Прецедентность как авторская стратегия (на материале современной колумнистики)

Колумнистика представляет собой важный и активно развивающийся сегмент публицистического дискурса. Колонки в интернет-изданиях и традиционных медиа сегодня пользуются большой популярностью и изучаются с точки зрения своеобразия и сущности данного явления [15], формирования жанрово-стилевых признаков [7; 21; 22], определения основных тенденций развития [14]. Все исследователи сходятся на том, что это «авторская журналистика», «журналистика мнений», в которой автор играет ведущую роль: «Основной атрибут колонки – ярко выраженное авторское начало, которое проявляется либо в своеобразии осмысления автором интересующих его и аудиторию аспектов действительности, либо в текстовом представлении такого осмысления, а лучше всего – на обоих уровнях познавательно-коммуникативной деятельности колумниста» [7, с. 136].

Колонка, несомненно, всегда индивидуальна, поскольку автор выступает в ней не только в роли эксперта по отношению к определенному явлению или факту, но и в роли творца. Он волен выбирать тему публикации, выражать собственное мнение по информационному поводу, даже если оно идет вразрез с мнением редакции, использовать собственный формат. В колонке изначально заложена установка на полемичность. Еще одно принципиальное отличие от других журналистских текстов – индивидуальный язык и стиль, присущие данному автору колонки. Среди современных колумнистов много ярких и талантливых людей. Их небольшие по объему тексты, посвященные актуальным и, как теперь говорят, резонансным вопросам, интересуют аудиторию.

Одной из основных авторских стратегий в отечественной колумнистике является прецедентность. Об этой особенности современного публицистического дискурса написано немало. Стоит признать, что ученые изучают данное явление в основном с позиций когнитивной лингвистики [11; 13; 17; и др.], выделяя типы прецедентных текстов [22], анализируя различные виды и функции прецедентного имени [8; 13; 16; и др.], рассматривая роль и многообразие видов заголовка [20] и др. В литературоведении более употребительным стал термин «интертекстуальность», хотя суть использования «чужого слова» от этого не меняется [2; 3; и др.].

Изучение культурологического и социологического аспектов прецедентности [19] способствует осмыслению особенностей развития современного общества. Всё сказанное свидетельствует о том, что сегодня это явление обрело статус социокультурного феномена и далеко ушло от конкретно лингвистического или литературоведческого научного поиска.

На наш взгляд, пришло время взглянуть на прецедентность с точки зрения формирования коммуникации, акцентируя внимание на взаимодействии коммуникантов, поскольку в паре «автор – читатель» оба реципиента одинаково важны. И с этой позиции колумнистика в силу своей мобильности, диалогичности и др. может предоставить для анализа богатый и разнообразный материал.

Лингвистический, культурологический, социальный и другие аспекты, несомненно, важны при изучении прецедентности, но наибольший интерес, на наш взгляд, вызывает стремление разобраться в авторском посыле: почему и с какой целью автор публицистического текста апеллирует к уже созданному и функционирующему в сознании читателя прецеденту? Чего он хочет добиться и что ему дает использование «чужого слова»? Нам показалось интересным обратиться к нескольким колонкам в популярных медиаизданиях конца 2018 и начала 2019 гг. Нам представляется, что ведущие колонок, живо откликающиеся на самые свежие новости общественно-политической жизни, создали собственный публицистический язык, который характеризуется легкостью, живостью, привлекательностью для читателя. А это достигается, в свою очередь, и за счет использования прецедентных феноменов.

У данного сегмента публицистики сформировались собственные параметры в силу того, что подобные тексты всегда пишутся на злобу дня. Кроме того, читатель, обращаясь к колонке, уже ориентирован на конкретного автора, от которого ждет не столько новостей, сколько его впечатлений и эмоций по поводу обсуждаемого события или факта. Читатель желает подтверждения или опровержения собственного, уже сформировавшегося мнения относительно данной новости.

Одной из авторских стратегий в колумнистике является использование прецедентного имени. Например, в статье Ю. Богомолова «Предчувствие гражданской войны: главные медийные битвы недели» [1] среди прочих обсуждается новость о двойном гражданстве тележурналиста и ведущего С. Брилёва. Фрагмент, посвященный данной теме, озаглавлен так: «Встретились как-то Брилёв и Штирлиц». Как видим, прецедентность заявлена уже в заглавии, что формирует определенные читательские ожидания и сразу же привносит явный иронический оттенок в дальнейшее развитие темы.

Имя вымышленного литературного героя давно стало нарицательным обозначением разведчика, работающего в тылу врага, благодаря известнейшему кинофильму. Сама формулировка заглавия («Встретились как-то…») активизирует устную традицию «рассказывания» и отсылает читателя не столько к фильму, сколько к многочисленным анекдотам, посвященным данному персонажу. Таким образом, прецедентное имя вызывает у читателя ряд вполне запрограммированных ассоциаций, основанных на фильме (двойственность личности разведчика) и на анекдотах (иронично-смеховая стихия). Употребление в одном ряду реального и в какой-то степени мифологического имен сразу же запускает механизм иронического восприятия обсуждаемой ситуации.

Читательские ожидания, заявленные в названии, реализуются в тексте: «Впрочем, что это мы? А вдруг он – Штирлиц? Там, на Альбионе, – штандартенфюрер, а здесь, на гос-ТВ, – полковник Исаев?» [Там же]. Местоимение «мы» ука- зывает на то, что автор воспринимает читателя как единомышленника, разделяющего его точку зрения на происходящее: «Мы-то раньше думали, что Штирлиц-Исаев – чистая беллетристика, плод воображения писателя Семенова и кинорежиссера Лиозновой. А тут перед нами реальный, живой Штирлиц, только под другой фамилией» [Там же].

Кинообраз у Ю. Богомолова сравнивается с реальным героем публикации и в какой-то степени противопоставляется ему. Он помогает представить героя в ироническом свете, акцентировать внимание на сути обсуждаемого факта.

Другая авторская стратегия построена на дискуссии вокруг известного факта или явления, когда в качестве прецедента все авторы используют одно высказывание. Так произошло с известными словами Президента РФ о беспорядках в Париже в конце минувшего года («Мы же с вами не хотим, чтобы у нас были события, похожие на Париж…» [12]). Фраза очень быстро стала прецедентной и послужила основой для создания новых смыслов не только в колумнистике, но и публицистике в целом. Примеров множество, остановимся на некоторых. Но прежде уточним, что риторический вопрос, заключенный в словах В. В. Путина, имевшего в виду беспорядки и введение чрезвычайного положения, вызвал неоднозначную реакцию. Смысл всех публицистических откликов сводится либо к согласию, либо к отторжению, либо к толкованию высказывания, либо ко всему сразу.

В стихотворении Д. Быкова «Суверенное» [5] конструкция «Не хочу, чтоб было как…» начинает каждую из многочисленных строф и повторяется внутри нескольких. К финалу она встречается уже в каждой строке. Открывается этот перечень, конечно же, Парижем, а потом сменяется и другими топонимами ( Британия, Мадрид, Дамаск, Украина и др.) и именами ( Трамп, Обама и др.). Многочисленность географических названий стран и городов фактически охватывает всё внешнее пространство по отношению к России и противопоставляется внутреннему («В тех краях, где нет пучин и бедствий…» [Там же]), в котором не происходит ничего из того, что составляет гражданскую жизнь общества. Таким образом, прецедент-ность смыслообразующего высказывания становится для автора способом выражения отношения к информационному поводу.

В колонке И. Давыдова в проекте «Сноб», в статье «Наш маленький Париж» [9], прецедентность носит более скрытый и, можно сказать, сложный характер. Основой ассоциативности выступает противопоставление «маленький – большой» как один из культурных кодов, в котором «маленький человек», «маленькая жизнь» воспринимаются как персонификация частного, обыденного, а «большой» – как нечто всеобщее, свойственное обществу, стране, миру. Это самый первый, охватывающий весь текст уровень прецедентности, но есть и более мелкие, касающиеся частностей. Они более явные, доступные, поскольку апеллируют к массовой культуре («Хруст французской булки, башня Эйфеля, шедевры Лувра…» [Там же]). Они служат выражением точки зрения, присущей рядовому человеку, живущему «маленькой» жизнью.

Статья проникнута пафосом дискуссионности, который тоже многослоен. На поверхности – обсуждение желания или нежелания того, чтобы было «как в Париже». Немного глубже – сопоставление разных вариантов смысла восприятия Парижа с точки зрения обычного, «маленького», человека: привлекательность стереотипа французской жизни, с одной стороны, и страх и неприятие бунта, сопровождающегося беспорядками, с другой. И в основе статьи, «в глубине», – стремление определить президентское понимание данной фразы, тот смысл, который он в нее вложил. К финалу этот смысл проясняется и не вызывает авторской поддержки: «Президент, спрашивающий, хотим ли мы, чтобы стало “как в Париже”, кажется, полагает, что причина любых бунтов – неумение власти приучить граждан вести себя тихо» [Там же]. Как видим, прецедентность обретает стратегический смысл и проясняет авторскую позицию.

Известный блогер и колумнист И. Варламов в статье «Мы же не хотим, как в Париже?!» [6] также использует прецедентность как способ выражения собственного мнения и ставит в позицию смысловой доминанты. Он использует ассоциативность иного порядка: «И нас опять спрашивают, хотят ли русские в Париж» [Там же]. В приведённой фразе явно дается отсылка к стихотворению Е. Евтушенко и известной советской песне «Хотят ли русские войны» (1961, автор музыки Э. Колмановский), которая в свое время выразила и осознание победившим народом своей силы, и его желание жить в мире. Конечно, в тексте Варламова смысловое наполнение иное, но оно сохраняет ощущение некой внутренней народной совокупности, единства, о чем свидетельствует словосочетание «русский человек», которое публицист употребляет в первой строчке текста: «На этом месте русский человек уже перестает понимать, что происходит. Еще вчера нас пугали…» [Там же]. Характерно, что и себя он относит к этому единству, о чем и свидетельствует местоимение «нас».

«Русские люди» в тексте Варламова противопоставлены французам, которые сумели добиться от власти удовлетворения своих требований. Дискуссионность заключается в ином взгляде на парижские события: в первую очередь это протест народа против политики властей, а во вторую – беспорядки. И выходит, что основной смысл статьи в том, чтобы подчеркнуть, что наш народ лишен возможности выражать протестные настроения. И завершается текст повторение ключевой фразы: «И спрашивает нам Владимир Владимирович: мы же не хотим, как в Париже?» [Там же]. Итак, данная стратегическая конструкция, основанная на прецедентной фразе, позволяет выстроить дискуссию и привлечь внимание читателей к нескольким проблемам.

Оперативность и апелляция к информационному поводу – одна из характерных черт колумнистики. В статье Д. Быкова «Правильный выбор Маргариты Симоньян» [4] таким поводом послужило широко обсуждаемое мировыми СМИ интервью М. Симоньян (канал “Russia Today”) с двумя подозреваемыми по делу отравления Скрипалей. Если посмотреть на статью Д. Быкова с точки зрения интересующей нас темы, то нужно отметить, что авторская стратегия строится на использовании прецедентных феноменов, которые современной наукой рассматриваются как одно из самых действенных средств актуализации языковой игры [10].

Как известно, прецедентным феноменом может стать всё, что угодно: фильм, песня, анекдот, художественное произведение, литературный персонаж, арт-объект и т. д. [18]. Единственное условие – широкая известность. Поэтому по использованию тех или иных образов и реалий можно судить и о том, какой аудитории адресован текст. В этом плане статьи Д. Быкова дают разнообразный материал, поскольку аллюзивность проявляется во множестве деталей, прямых и косвенных отсылок, апелляций к читательской памяти и жизненному опыту. Мы не ставим своей целью обнаружить и проанализировать все элементы прецедентности, обратимся к основным приемам, совокупность которых позволяет автору создать совершенно уникальный текст, рассчитанный на разноуровневую аудиторию.

С одной стороны, Д. Быков апеллирует к кинематографу как наиболее массовому и демократичному виду искусства с многомиллионной аудиторией, а с другой – привлекает читателя, свободно ориентирующегося в мировой классической литературе, то есть образованного, способного выстраивать сложные ассоциативные связи и усматривать аналогии между классическим текстом и происходящими событиями.

Подобная многослойность способствует смысловой и эмоциональной насыщенности текста, расширению его игрового пространства. Читатель оказывается вовлеченным сразу в несколько реальностей – от самых массовых и «обиходных» до интеллектуальных, требующих мыслительных усилий. У разных ассоциативных рядов разные задачи. Смысл одних – ироническая интерпретация происходящего. Таковым в тексте Д. Быкова становится обращение к фильмам о Джеймсе Бонде и к «Титанику». В довольно протяженной во времени «бондиане» из фильма в фильм неизменной остается форма представления героя собеседнику: «Бонд. Джеймс Бонд». Именно эту фразу и использует публицист: «Конспирологи, которым везде мерещатся коварные англосаксы с их суперпрофессиональной разведкой, давно поняли, что Скрипалей отравил Бонд. Джеймс Бонд…» [4]. Упоминание формулы самоименования киногероя выражает ироничное отношение публициста к данной интерпретации произошедшего: он не верит в её правдивость и достоверность. Поэтому и использует образ киношного шпиона, не имеющий ничего общего с реальностью.

Другой кинообраз – тонущий «Титаник»: «И её (М. Симоньян. – Е. Б., И. И .) чутьё подсказывает, что с этого «Титаника» пора прыгать, потому что другого способа дистанцироваться от него в открытом океане нет» [Там же]. «Титаник», в понимании Быкова, нынешний политический строй в России. Трагедия корабля, растиражированная современной массовой культурой, в любом контексте воспринимается как нечто неотвратимое и тотальное: если это «Титаник», то нужно спешить спасаться, или утонешь вместе с ним.

Есть в тексте пример и более сложного и опосредованного использования приема интертекстуальности, отсылающий читателя к кинематографу. В названии фильма «Москва слезам не верит» прецедентность, что называется, лежит на поверхности и много раз обыгрывается и в репликах героев, и в сопровождающей действие песне, и в стилистике видеоряда. Известная поговорка, использованная создателями фильма в качестве заглавия, трансформируется в судьбах главных героинь и обретает новый смысл. Используя данную фразу в тексте статьи, Д. Быков актуализирует сразу все смыслы, известные читателю, – и изначальный, и «кинематографический»: «Москва слезам не верит, а наглых и дерзких любит, она за их счет подпитывается свежей кровью, потом высасывает и выбрасывает…» [Там же]. Таким образом, обращаясь к общеизвестным образам, Д. Быков актуализирует в памяти читателя пережитые когда-то эмоции, но придает им новый смысл: «Речевое воздействие и собственно информирование вступают в диалог, результатом которого становится совокупный смысл сообщения» [18].

В данной статье прецедентными становятся и отсылки к тексту самого интервью М. Симоньян, вызвавшего множество споров и комментариев. Один из его участников в ответе на вопрос о цели приезда в Солсбери сказал о желании посмотреть на знаменитый собор, назвав его не Солсберийским, что соответствует правилам, а Солсберецким. Именно на эту неправильность обратили внимание многочисленные интернет-критики, и её же обыгрывает автор: «…несут какую-то чушь о двух подряд поездках в Солсбери на предмет любования Солсберецким собором– короче, были они отравителями или нет <…> но прикрытие их никуда не годится» [4]. Слово «солсберецкий» становится своеобразным кодом, подающим читателю сигнал: автор присоединяется к той аудитории, которая уже обратила внимание на эту деталь и иронически охарактеризовала её.

Но не будем забывать, что главной темой статьи является не интервью с возможными отравителями, не вопрос о том, участвовали его герои в отравлении или нет, а личность интервьюера – М. Симоньян. Об этом автор говорит в самом начале текста. В раскрытии этой магистральной темы использованы другие, более сложные формы прецедентности. Дальнейшее развитие темы строится на обнаружении сложных ассоциативных связей с образом Эжена де Растиньяка – одного из героев «Человеческой комедии» Оноре де Бальзака и в частности его романа «Отец Горио». Основу ассоциативности публицист усматривает в общности типажа: «…у нас сейчас таких много» [Там же]. Рассуждая о данном типе личности, автор употребляет множественное число – Растиньяки или конструкцию «как всякий Растиньяк», придавая нарицательный характер имени собственному и подчеркивая общность литературного персонажа с героиней своей статьи и некоторыми другими медийными лицами сегодняшнего дня: провинциальное происхождение, готовность ради карьеры на компромиссы с политическим строем, целеустремленность и др. Постоянно напоминая читателю о перипетиях жизненного пути бальзаковского героя, публицист выстраивает диалогический контекст со своим героем: «Что вам делать, если вы, как всякий истинный Растиньяк, намерены сохранить лицо?» [Там же]. Это придает тексту полемичность, выражает желание автора оспорить жизненную позицию своего героя, доказать читателям, что эта позиция приведет к краху. Отметим, что стратегия Д. Быкова строится на убеждении в том, что читательская аудитория способна ориентироваться в игровом пространстве и оценить как вполне конкретные аналогии, так и тонкую иронию аллюзивных намеков.

Подведем итоги. Колумнистика – важная составляющая современной публицистики, выработавшая собственные приемы построения текста и привлечения внимания читательской аудитории. Колумнисты часто обращаются к прецедентно-сти, используя её как одну из основных авторских стратегий при создании публицистического текста.