в. до н. э.» ( Погребова, Раевский , 1997. С. 79–85).

Все исследуемые в данной работе археологические комплексы рассматриваются исключительно как относящиеся к раннескифскому хронологическому периоду, поэтому упрощенно будут именоваться раннескифскими, без намека на какую-либо их этническую интерпретацию.

Кроме очевидного сходства некоторых признаков положения погребенных, в рассматриваемых здесь комплексах с собственно савроматскими конца VI – V в. до н. э. ( Дворниченко, Кореняко , 1989. С. 165. Табл. 63), существует еще одна сложность – подобное же сходство некоторых признаков с погребениями новочеркасского (позднечерногоровского) этапа предскифского периода ( Дубов-ская , 1997. Рис. 12). Все это заставляет автора осторожно подходить к отбору источников и представлению количественных данных по погребениям начала раннего железного века из восточной части степей Восточной Европы.

В статье представлены те погребальные комплексы, которые отличаются максимальной полнотой информации о них, содержат «только выразительный инвентарь» и имеют «четкое стратиграфическое положение» ( Кореняко , 1985. С. 57).

Исследования метаструктуры погребальных памятников, которыми являются курганные могильники и группы, проводятся нечасто. Под термином «метаструктура» здесь понимаются вторичные структуры, возникшие с течением времени на базе более ранних. Метаструктура характеризует целую курганную группу или могильник, включает такие элементы как: вид и состав погребальной группы, тип организации курганов и погребений в группы, хронологию погребений в группе или кургане, их топографию и др. (группа VII третьего уровня)

( Ольховский , 1986. С. 70, 71; 1991. С. 14, 15, 183). При этом следует учитывать, что объединение курганов в группы и могильники зачастую является условным и субъективным явлением ( Беспалый, Парусимов , 1991. С. 182).

Стратиграфия и хронология

Располагаясь преимущественно в центральной части насыпи, впускные погребения раннескифского периода в степных курганах Волго-Донского бассейна довольно часто перекрывают комплексы различных периодов эпохи бронзы. Известны и случаи их стратиграфического расположения непосредственно над предскифскими погребениями, что наглядно иллюстрирует хронологическую позицию каждой из этих хронологических групп.

Примером этому может служить хорошо известная вертикальная стратиграфическая связка в кургане 5 мог. Койсуг на левобережье Нижнего Дона. Здесь в центре кургана над двумя перекрывающими друг друга (ярусными) предскиф-скими подбойными п. 9 и 10 было совершено п. 3, в прямоугольной яме, слабо скорченное на правом боку, ориентированное на ВСВ, лицом к ССЗ. В качестве инвентаря были найдены костяные грибовидные столбики, застежка-палочка, орнаментированный костяной предмет и пирамидальный костяной наконечник стрелы. На деревянном блюде перед грудной клеткой погребенного находилась напутственная пища – кости мрс¹. В свою очередь, п. 3 было перекрыто п. 2 сарматского времени ( Максименко , 1968. С. 23–29. Табл. XXXVIII; XLV; XLVI; LI; LII; LIII; Кореняко, Максименко , 1978. С. 177–181. Рис. 4; Максименко , 1983. С. 23, 34. Рис. 22: 1–5 ; Лукьяшко , 1999. С. 60–62. № 34, 35. Рис. 47; Вальчак и др ., 2019. С. 166. Рис. 8: 2 ; Вальчак , 2024).

Найденные в п. 3 к. 5 мог. Койсуг костяные изделия были широко распространены в комплексах раннескифского периода и рассматриваются исследователями как детали-маркеры памятников этого времени. Обычно они связываются с горитами и луками, но, вероятно, применялись и в конструкции других изделий из кожи, ткани и других органических материалов ( Черненко , 1981. С. 31–43. Рис. 21–26; Парусимов , 2008. С. 113; Ильюков , 2015. С. 63–68. Рис. 1–3; Копылов, Русаков , 2015. С. 92–94. Рис. 1).

Интересный случай взаимосвязи предскифского и раннескифского погребений прослежен в центре к. 14 мог. Центральный-VI в междуречье Дона и Сала (рис. 1: 1, 2 ). Впускное п. 2 было совершено в подбое. Погребенный взрослый мужчина 25–30 лет² был положен вытянуто на спине, головой на ВСВ. Череп лежал на правой височной кости. Ноги вытянуты параллельно. Правая рука вытянута вдоль и несколько сдвинута в сторону от тела, левая – согнута в локте, кисть на правом крыле таза. У черепа стоял лепной плоскодонный сосуд с яйцевидным туловом, слегка отогнутым венчиком со сливом. В заполнении рядом с сосудом найдена бронзовая скобка с гвоздиком и остатками дерева внутри (рис. 1: 3, 4 ).

Рис. 1. Могильник Центральный-VI, курган 14

1 – план могильника: а – нераскопанные курганы; б – раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план кургана 14; 3 – план погребений 2 и 3; 4 – инвентарь погребений 2 и 3 (по: Копылов , 1979; Копылов, Лукьяшко , 1995; Лукьяшко , 1999)

Это погребение почти полностью разрушило яму и скелет п. 3, от которого частично сохранились кости ног, позволяющие предполагать скорченное на левом боку положение с В или ЮВ ориентировкой ( Копылов , 1979. С. 29–31. Рис. 1; 92; 97–100) (рис. 1: 3 ).

В публикациях п. 2 наблюдается заметная путаница: оно интерпретируется как раннескифское или предскифское; как впускное или основное, указывается и разный его номер ( Копылов, Лукьяшко , 1995. С. 135. Рис. 8; Лукьяшко , 1999. С. 97, 98. № 83. Рис. 90). Вероятно, прав оказывается В. В. Потапов, считающий, что предскифское п. 3, из которого и происходит бронзовая накладка на венчик деревянного сосуда, было разрушено более поздним п. 2, с горшком со сливом, которое исследователь считает раннескифским ( Потапов , 1999. С. 66).

Тем не менее следует заметить, что подбойная конструкция могилы и положение погребенного могут свидетельствовать и в пользу определения п. 2 к. 14 как новочеркасского комплекса предскифского периода, поскольку горшки со сливом встречаются и в это время ( Дубовская , 1997. С. 191).

В к. 6 могильника Высочино-I на Доно-Кагальницком водоразделе левобережья Нижнего Дона в центре кургана было обнаружено в вертикальной связке три захоронения, погребальные сооружения которых не прослеживались (рис. 2: 1, 2 ). Предскифское п. 1, среднескорченное на левом боку, было ориентировано на ВСВ, лицом на ЮЮВ. Перед лицом стоял лепной подлощенный сосуд с шаровидным туловом, уплощенным дном и узким горлом. Под черепом была найдена бронзовая скобка от очелья, «здесь же найдена яичная скорлу-па»³. В качестве напутственной пищи были положены кости мрс. Погребение 2 было расположено вплотную и ниже п. 1, безынвентарное, сильноскорченное и ориентированное на Ю. Оно было отнесено к периоду поздней бронзы и находилось над основным п. 9 ямной культуры ( Лукьяшко , 1976. С. 9, 10. Рис. 25; 28–30; 1999. С. 59. № 32. Рис. 45; Максименко , 1983. С. 38. Рис. 23: 1 ; Отрощен-ко , 1994. С. 110; Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 16. Табл. V: 1 – 3 ) (рис. 2: 4 ).

Южнее, вплотную к первым двум было совершено раннескифское п. 4, вытянутое на правом боку и ориентированное на ВСВ, лицом к С. В погребении были найдены костяные грибовидные столбики, костяной зооморфный наконечник лука, железный колчанный крюк и зуб крупного животного, древесный тлен под грудной клеткой погребенного и кости мрс. Инвентарь позволяет отнести погребение к раннескифскому времени. ( Лукьяшко , 1976. С. 11. Рис. 25; 33–35а; Кореняко, Лукьяшко , 1982. С. 149–151. Рис. 2; Черненко , 1981. С. 14–16. Рис. 5; 6; Максименко , 1983. С. 38. Рис. 23, 2 ). Учитывая, что скелет в п. 4 находился глубже и фактически под черепом скелета п. 2, обоснованно предполагается, что п. 4 было подбойным, с расположенной к Ю от камеры входной ямой ( Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 16, 17. Табл. V: 4 – 8 ) (рис. 2: 2, 3 ).

Являются ли подобные ярусные совмещения предскифских и раннескифских захоронений случайными или преднамеренными, ответить пока затруднительно.

Рис. 2. Могильник Высочино-I, курган 6

1 – план могильника: а – нераскопанные курганы; б – раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план центральной части кургана 6; 3 – план и инвентарь погребения 4; 4 – план и инвентарь погребений 1 и 2 (по: Лукьяшко , 1976; 1999; Кореняко, Лукьяшко , 1982)

Топография раннескифских погребений

• 1.    Большинство впускных погребений раннескифского периода единично встречены в одном из курганов какого-либо из исследованных могильников в бассейнах Волги и Дона.

• 2.    Несколько одиночных впускных раннескифских погребений, обычно 2–3, в нескольких курганах могильника встречаются реже.

• 3.    Сосредоточение нескольких, 2–3, иногда и более раннескифских впускных погребений в одном из курганов могильника или группы. При этом в других курганах также могут находиться относительно синхронные и однокультурные захоронения.

Это, например: п. 1, к. 5 в Ростове-на-Дону ( Брашинский , 1973. С. 54–57. Рис. 20); п. 2, к. 21, мог. Колдыри, п. 10, к. 2 мог. Бушуйка ( Беспалый, 1983. С. 80, 81. Рис. 240; 241; 248: 3, 5 ; Беспалый, Парусимов , 1991. С. 182, 192, 193. Рис. 2: 6, 9 ; 6: 12 – 15 ; 7: 4 ); п. 2, к. 1 мог. Потайной–I ( Копылов, Лукьяшко , 1995. С. 139, 140. Рис. 10); п. 2, к. 4 мог. Мухин II ( Беспалый, Беспалый , 2002. С. 20, 35, 36. Рис. 1: 1 ; 2: 5 ; 23: 7 – 10 ); п. 5, к. 1 мог. Кагальник-89 ( Гуркин, Бойко , 1990. С. 10, 11. Рис. 1: 1, 2 ) и многие другие погребальные комплексы. Многие курганные могильники были и остаются не полностью исследованными, поэтому каждый вновь раскопанный в них курган может коренным образом изменить количественные показатели тех или иных элементов, влияющих на реконструкцию всей метаструктуры памятника.

Например, в полностью раскопанном курганном могильнике Высочино-VII , на левобережье Нижнего Дона раннескифские погребения встречены в 6 из 32 курганов ( Беспалый , 1983. С. 131, 132. Рис. 398; 399; Беспалый, Паруси-мов , 1991. С. 182–186).

Кроме упомянутого выше п. 4 к. 6 мог. Высочино-I раннескифские впускные погребения были найдены в курганах 7 и 23 этого же могильника ( Максименко , 1983. С. 38, 39. Рис. 23: 3, 4 ; 25: 1 ; Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 16–19). Погребение 4 в к. 23 было впущено в центр насыпи и совершено в прямоугольной яме, над которой был зафиксирован тлен от перекрытия. Погребенный был положен вытянуто на спине, ноги параллельны, руки вытянуты вдоль тела, ориентирован на восток. В ногах находился крупный лепной плоскодонный сосуд с яйцевидным туловом и следами ремонта. Шейка очень короткая, венчик отогнут. На левой кисти лежали три бронзовых и два железных втульчатых наконечника стрел. На левой плечевой кости находилась палочка-застежка, рядом три костяных грибовидных столбика. У левой ключицы была найдена зеленая пастовая бусина. Между черепом и северной стенкой ямы – кости мрс ( Головкова, Лукьяшко , 1979. С. 27, 28, 30–32. Рис. 63; 70–76; Максименко , 1983. С. 39. Рис. 25, 1 ) (рис. 3: 1, 3 ). Набор бронзовых наконечников стрел и костяных изделий из погребения не оставляет сомнений в его отнесении к раннескифскому периоду ( Черненко , 1981. С. 31–43. Рис. 21–26; Петренко , 1990. С. 61–70).

К ЮЮВ от описанного, в насыпи к. 23 располагалось впускное п. 2. Скелет взрослого человека находился вытянуто на спине, ориентирован на З, череп лежал на правой стороне, лицом к Ю. Ноги параллельны, правая рука вытянута

Рис. 3. Могильник Высочино-I, курган 23

1 – план центральной части кургана 23; 2 – план погребения 2; 3 – план и инвентарь погребения 4 (по: Головкова, Лукьяшко , 1979; Максименко , 1983)

вдоль тела, левая – согнута в локте, кисть положена над правым крылом таза. У левого бедра находились фрагменты лепного сосуда с орнаментом из заштрихованных треугольников по плечикам, который был выполнен зубчатым штампом. Авторы раскопок отнесли и это погребение к раннескифскому времени ( Головкова, Лукьяшко , 1979. С. 27–29, 34. Рис. 65) (рис. 3: 1, 2 ).

В одном из курганов этой же группы было найдено разрушенное п. 2, от которого сохранились несколько раннескифских бронзовых наконечников стрел и костяные грибовидные столбики ( Максименко , 1983. С. 39. Рис. 25: 2, 3 )⁴.

В качестве еще одного примера можно привести ситуацию в мог. Красного-ровка-ІІІ на уже упоминавшемся Доно-Кагальницком водоразделе (рис. 4: 1 ). Погребение 5 в к. 3 было совершено в центре кургана, в подбое с расположенной к югу входной ямой с растительным тленом на дне. Скелет взрослой женщины был положен вытянуто на спине, ориентирован на З. Череп лежал на левой стороне, лицом к ЮЮВ. Правая нога вытянута, левая – согнута в колене и развернута влево. Руки слегка согнуты в локтях и положены вдоль туловища. В заполнении были найдены: фрагмент стенки лепного сосуда, астрагал, обломок обожженной кости, кусок смолы, кость мрс. В заполнении находившегося рядом и ниже п. 6 эпохи бронзы оказался характерный набор бронзовых раннескифских наконечников стрел, фрагмент костяной колчанной застежки и железная втулка. Эти находки связываются авторами раскопок с п. 5 ( Беспалый, Парусимов , 1986. С. 216, 217. Рис. 639; 649–653) (рис. 4: 2, 3 ).

К ЮЗ от центра кургана находилось подбойное п. 4 с расположенной к С входной ямой. Скелет взрослого мужчины был вытянут на спине и ориентирован на З. Череп повернут влево, лицом к С. Ноги были сведены параллельно ниже колен. Левая рука вытянута вдоль тела, правая – слегка согнута, кисть лежала ниже правого крыла таза. В заполнении у ног – удлиненно-овальная галька (Там же. С. 213–215. Рис. 642; 645; 647) (рис. 4: 2, 4).

Погребение 4 к. 3 можно было бы отнести и к сходным по положению погребенного предскифским новочеркасским комплексам, но подобные гальки встречаются среди инвентаря других раннескифских погребений. Например, в ограбленном п. 2 к. 3 мог. Спичаковка на левобережье Дона, в котором было найдено бронзовое дисковидное зеркало с бортиком и петлевидной ручкой в центре ( Козюменко , 1988. С. 28–30. Рис. 45–47; 50–52; 54; Парусимов , 1991. С. 47–50. Рис. 12), а также, в п. 1 к. 16 мог. Займо-Обрыв-1, вместе с бронзовым двулопастным наконечником стрелы ( Белинский , 1988. С. 46–48. Рис. 154; 158; 159).

Аналогичная галька была найдена и в п. 4 разрушенного к. 6 мог. Займо-Обрыв-1 . Погребение было совершено в подовальной яме. На дне ямы прослежена меловая подсыпка. Скелет был положен вытянуто на спине, ориентирован на ЗСЗ. Ноги слегка завалены вправо. Правая рука согнута в локте, кисть положена на середину грудной клетки. Левая – согнута в локте, кисть на правом крыле таза. У черепа стоял лепной плоскодонный сосуд с расширенным в верх-

Рис. 4. Могильник Красногоровка-III, курган 3

1 - план могильника (по: Бабешко , 1988): а - нераскопанные курганы; б - раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план кургана 3; 3 - план и инвентарь погребения 5; 4 - план и инвентарь погребения 4 (по: Беспалый, Пару-симов , 1986)

ней трети туловом, отогнутым коротким горлом и венчиком. В инвентаре также присутствовали: набор бронзовых наконечников стрел, железный и костяной наконечники стрел, железный колчанный крюк, три костяные грибовидные застежки. У пояса и перед правой бедренной костью была положена напутственная пища - кости лошади (?) (рис. 5: 1 - 3 ).

Раннескифское же п. 5 в этом кургане было совершено в подбое с входной ямой к Ю и находилось к СЗ от п. 4. Погребенный был положен на спину с завалом на правый бок, вытянуто, ориентирован на ЗЮЗ. Череп лежал на правой стороне, лицом к Ю. Ноги слегка согнуты в коленях и развернуты вправо. Правая рука была вытянута, левая – согнута в локте, кисть на головке левой бедренной кости. Близ черепа, на дне входной ямы находился лепной плоскодонный сосуд. Тулово биконическое, с расширением в середине, короткое горло и венчик отогнуты. На плечике размещена уплощенная петлевидная ручка. У правого крыла таза найдены, как и в п. 4, три костяные грибовидные застежки ( Белинский , 1988. С. 13–17. Рис. 42; 53–59) (рис. 5: 2, 4 ).

Сходная ситуация была прослежена и в разрушенном к. 7 этого же могильника, Займо-Обрыв-1 (рис. 6: 1 ). Погребение 4 было совершено в подпрямоугольной яме с закругленными углами в северной части кургана. Скелет располагался вытянуто, по диагонали ямы, завалившись на грудь, фактически ничком, ориентирован на З. Череп лежал на правой стороне, лицом к ЮЮЗ. Ноги были слегка согнуты в коленях и развернуты вправо. Левая рука слегка согнута в локте, лежала вдоль грудной клетки, правая – вытянута, кисть под правым крылом таза. Вероятно, первоначально погребенный был положен на правый бок. Близ черепа находились два плоскодонных лепных сосуда. Один из них имел округло-биконическое тулово, усеченно-коническое горло с отогнутым венчиком и уплощенную ручку на плечике. На этом сосуде находилась «крышка» из стенки лепного горшка. Второй сосуд имел яйцевидное тулово, короткое прямое горло и отогнутый венчик. Поверхность сосуда залощена и покрыта вертикальными зонами нарезного орнамента. Внутри сосуда находились кости мрс. У кисти левой руки лежали кусочки смолы и серы (?), а под ней – костяная булавка с зооморфным навершием (Там же. С. 18–24. Рис. 65; 78–81) (рис. 6: 2 ). Костяное изделие наиболее информативно в этом комплексе, так как находит близкую аналогию в раннескифском к. 1 (1965 г.) мог. Скоробор в окрестностях Бельского городища в лесостепи Украины ( Шрам-ко , 1987. С. 98. Рис. 41: 4 ).

В предполагаемой центральной части этого же кургана были открыты разрушенные грабительской ямой5 остатки п. 5. От скелета здесь сохранилась только часть грудной клетки и правой руки. Можно предположить, что погребенный был положен вытянуто на спину и ориентирован на З. В районе черепа и шеи погребенного была найдена костяная проколка. В заполнении грабительской ямы были собраны фрагменты практически полностью восстановленного сосуда. Автор раскопок посчитал его частью инвентаря п. 5. Лепной плоскодонный сосуд («корчага») имеет округло-биконическое тулово с максимальным

Рис. 5. Могильник Займо-Обрыв-1, курган 6

1 – план могильника: а – нераскопанные курганы; б – раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план кургана 6; 3 – план и инвентарь погребения 4; 4 – план и инвентарь погребения 5 (по: Белинский , 1988)

Рис. 6. Могильник Займо-Обрыв-1, курган 7

1 – план кургана 7; 2 – план и инвентарь погребения 4; 3 – план и инвентарь погребения 5 (по: Белинский , 1988)

расширением в средней части, усеченно-коническим горлом и резко отогнутым наружу венчиком. Поверхность лощеная, на горле и верхней части тулова расположены три врезных орнаментальных пояса ( Белинский , 1988. С. 24, 25, 32, 33. Рис. 84–87; 92; 94) (рис. 6: 3 ).

Близкие, но не полностью аналогичные по форме корчагообразные сосуды «типа Вилланова» хорошо известны в лесостепных погребальных комплексах и на поселениях раннескифского периода Восточной Европы ( Тереножкiн , 1954. С. 91, 92. Рис. 12; 13; Петровська , 1968. С. 172. Рис. 7; Ковпаненко и др ., 1989. С. 53. Рис. 10: 11 – 14 ; Шрамко , 2006. С. 39, 40. Рис. 8: 17 – 20 ; Дараган , 2010. С. 89–91. Рис. 4; 5; 16).

Интересным фактом является обнаружение трех раннескифских погребений в кургане 33 мог. Новоалександровка-I , недалеко от курганных могильников у с. Высочино. Раннескифские погребения были обнаружены еще в четырех курганах могильника у Ново-Александровки (курганы 7, 24, 34, 48) ( Беспалый, Лукьяшко , 2018. С. 20–25, 80–82, 123) (рис. 7: 1 ). Вокруг изначального центра кургана с основным погребением эпохи ранней бронзы, по дуге были расположены погребения 2, 4 и 5, вытянутые на спине, ориентированные в З–СЗ секторы. Скелет взрослого человека в п. 2 находился в узкой прямоугольной яме. Инвентарь состоял из костяных грибовидных столбиков, палочки-застежки и тазовой кости мрс (рис. 7: 2, 3 ).

Для п. 4, в котором находился скелет подростка 10–12 лет, предполагается подбойная конструкция с расположенной к северу входной ямой. На ее ступеньке находилась лепная кружка с заглаженной поверхностью, шаровидным туло-вом, выделенным поддоном и ручкой, а также лопатка мрс (рис. 7: 4 ).

Изделия из кости и керамика позволяют отнести эти погребения к раннескифскому периоду ( Беспалый , 1984. С. 48–51. Рис. 124; 125; 127; 129; 130; 131; Беспалый, Парусимов , 1991. С. 187, 189. Рис. 5: 1 – 6 ; Беспалый, Лукьяшко , 2018. С. 97–99. Рис. 53: 1, 3 – 6, 9 ).

Погребальная конструкция п. 5 не прослеживалась. Молодой человек 16–18 лет был положен вытянуто на спине, ориентирован на СЗ. В погребении был найден только лепной плоскодонный горшок с шаровидным туловом и отогнутым от плечиков венчиком ( Беспалый , 1984. С. 51. Рис. 129; 131; Беспалый, Парусимов , 1991. С. 187. Рис. 5: 7, 8 ; Беспалый, Лукьяшко , 2018. С. 99. Рис. 53: 7, 10 ) (рис. 7: 5 ). Положение погребенного и сосуд, сами по себе не являются яркими хронологическими маркерами и вполне приемлемы для инвентаря позднейших предскифских комплексов.

Похожий по форме сосуд был найден и в п. 4 к. 34 мог. Новоалексан-дровка-I, хронологическая позиция которого исследователями определялась и как предскифская, и как раннескифская ( Беспалый , Парусимов , 1991. С. 194; Лукьяшко , 1999. С. 64, 168, 169. Рис. 50; Беспалый, Лукьяшко , 2018. С. 99). Лишь импортный для Дона, но обычный для памятников Кубани, довольно поздний по своей морфологии (группа 2) ( Эрлих , 2007. С. 76) протомеотский черпак из п. 4 к. 34, позволяет более обоснованно отнести оба упомянутых погребения к раннескифскому периоду.

Примечательной является и компактно расположенная в СЗ части насыпи группа раннескифских погребений в к. 7 мог. Высочино-I , в котором к бесспорно

Рис. 7. Могильник Новоалександровака-I, курган 33

1 – план могильника: а – нераскопанные курганы; б – раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план кургана 33; 3 – план и инвентарь погребения 2; 4 – план и инвентарь погребения 4; 5 – план и инвентарь погребения 5 (по: Беспалый , 1984; Беспалый, Лукьяшко , 2018)

раннескифским могут быть отнесены погребения 2 и 4. Их погребальные сооружения не прослежены ( Лукьяшко , 1976. С. 14–18. Рис. 1; 44; 47; 59–62) (рис. 8: 1, 2 ).

Скелет молодого человека до 18 лет в п. 2 был положен вытянуто на спине, ориентирован на З. Череп наклонен влево. Ноги вытянуты параллельно. Правая рука вытянута вдоль тела, левая – слегка согнута в локте, кисть на левом крыле таза. У правого плеча находились створка раковины и костяная палочка-застежка (рис. 8: 3 ).

В п. 4 скелет взрослого мужчины находился вытянуто на спине, ориентирован на З. Ноги слегка согнуты в коленях и развернуты влево. Левая рука вытянута вдоль тела, правая – согнута в локте, кисть на середине таза. У правого локтя были положены два бронзовых и семь железных втульчатых наконечника стрел. У костей левой стопы находились фрагменты лепного плоскодонного толстостенного сосуда ( Кореняко, Лукьяшко , 1982. С. 152, 153. Рис. 3; 4; Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 17–18. Табл. VII: 1 – 3, 5, 7 – 10 ) (рис. 8: 4 ).

Вполне вероятным, исходя из ситуационных аналогий в рассматривавшихся выше курганах, может быть отнесение к раннескифскому времени и частично разрушенного, безынвентарного п. 5. Скелет был положен на спине, ориентирован на З, череп лежал на затылочной части. Левая рука согнута в локте, кисть положена поверх таза ( Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 18. Табл. VIII: 2 ) (рис. 8: 5 ). Правая рука вытянута и отставлена в сторону от тела, что не вполне характерно для погребального обряда раннескифского времени, но встречается в предскиф-ском ( Вальчак и др. , 2019. С. 163).

Еще во время раскопок С. И. Лукьяшко предположительно отнес к раннескифскому времени и п. 6 в этом же кургане. Совмещение имеющихся планов наглядно иллюстрирует факт нахождения скелета непосредственно под п. 4. Погребенный был положен вытянуто на спине, ориентирован на З. Ноги вытянуты, сведены в коленях и стопах. Под скелетом прослежена меловая подсыпка. Руки вытянуты вдоль скелета, череп и инвентарь отсутствовали. Дно п. 4 находилось несколько выше скелета в п. 6. При этом, чуть выше и западнее, в насыпи был обнаружен череп взрослого человека с лежащими рядом обломком плоской бронзовой пластинки (0,8 × 0,4 см) и пронизью с двумя параллельными отверстиями. Череп и находки, вероятно, относятся к п. 6 и были перемещены при сооружении п. 4 ( Лукьяшко , 1976. С. 15, 17. Рис. 60; 62; Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 17, 18. Табл. VIII: 3 ) (рис. 8: 6 ).

Таким образом, в к. 7 мог. Высочино-I вместе с расположенными в насыпи по соседству, в условно-горизонтальной плоскости погребениями, был зафиксирован и факт ярусного расположения захоронений раннескифского времени (рис. 8: 2 ).

Близкая ситуация была обнаружена и в мог. Плоский-I , находящемся на левобережье Нижнего Дона, где в курганах 5 и 8 были найдены погребения раннескифского времени (рис. 9: 1 ).

В центре к. 8 были компактно совершены три захоронения (рис. 9: 2 ). В п. 4, предположительно в овальной яме, был обнаружен скелет женщины 20– 24 лет. Погребенная находилась на левом боку, в слабоскорченном положении, ориентирована на З. Череп лежал на левой стороне, лицом к С. Ноги слегка

Рис. 8. Могильник Высочино-I, курган 7

1 – план могильника: а – нераскопанные курганы; б – раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план юго-западной части кургана 7; 3 – план и инвентарь погребения 2; 4 – план и инвентарь погребения 4; 5 – план погребения 5; 6 – полан погребения 6 (по: Лукьяшко , 1976; Кореняко, Лукьяшко , 1982)

Рис. 9. Могильник Плоский-I, курган 8

1 – план могильника: а – нераскопанные курганы; б – раскопанные курганы; в – раскопанные курганы с раннескифскими погребениями; 2 – план кургана 8; 3 – план и инвентарь погребения 4; 4 – план и инвентарь погребения 6; 5 – план и инвентарь погребения 9 (по: Копылов, Янгулов , 1989; Копылов , 1990)

согнуты в коленях и развернуты влево. Правая рука была согнута в локте, кости предплечья и кисть находились поверх таза. Левая рука согнута в локте и положена вдоль тела. Перед лицевым отделом черепа была найдена игольница из кости птицы с бронзовой иглой внутри. Западнее черепа обнаружена нижняя часть лепного плоскодонного сосуда с округлым туловом, выделенной закраиной у дна и вогнутым дном ( Копылов, Янгулов , 1989. С. 25–29. Рис. 1; 92; 103; 106–109; Копылов , 1990. С. 55–57. Рис. 2) (рис. 9: 3 ).

Погребение 6 располагалось впритык и восточнее п. 4. Погребальное сооружение не прослеживалось. Скелет взрослого человека был разрушен грабителями, предполагается его положение на спине, вытянуто, с ЗСЗ ориентировкой черепа. У черепа были обнаружены зубы крупного травоядного животного и костяная проколка (рис. 9: 4 ).

В. П. Копылов отмечает близость этой находки с проколкой из разрушенного п. 3 к. 4 мог. Красногоровка-I ( Копылов , 1990. С. 58. Рис. 3; Беспалый, Паруси-мов , 1991. С. 190. Рис. 6: 9 ). Интересно отметить нахождение костяной проколки в п. 6 к. 8 в районе черепа, как и аналогичной в рассмотренном выше п. 5 к. 7 мог. Займо-Обрыв-1. Подобная же проколка была обнаружена у левой плечевой кости при вытянутом на СЗ «савроматском» п. 13 в к. 4 группы Быково I в Заволжье ( Смирнов , 1964. Рис. 3: 1, 1а ).

Погребение 6 было совершено позже аналогичным образом, как и разрушенное при его сооружении п. 9. Исходя из совмещения планов, можно предположить, что яма (?) п. 6 заняла частично входную яму подбойного п. 9 и разрушила свод его погребальной камеры. Судя по сохранившимся костям скелета, погребенный был ориентирован на З, левая рука согнута в локте, а ее кисть находилась над тазом. В заполнении были найдены мелкий фрагмент железного предмета и три костяных грибовидных столбика в районе таза ( Копылов, Янгулов , 1989. С. 31, 33, 34. Рис. 92; 103; 116–118; 124; 125; Копылов , 1990. С. 58, 59. Рис. 4) (рис. 9: 2, 5 ).

Следовательно, в к. 8 мог. Плоский-I мы видим еще один пример вертикальной стратиграфии в расположении погребений раннескифского времени в насыпи кургана, надежно подтвержденный наличием характерного погребального инвентаря (рис. 9: 2 ).

Известны и некоторые другие случаи ярусного расположения погребений раннескифского времени как друг над другом, так и над предскифскими комплексами, но в большинстве случаев они менее яркие и информативные. В бассейне Дона, для примера можно упомянуть еще связку погребений 7, 8 и 9 в к. 30 мог. Высочино-V ( Беспалый, Парусимов , 1986. С. 161, 162. Рис. 430; 439; 441; 442; 445; Беспалый, Лукьяшко , 2008. С. 104–106. Табл. CII: 1 ; CIII: 1 ; CIV: 2 – 4 ).

В бассейне Нижней Волги подобная ситуация зафиксирована для п. 9 и 10 в к. 1 группы Кривая Лука XXXIV в Астраханской обл. ( Дворниченко, Фёдоров-Давыдов , 1981. С. 26–31. Рис. 2; 3; 25–29). Аналогичные стратиграфические ситуации были прослежены и в некоторых курганных могильниках Заволжья ( Вальчак и др ., 2019. С. 167, 168), в частности – для погребений 7 и 8 в к. 4 мог. Быково I ( Смирнов , 1960. С. 180, 184. Рис. 6: 4 ; 1964. С. 26, 30. Рис. 2: 6 ; 62: 5 ).

Рассмотренный материал позволяет прийти к некоторым заключениям:

• 1.    Ярусное расположение относительно немногочисленных раннескифских погребений сочетается с находящимися рядом несколькими синхронными захоронениями в той же насыпи или в других курганах могильника. На сегодняшний день важен сам факт наличия подобным образом организованных элементов метаструктуры в раннескифский период. Количественные показатели, конечно, могут изменяться по мере введения в научный оборот материалов предыдущих и новых раскопок.

• 2.    Анализ топографии курганов с раннескифскими комплексами в составе групп и могильников, не дает возможности утверждать наличие какой-либо системы в их выборе для совершения погребений. Они могут быть расположены как в непосредственной близости, так и в разных частях курганной группы.

• 3.    Половозрастной состав проанализированных раннескифских погребений достаточно разнообразен: имеются захоронения подростков, женщин и мужчин. Но заметно преобладание погребений молодых и взрослых мужчин, особенно мужчин-воинов.

• 4.    Можно констатировать, что метаструктура курганных групп и могильников с раннескифскими погребальными комплексами степного юга Восточной Европы существенно не отличается от метаструктуры предыдущего, предскиф-ского периода. Но ярусные предскифские погребения встречаются значительно чаще, чем раннескифские ( Вальчак , 2024). Исходя из этого, можно предположить, что период проживания носителей раннескифской культуры в степях Восточной Европы был заметно короче, чем предскифского населения.

Исходя из ранее выявленных групп впускных погребений в метаструктуре предскифского периода, которые были топографически преднамеренно локализованы в нескольких курганах одного могильника, расположены отдельно в насыпи одного из курганов и, особенно, вертикально связаны стратиграфически в ярусных захоронениях, был сделан вывод о системности этих фактов.

На основании социальных реконструкций А. М. Хазанова было высказано предположение о наличии локальных кладбищ членов малых или расширенных семей в предскифском кочевом сообществе юга Восточной Европы ( Хазанов , 2023. С. 88–90)⁶, скорее всего, функционирующих на протяжении одного, максимум двух поколений ( Вальчак , 2024).

Погребальная обрядность в некоторой степени обусловлена социальной структурой общества (Ольховский, 1986. С. 72–75; 1991. С. 150; Гуляев, Ольховский, 1999. С. 11, 12, 14, 15). Из наблюдаемых фактов следует, что раннескифское кочевое население юга Восточной Европы находилось на той же стадии общественного развития, что и предскифское, с похожей социальной организацией. Существенное отличие заключается в намного большем удельном весе раннескифских воинских погребений, что не вызывает удивления, учитывая обстоятельства появления ранних скифов в Восточной Европе. При этом, анализируя весь массив степных предскифских памятников юга Восточной Европы, трудно согласиться с выводом о «явно не воинственном характере культуры» предскифского времени (Лукьяшко, 2014. С. 114).

Учитывая изложенное выше, можно отчасти поддержать высказанную гипотезу о принадлежности сосредоточенных на левобережье Дона раннескифских погребений со сходными обрядовыми чертами определенной этнической группе населения ( Копылов , 1990. С. 60; Беспалый, Парусимов , 1991. С. 194).

Сложно согласиться с тезисом исследователей о «длительном времени проживания» такой группы в степях левобережья Нижнего Дона, о чем, по их мнению, свидетельствует сосредоточение нескольких погребений в одном кургане. Вероятно, оно сформировалось на основании наложения разновременных погребений 2 и 3 (VI и V-IV вв. до н. э.) в к. 9 мог. Красногоровка-I ( Беспалый, Парусимов , 1991. С. 190-192, 194. Рис. 7: 1 ), что может иметь и случайный характер. Малое количество расположенных в непосредственной близости, по соседству и ярусами относительно синхронных раннескифских погребений свидетельствует об обратном. Они не образуют сколько-нибудь крупных семейно-родовых могильников нескольких поколений.

Не вполне бесспорен и тезис об этническом единстве подобных локальных групп древнего населения в раннескифский период ( Копылов , 1990. С. 60; Беспалый, Парусимов , 1991. С. 194). Как было отмечено выше, среди раннескифских погребений встречается вытянутое положение на боку, слабоскорченное положение, восточная ориентировка погребенных наряду с приоритетной западной, широко распространены подбойные конструкции погребальных сооружений. В комплексах встречаются сосуды со сливом и «корчаги» с округло-бикониче-ским туловом. Все эти признаки присутствуют в погребальном обряде позднего этапа новочеркасского (позднечерногоровского) предскифского периода на юге Восточной Европы и не являются новациями в раннескифском.

Среди нижнедонских раннескифских погребений С. И. Лукьяшко даже выделяет в отдельную группу «комплексы рядового населения VII–VI вв. до н. э.», в которых «заметно присутствие местного доскифского компонента» ( Лукьяшко , 2010. С. 135, 136; 2014. С. 117). В таком случае, погребения мужчин-воинов с некоторыми отклонениями от раннескифского погребального канона могут оказаться не только принадлежащими связанным определенной степенью родства раннескифским индивидам, но и комбатантам, представителям местного населения, принявшим некие вассальные обязательства и новую, раннескифскую культурную доминанту.