Практики вынужденной миграции в Демократической Республике Конго как результат хронических проблем национального социально-политического развития и этнических конфликтов

Российский государственный гуманитарный университет, Москва, Россия, ,

Russian State University for the Humanities, Moscow, Russia, ,

Введение . Демократическая Республика Конго (ДРК) охвачена разноплановыми острыми вооруженными конфликтами, берущими начало из двух ключевых событий истории государства и международных отношений: из деколонизации – процесса, который в ДРК «перерос» в «Конголезский кризис» (1960–1965); из окончания «холодной войны», когда политическая элита в условиях потери внешнего политического курса и значительного снижения эффективности диалога между центральной и региональной властью стала неспособна снизить конфликтность между этническими группами.

Отсутствие демократического и этнического консенсуса в ДРК спровоцировало ряд проблем, появившихся в период деколонизации и сохранившихся до сих пор: сепаратистские тенденции, нестабильность власти, больший авторитет местных вождей в сравнении с законным центральным правительством, коррупция, этнические противоречия, иностранное вмешательство и проч.

Данные хронические проблемы ДРК привели к волнам вынужденной миграции, то есть к недобровольному, принудительному или вынужденному перемещению человека или групп лиц вдали от места проживания из-за угрозы жизни и/или имуществу, спровоцированной в том числе конфликтами, насилием, нарушением прав и проч. Каждая из волн миграции катализировала кризисы и ухудшала положение беженцев. Дестабилизация районов их расселения вела к таким региональным проблемам, как распространение инфекционных заболеваний, маргинализация слоев населения, оказавшихся в лагерях беженцев, поражение граждан в правах, распространение бедности. Созданные для решения данной проблемы институты и разработанная правовая база остаются неэффективными в вопросе решения проблемы вынужденной миграции. Действенным механизмом регулирования миграционных потоков может служить комплексный подход, который содержит два основных вектора: достижение мира и безопасности и долгосрочную экономическую помощь мигрантам, позволяющую им обрести финансовую защищенность. В сотрудничестве с региональными и, в первую очередь, международными организациями ДРК может реализовать данный подход и продвинуться в решении проблемы вынужденной миграции. Для достижения этой цели в будущем с большой эффективностью и оперативностью ДРК необходимо проведение самостоятельных реформ.

Волны вынужденной миграции в Демократической Республике Конго . В рамках данной статьи мы выделяем семь волн вынужденной миграции в ДРК после обретения страной независимости, которые были спровоцированы хроническими проблемами государства и привели к состояниям, дестабилизирующим регион.

Первая крупная волна миграции произошла в период с 1976 по 1978 гг. и была связана с восстанием против режима Мобуту, которое вошло в историю под названием «шабских», или «катангских», войн и было инициировано катангскими сепаратистами, требовавшими признания независимости провинции Катанга с 1960 г.

«Катангские» войны – это два крупных военных конфликта, первый из которых произошел в марте 1977 г., второй – в мае 1978 г. В марте 1977 г. Фронт национального освобождения Конго (ФНОК), также известный как «Катанганские тигры», начал военную кампанию из Анголы и взял под контроль часть территории в провинции Шаба (Катанга). Организованность, военный ресурс и опыт участников группировки (большая часть боевиков была бывшими катангскими жандармами), а также внешняя поддержка со стороны Анголы оказались факторами, не позволившими армии ДРК справиться с повстанцами самостоятельно, поэтому правительство страны обратилось за внешней помощью. В период холодной войны подобного рода поддержка оказывалась прежде всего США и опосредованно – европейскими странами, которые, продвигая властную элиту, сохраняли влияние на государственную политику и доступ к ресурсам. В результате военной помощи внешних агентов ФНОК был оттеснен обратно в Анголу, где в скором времени снова собрал военный, а также человеческий ресурс, состоящий из политических эмигрантов, и организовал второе восстание в 1978 г. В ответ США перебросили по воздуху французские и бельгийские войска в ДРК (на тот момент – Заир) с декларируемой миссией защиты белого населения, которые фактически реализовывали задачу по отстаиванию режима Мобуту и в итоге вытеснили ФНОК из страны. В результате двух восстаний страну покинули до 500 тыс. человек – преимущественно представители белого населения, столкнувшегося с повстанцами1.

Вторая волна вынужденной миграции пришлась на период, известный как война Масиси в 1990–1993 гг., которая была спровоцирована масштабным внутриполитическим кризисом. Он стал следствием окончания «холодной войны» в 1990-х гг., обнажившей межэтнические и межплеменные противоречия в стране и поставившей правительство ДРК в уязвимую позицию. Когда холодная война закончилась, президент Мобуту потерял финансовую и внешнюю военную поддержку

США, которые он использовал, чтобы откупиться или избавиться насильственно от оппозиции. Новой стратегией президента стало проведение процесса демократизации в целях получения внешней помощи и устранения оппонентов. В стране был запущен ряд параллельных процессов конфликтного характера: в частности, поощрение Мобуту межнациональной розни для обеспечения собственного выживания привело к формированию этнических организаций. В провинциях Киву в результате мобилизационных стратегий местных политических и традиционных лидеров вопрос о собственности на землю стал соотноситься с гораздо более масштабными дебатами о политическом представительстве: правах «разнородного» населения на распределение квот в местных институтах власти (Vlassenroot, Huggins, 2004). Таким образом, давний насильственный конфликт между коренными хунде и ньянга и народами группы баньямуленге (собирательный термин, используемый в западной и отечественной научной литературе с 1970-х гг. и обозначающий народы тутси (преимущественно) и хуту руандийского происхождения) (Сидорова, 2017) перерос в войну Масиси 1990–1993 гг. В результате нее вынужденными переселенцами стали около 250 тыс. человек, причем примечательно, что данная миграция относится к типу внутренней: население искало убежища в районах, где их этническая группа составляла большинство (Huening, 2013).

Третья волна вынужденной миграции пришлась на Первую конголезскую войну (1996– 1997), которая, по сути, являлась следствием национальной политики сталкивания коренных и некоренных народов. Урегулирование конфликта между различными общинами на Севере Киву, которого удалось добиться к концу 1993 г., не было пролонгировано, так как в 1994 г. в ДРК прибыли и расселились в различные лагеря более миллиона беженцев хуту из Руанды, а также бывшие Вооруженные Силы Руанды и ключевые участники и исполнители геноцида – ополченцы «Интерахамве» (Денисова, Костелянец, 2023).

Присутствие руандийских переселенцев оказало серьезное влияние на ситуацию с безопасностью в стране: приток беженцев, которые были вооружены и обеспечены ресурсами извне, во многом заложил основу для будущего конфликта, поставив антагонизм между руандийскими хуту и тутси в центр не только местной борьбы, но и политической повестки государства и региона Великих озер (Vlassenroot, Huggins, 2004).

Разработка национальной политики в отношении баньямуленге и политические дебаты по этому вопросу в конечном итоге настроили «граждан» и «автохтонов» против выходцев из Руанды. Усилилась местная динамика насилия в провинциях Киву, что в конечном итоге повлияло на события Первой войны в Конго в сентябре и октябре 1996 г. (Huening, 2013). Так, в Северном и Южном Киву (позже и с местными особенностями) началась кампания изоляции общины баньямуленге, состоящей из тутси: на нерешенный с начала процесса демократизации вопрос о правах на землю наложилось давление правительства Мобуту, поддерживающего хуту, и признание за общиной ответственности за растущую нестабильность в государстве после прибытия бурундийских беженцев-хуту в 1993 г. и руандийских беженцев-хуту в 1994 г. (Vlassenroot, Huggins, 2004).

В период с июля 1994 г. по середину 1996 г. насчитывалось около 250 000 тутси, прибывших в Руанду и в лагеря беженцев в Гисеньи с территории Северного Киву, из провинции Масиси и территории Рутшуру.

В октябре 1996 г. заместитель губернатора из Южного Киву Лваси Нгабо Лвабанджи объявил, что более чем у 200 000 баньямуленге одна неделя, чтобы покинуть Заир. После этого заирские тутси начали прибывать в Руанду тысячами – правительство часть из них признало репатриантами, но не предоставило им достойных условий проживания (выделило на одну семью 1,5 гектара земли). Большинство прибывших Руанда объявила беженцами и создала лагерь для них на реке между городами Гома и Гисеньи. Неорганизованность, форсированное размещение репатриантов и строительство лагерей для беженцев привело к кризисным явлениям, маргинализации и поражению в правах вынужденных мигрантов.

В конце 1996 г. повстанческие силы баньямуленге (тутси) вторглись в районы Киву из Руанды, оправдывая свои действия лишением их гражданства и незаконным изгнанием из своих домов. Первые нападения вынудили хуту бежать на восток, в тропические леса. Поскольку внимание международного сообщества было привлечено к тысячам возвращающихся беженцев в Гоме, переселенцы из Букаву продвигались дальше на восток, и около 250 000–300 000 чел. в конечном итоге прибыли в районы вблизи Шабунды и Лубуту1.

Четвертая волна вынужденной миграции стала результатом Второй конголезской войны (1998–2003). Первоначальный конфликт в регионе Итури между этническими группами хема и ленду обострился в 1999 г., но еще больше усилился и спровоцировал массовую миграцию, когда совпал с конфликтом между правительством и национальными повстанческими группировками, поддержку которым оказывали соседние государства Руанда и Уганда. Можно выделить три основных группировки, действовавших в тот период: КОД-К-ОД (Конголезское объединение за демократию-Кисан-гани-Освободительное движение), которое под внешним руководством и за счет финансовой помощи Уганды осуществляло акты насилия в Итури, поддерживая общину ленду; СКП (Союз конголезских патриотов), который откололся от КОД-К-ОД и стал поддерживать общину хема; КОД-Гома (Конголезское объединение за демократию – Гома), поддерживаемое Руандой1.

В период Второй конголезской войны страну покинули более 2 млн чел., ежегодно уезжали 300 000 чел., внутри страны было перемещено также около 2 млн лиц2.

Пятая волна вынужденной миграции связана с первой активностью в Северном Киву группировки «Движение 23 марта» (М-23), состоящей из меньшинств тутси, которой в 2012 г. впервые удалось захватить Гому. Несмотря на то, что конфликт продлился всего год, а саму группировку удалось подавить, число вынужденных мигрантов из ДРК росло на протяжении пяти лет и в конце 2012 г. достигло пика: 500 000 человек покинули страну, причем около 1/5 от общего числа беженцев переселились в соседние государства3.

Шестая волна вынужденной миграции случилась в 2016–2017 гг. из-за конфликта между национальным правительством и населением региона Касаи, которое под руководством местного вождя Жана-Принса Панди выступило против правительства из-за его назначения в Центральную Касаи на территории Дибайя. После отказа правительства признать Панди наследным вождём, а также после предложения другой кандидатуры на это место лидер Касаи начал выступать с антиправительственными речами, мобилизовывать местное население на сопротивление государству. Вскоре боевики Жана-Принса и присоединившаяся к ним молодежь стали нападать на местных чиновников и деревню вождя-кандидата от правительства. Реакцией правительственных сил стала ликвидация Панди, что спровоцировало эскалацию конфликта: местные вожди и мобилизованное население стали переходить от атак на государственных чиновников и силы безопасности к атакам на местных жителей, в результате чего территория конфликта вышла за пределы Диабайя4.

За два года (2016 и 2017 гг.) вынужденными мигрантами, покинувшими страну, стали более 1,3 млн чел., почти 5 млн – оказались внутренне перемещенными лицами (ВПЛ)5.

Седьмая волна вынужденной миграции продолжается на сегодняшний день, поэтому точные оценки причин конфликта, хода действий и вынужденной миграции дать пока затруднительно. Тем не менее она началась после того, как боевики М-23 в конце 2021 г. активизировались на востоке Конго и начали продвижение по территории страны, сопровождаемое насилием и захватом местности под свой контроль. К концу 2024 г. зафиксировано, что в результате сохраняющегося отсутствия безопасности, регулярных вспышек насилия, массовых жертв в последние два года почти 6 млн человек стали ВПЛ в восточных провинциях Итури, Северное Киву, Южное Киву и Танганьика и более 1 млн чел. покинули страну6. После эскалации конфликта в Северном и Южном Киву только в январе 2025 г. ВПЛ составили 275 000 чел., а в соседние страны (прежде всего Бурунди, Руанду, Танзанию. Уганда и Замбия) мигрировали 258 000 чел.7

Последствия волн вынужденной миграции в ДРК. Волны миграции привели к двум ключевым проблемам, которые повлекли за собой цепь других – острых и насущных в масштабах государства и региона в целом. Первая состоит в том, что лагеря беженцев критически переполнены прибывающим населением; вторая – лагерей не хватает и для внутренних перемещенных лиц (ВПЛ), в особенности в провинции Северное Киву, как отмечет ООН1. Происходит дестабилизация регионов расселения беженцев, из-за чего, во-первых, встает проблема бедности и маргинализации лагерей беженцев по причине недостаточного финансирования как со стороны ООН, так и со стороны заинтересованных государств, в первую очередь, самой ДРК, Руанды, Бурунди, Уганды, Замбии, которым не хватает собственных средств для обеспечения лагерей гуманитарной помощью из-за низкого уровня развития экономики. Вторая проблема – дискриминация, насилие и поражение в правах тех, кто в результате вынужденной миграции попал в лагеря беженцев. В особенности эта проблема характерна для тех территорий, которые граничат с районами действий повстанческих группировок. Например, М-23 часто нападает на беженцев в приграничных районах Руанды. Агентство ООН также сообщает о необходимости проведения психологической помощи переселенцев в связи с частыми случаями насилия, особенно в отношении женщин2. Третья проблема – распространение инфекционных заболеваний. Например, эпицентром произошедшей в 2024 г. в Африке вспышки оспы обезьян стала ДРК – заболевшие были выявлены в лагерях для перемещенных лиц и транзитных центрах, что в итоге привело к быстрому распространению вируса3.

Механизмы правительства ДРК по урегулированию миграционных кризисов . За последние 50 лет Демократическая Республика Конго не только присоединилась к международным конвенциям, касающимся миграции, но и разработала ряд своих законов и создала собственные органы с целью решения данной проблемы. К числу международных документов, к которым присоединилась ДРК, относятся: Протоколы к Конвенции ООН, касающиеся статуса беженцев (1951⁴ и 1967 гг.⁵), Конвенция Организации африканского единства (ныне – Африканский Союз) о бежен-цах⁶ (1969 г.), Международная конвенция о защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей⁷ (1993 г.), Протоколы против незаконного ввоза мигрантов и торговли людьми⁸ (2000 г.), а также Кампальская конвенция о ВПЛ в Африке⁹ (2016 г.).

Кроме того, Конституция 2006 г. признает права мигрантов на их личную защиту и обеспечение безопасности их собственности – в соответствии со статьей 32, а также предоставляет им дополнительные права, связанные с просителями убежища и беженцами в соответствии со статьей 3310.

Главным органом, который отвечает за разработку и реализацию государственной политики в области миграции, статуса беженцев и защиты внутренне перемещенных лиц, является Министерство внутренних дел и безопасности. С 2002 г. ДРК стала разрабатывать законы, которыми утверждаются дополнительные органы, компетентные в сфере правовой защиты, а также право применимых процедур в отношении мигрантов. Согласно национальному закону о беженцах 2002 г., учреждена Национальная комиссия по делам беженцев, на которую возложены глав ные функции по улучшению положения беженцев в ДРК, включая их правовую и административную защиту, предоставление или отзыв статуса беженца1.

С 2003 г. в рамках Министерства внутренних дел и безопасности за реализацию государственной политики, законов и нормативных актов в области иммиграции и эмиграции стало отвечать Главное управление по миграции2. Также с 2006 г. в ДРК существует специальный государственный орган, ответственный за реализацию политики в области эмиграции и диаспоры – Управление по делам конголезцев за рубежом3.

Для реализации миграционной политики и в целях контроля границ с 2007 г. в ведении Министерства внутренних дел и безопасности находится Постоянная пограничная комиссия, которая отвечает за внесение предложений правительству по всем вопросам, связанным с разработкой, координацией и осуществлением национальной пограничной политики4.

Несмотря на многочисленные учреждения, занимающиеся вопросами миграции и беженцев в ДРК, правовая база страны по-прежнему имеет пробелы, связанные с пересечением полномочий, а плохая координация между различными ведомствами и министерствами, дублирование функций, неопределенная подотчетность органов и бюрократия по-прежнему являются ключевой проблемой для разработки эффективной миграционной политики.

Предупреждение вынужденной миграции и управление ею . ДРК необходимо решать проблему вынужденной миграции, принимая во внимание как мигрантов внутри государства, так и тех, кто пересекает границу и ищет убежища в соседних странах. Механизм решения проблемы вынужденной миграции представляет собой комплексный подход, который можно условно разделить на два аспекта: безопасность и экономическая помощь.

Если рассматривать вопросы безопасности, то они прямо влияют на сокращение времени, в течение которого люди перемещаются внутри страны, что способствует их возвращению и позволяет избежать переполненности лагерей беженцев и связанных с этим последствий, обозначенных ранее в статье. Сокращение времени перемещения требует урегулирования конфликта с помощью дипломатии, на уровне общин и миростроительства5.

Прекращение конфликта и насилия для достижения долгосрочных решений потенциально возможно в ДРК путем проведения общинных конференций, диалога, примирения и переговоров на уровне местных властей6, если конфликт изначально не выходит за рамки территориального. Если он субнациональный, как, например, настоящий конфликт в Северном и Южном Киву, то основой для безопасности и снижения интенсивности миграционной волны будет диалог между национальным правительством и негосударственными группировками с региональным участием и международной модерацией (Никольская, 2024).

Кроме мер безопасности, на регулирование миграции влияют экономические меры, которые способствует мирному сосуществованию между принимающим и перемещенным населением, что особенно актуально для ДРК в случае затяжного конфликта и длительного пребывания мигрантов вдали от мест проживания. Механизмы предотвращения маргинализации беженцев, насилия, дискриминации и других последствий волн вынужденной миграции включают в себя: решение проблемы нехватки жилья, улучшение инфраструктуры и доступ к базовым услугам; создание кооперативов для получения средств к существованию, включая рыболовство и фермерство, – и аналогичные меры, направленные на поддержку экономической самостоятельности вынужденных переселенцев7.

Эффективное регулирование миграционных потоков, как внешних, так и внутренних, требует не только комплексного подхода, совмещающего удовлетворение населения в потребности безопасности и экономической защищенности, но и координационного сотрудничества с региональными и международными организациями (Тотх, 2024). Последнее имеет значение, поскольку вынужденные мигранты ДРК ищут убежища в соседних странах, в основном в Центральноафриканской Республике, Руанде, Бурунди и Южном Судане. С учетом того, что большинство из них (72 %) живут за пределами лагерей или поселений беженцев1. В контексте регионального регулирования миграционных потоков представляется важным увеличение числа лагерей беженцев, отслеживание и координация движения переселенцев, а также ускорение процесса предоставления статуса беженцев со стороны принимающих государств для реализации дальнейшей помощи людям.

В свою очередь международное сотрудничество позволяет управлять миграционными потоками и контролировать их на национальном, субнациональном и местном уровнях. На данный момент данного рода сотрудничество ДРК ведет с Международной организацией по миграции (МОМ) и Управлением верховного комиссара Организации Объединённых Наций по делам беженцев (УВКБ ООН). На национальном уровне МОМ вносит свой вклад в такие правительственные программы, как Программа разоружения, демобилизации, реинтеграции и стабилизации общин, Национальная программа охраны здоровья на границах, Национальная программа психического здоровья и др. На субнациональном и местном уровнях МОМ обеспечивает совместное управление вопросами местной безопасности и развития путем сотрудничества с местными властями, которые отвечают за управление объектами в Танганьике, Южном Киву, Северном Киву и Итури. Сама организация несет ответственность за управление данными о перемещениях и способствует укреплению потенциала и согласованности своих действий с национальными инициативами2.

Также на местном уровне действует УВКБ ООН, которая способствует тому, что государство и принимающие общины начали постепенно внедрять механизмы защиты, такие как местные постоянные комитеты по примирению и развитию, с помощью которых появляется возможность наладить партнерские отношения в целях защиты и передачи экспертных знаний.

Несмотря на пользу для ДРК международного сотрудничества, ключевое значение имеет самостоятельное развитие государства в направлении миграционной политики. Необходимы реформы в ряде сфер: правовой, включая, например, ратификацию Кампальской конвенции и введение специального документа о защите ВПЛ; социально-экономической, что подразумевает увеличение финансирования органов государственной службы, включая полицию, органы юстиции и службы регистрации актов гражданского состояния и расширение доступа к ним для оперативной помощи и регистрации вынужденных мигрантов; политической – в контексте повышения осведомленности местных властей и сообществ о национальных решениях и планах.

Данные меры позволят ДРК действовать оперативно в условиях миграционных кризисов, своевременно выполнять свои функции по защите населения и снизить зависимость от международной помощи, которая в силу логистических, финансовых трудностей, а также из соображения безопасности не может реагировать быстро, особенно в фазе эскалации конфликта и в период пика миграционной волны3.

Заключение . Рассмотрев в исторической ретроспективе волны вынужденной миграции в ДРК, мы можем констатировать, что каждая из них спровоцирована внутренними конфликтами, корни которых лежат в таких хронических проблемах государства, как нерешенный национальный вопрос, этнические конфликты, отсутствие демократического консенсуса между национальным правительством и местными вождями, коррупционность элиты, межгосударственное напряжение. Исходя из анализа волн вынужденной миграции и нерешенности указанных проблем, легко спрогнозировать, что в период обозначенной седьмой волны миграции наиболее вероятным сценарием развития ситуации станет эскалация конфликта на востоке ДРК и, как следствие, увеличение темпов исхода населения из мест проживания как в регионы внутри государства, так и за его пределы.

В заключение следует отметить, что ДРК следует искать эффективное решение проблемы вынужденной миграции в комплексном подходе, сочетающем обеспечение безопасности населения и оказание экономической поддержки уязвимым группам мигрантов. С учетом социально- политической нестабильности и указанных хронических проблем самостоятельная реализация данного подхода правительством ДРК не представляется возможной и на современном этапе требует регионального и, в большей степени, международного сотрудничества. Однако для оперативного управления миграционными процессами в долгосрочной перспективе ДРК необходимы законодательные и политические реформы, а также социально-экономические инициативы, обеспечивающие самостоятельность, независимость и эффективность государства в сфере миграционной политики.