Потребление алкоголя и гендерная разница уровня суицидов в Беларуси

В большинстве стран мира уровень суицидов существенно выше среди мужчин, в то время, как женщины чаще совершают суицидальные попытки [11-13]. Так называемый гендерный парадокс суицидального поведения не получил исчерпывающего объяснения вплоть до настоящего времени. По всей видимости, в этиологии гендерного градиента уровня суицидов играет роль сложное сочетание биологических, социальных и поведенческих факторов [12].

Гендерная разница в уровне суицидов особенно выражена в странах Восточной Европы [20]. Следует также отметить выраженные колебания гендерного градиента уровня суицидов в странах Восточной Европы на фоне относительной стабильности данного показателя в странах Западной Европы [1]. Это значит, что наряду с конвенциональными факторами, существуют какие-то специфические факторы, объясняющие гендерный градиент уровня суицидов в Восточной Европе. Имеются основания полагать, что одним из таких факторов является высокий уровень потребления алкоголя в данном регионе [17].

Несмотря на снижение суицидальной активности, отмечавшееся на протяжении последнего десятилетия, уровень суицидов в Беларуси остается достаточно высоким [5]. В ряде исследований была показана тесная связь между суицидальной активностью и потреблением алкоголя в Беларуси на индивидуальном и популяционном уровнях [1-6, 15-21], на основании чего была выдвинута гипотеза, согласно которой высокий уровень потребления алкоголя в сочетании с интоксикационно-ориентированным стилем потребления крепких алкогольных напитков является главным фактором высокого уровня суици- дов в Беларуси [22, 23]. В предыдущих исследованиях, проведенных с использованием белорусских данных, было показано, что мужской суицид более тесно ассоциируется с потреблением алкоголя, нежели женский суицид: алкогольная фракция в структуре мужских и женских суицидов составила соответственно 63,4 и 35,2% [15]. На основании этих данных можно предположить, что алкоголь является ключевым фактором высокого гендернего градиента уровня суицидов, а также резких его колебаний на протяжении последних десятилетий в Беларуси. С целью проверки данной гипотезы в настоящей работе в сравнительном аспекте изучена динамика уровня потребления алкоголя и динамика гендерной разницы уровня суицидов в Беларуси в период с 1980 по 2015 гг.

Материалы и методы.

Использованы стандартизированные половые и возрастные коэффициенты смертности от самоубийств (в расчете на 100000 населения) за период с 1980 по 2015 гг. Общий уровень потребления алкоголя рассчитан с помощью непрямого метода с использованием в качестве индикатора алкогольных проблем уровня смертности от острого алкогольного отравления [14]. Оценка связи между динамикой уровня потребления алкоголя и гендерной разницей уровня суицидов проводилась с помощью метода авто-регрессии-проинтегрированного скользящего среднего (АРПСС). С целью приведения временного ряда к стационарному виду использовалась процедура дифференцирования [8].

Оценка вклада алкогольного фактора (алкогольной фракции) в гендерную разницу уровня смертности от самоубийств производилась с помощью метода, предложенного шведским исследователем Norström [14].

Результаты и обсуждение.

Графические данные свидетельствуют о схожей динамике уровня потребления алкоголя и гендерной разницы уровня смертности от самоубийств (рис. 1). Визуальный анализ данных говорит о том, что тренды данных показателей на протяжении рассматриваемого периода были подвержены резким колебаниям: отмечалось резкое снижение в середине 1980-х гг.; резкий рост в 1990-х гг., за которым последовала тенденция к снижению.

Наиболее вероятной причиной снижения гендерной разницы уровня смертности от самоубийств в середине 1980-х гг. было снижение доступности алкоголя в период антиалкогольной кампании [15]. Имеются также основания полагать, что главной причиной роста гендерной разницы уровня смертности от самоубийств в 1990-х годах было увеличение доступности алкоголя вследствие отмены государственной алкогольной монополии в 1992 году [21-23].

Результаты корреляционного анализа Спир-мана выявили положительную, статистически значимую связь между уровнем потребления алкоголя и гендерной разницей уровня суицидов (r=0,8; p<0,000). Тесная корреляция между данными показателями существует во всех возрастных группах: 15-29 лет (r=0,92; p<0,000); 30-44 года (r=0,95; p<0,000); 45-59 лет (r=0,80;

p<0,000); 60-74 года (r=0,86; p<0,000); 75 и старше лет (r=0,76; p<0,000).

Визуальный анализ графических данных (рис. 1) свидетельствует о том, что изучаемые временные ряды не являются стационарными, поскольку имеют выраженный тренд. Поэтому следующим этапом было удаление нестационарной компоненты с помощью метода дифференцирования. После удаления детерминированной составляющей была оценена связь между временными сериями. Кросс-корреляционный анализ преобразованных временных рядов показал, что между динамикой общего уровня потребления алкоголя и гендерного градиента смертности от суицидов существует тесная связь на нулевом лаге (r=0,74: SE=0,17). Согласно результатам оценки с помощью метода АРПСС общий уровень потребления алкоголя статистически значимо ассоциируется с гендерной разницей уровня суицидов, при этом рост уровня потребления алкоголя на 1 литр приводит к росту уровня гендерной разницы на 6,5%. Оценка алкогольной фракции показала, что алкогольный фактор ответственен за 58% гендерной разницы смертности от самоубийств.

Представленные результаты анализа временных серий указывают на существование тесной связи между потреблением алкоголя и гендерной разницей уровня смертности от самоубийств на популяционном уровне.

Рис. 1. Динамика уровня потребления алкоголя и гендерной разницы уровня суицидов в Беларуси в период с 1980 по 2015 гг.

Однако, несмотря на то, что использование метода АРПСС минимизирует вероятность получения ложной корреляции, невозможно полностью исключить такой сценарий. К методологическим ограничениям данного исследования также следует отнести пренебрежение неучтенными переменными, которые могли оказать влияние, как на зависимую, так и на независимую переменную. К таким переменным относится психосоциальный дистресс, который мог явиться одной из причин резкого роста уровня суицидов среди мужчин в 1990-х годах [10]. Некоторые исследователи указывают на то, что мужчины были более подвержены психосоциальному дистрессу, вызванному резкими социальными переменами в переходный период [9, 10]. Известно, что типичной дезадаптивной копинг стратегией мужчин в состоянии дистресса является увеличение уровня потребления алкоголя [6, 7]. В одном из исследований, проведенном в России, было показано, что в состоянии дистресса мужчины увеличивают потребление алкоголя, в то время как потребление алкоголя женщинами не растет, даже если они испытывают более высокий уровень дистресса [10]. В другой работе было показано, что экономиче- ские проблемы у российских мужчин ассоциируются с употреблением больших доз крепких алкогольных напитков в течение короткого времени [24].