Представление о смерти в надписи на стеле Таимхотеп

Необходимость тщательной подготовки к жизни в загробном мире культивировалась в Древнем Египте в течение всей его истории. Можно сказать, что значительную часть сведений о его культуре и письменности мы имеем благодаря изучению обнаруженных захоронений. При этом представления египтян о существовании в ином мире и традиции погребального культа были достаточно консервативными: основное содержание жертвенных формул, текстов обращений богов к умершему и просьб умершего о совершении для него ритуалов и магических заклинаний остается практически неизменным. Сопоставление содержания текстов из поздних периодов с более ранними выявляет их близость, поскольку наличие у потомков знания надписей своих предшественников проявляется на всех этапах существования письменной традиции.

Одна из форм коммуникации живых с усопшими – обращения родственников с просьбой об их защите на земле от тех или иных бед, о содействии в каких-либо имущественных вопросах 1. Немногие сохранившиеся документы этой группы получили названия «писем мертвым», которые известны сегодня начиная от 5-й (Старое царство) и закачивая 21-й царской династией (Третий переходный период). Для анализа как частной жизни, так и эпистолярного стиля эти источники имеют большую ценность. Они рассказывают об отношениях между родственниками и соседями, живым и умершим супругами и даже между усопшими, если просьба обращена к тому, кто находится в загробном мире и должен повлиять на другого умершего, с тем чтобы тот сделал необходимое для оставшихся на земле. Материалом для большинства писем были чаши, предназначенные для воды и продуктов, которые прино- сились в жертвенный дар. Посредством посланий осуществлялось общение с умершим, как и в земной жизни, именно они связывали людей, находящихся в разных местах. В свою очередь умерший обычно обращался к оставшимся на земле в речах, зафиксированных на стенах его гробницы, с просьбами о пожертвовании и поминовении его имени или рассказывал им о своей жизни с помощью автобиографии на памятном камне.

Особенным образом об отношении к жизни и смерти сообщают так называемые «песни арфистов», которые стали появляться после Первого переходного периода в основном на стенах гробниц. Надписи сопровождались изображениями музыкантов, прославляющих место будущего пребывания. Важны два основных мотива, заложенные в них. Первый – обращение к владельцу гробницы, чтобы тот старался прожить на земле счастливые дни. Поскольку место будущего упокоения создавалось им еще при жизни, совет проводить каждый день с удовольствием был своевременным. Приходя в гробницу для осмотра работ по ее обустройству, владелец гробницы мог бы размышлять об оставшемся времени жизни. После его смерти эти тексты так и оставались на стенах, передавая посетителям места его вечного пребывания скептическое отношение к потустороннему существованию и утверждая, что проводить время жизни следует с радостью и с наслаждением 2. Второй мотив – это неизбежность перехода в подземный мир и заверение в том, что нахождение в нем является благостным 3. Это должно было примирить человека с мыслями о неизбежной смерти и побудить позаботиться о лучшем приготовлении к ней.

Биография Таимхотеп

Традиция создания текстов в форме «песен арфиста» обрывается с началом Третьего переходного периода (конец II тыс. до н. э.). Несмотря на огромное количество источников от этого времени, исчезают и любые свидетельства обращений к мертвым с помощью каких-либо писем. Но повествование о беззаботном жизненном пути – как ответ на призывы некоторых песен – перешло в биографии позднего периода, особенно в женские 4. Спустя целое тысячелетие после последней сохранившейся песни арфиста, в конце эпохи эллинизма (середина I в. до н. э.), мы встречаемся с новым египетским текстом этой тематики – надписью на стеле Таимхотеп. Эта женщина была представительницей семьи мемфисских верховных жрецов Птаха при династии Птолемеев, передававших по наследству свои должности на протяжении трех столетий и занимавших верхнюю ступень в общественной иерархии. Пашринптах III, ее супруг, был тем, кто проводил ритуал коронации в Мемфисе Птолемея XII, а титулатура обоих супругов сопоставима в ряде случаев с царской (многие звания самой Таимхотеп совпадают с теми, которые носила в свое время Хатшепсут, но более важно отметить идентичность некоторых из них с теми, что были у ее современницы и правитель- ницы 5 Клеопатры VII Теа Филопатор). Жизнеописание сохранило и имя его создателя – жреца Хора Имхотепа 6; перед нами редкий случай древнеегипетского произведения, подписанного автором.

Автобиография Таимхотеп, рассказывающая о важных событиях ее жизни (о ее рождении и смерти, замужестве и детях), заканчивается отдельной речью в адрес супруга. Данное обращение отчасти повторяет настроения и мотивы песен из гробниц Нового царства. Главная его особенность заключается в том, что значительно преображенная «песнь арфиста» вложена уже не в уста музыканта, поющего для живого, но исходит от умершего. Текст оформлен как ответное письмо от мертвого к живому, от того, кто уже получил опыт пребывания там . Давая определение смерти и описывая потустороннее местонахождение как «тягостный мрак» ⁷, женщина убеждает своего супруга (который переживет ее лишь на полтора года) в необходимости отдохновения от забот.

«Обращение к живущим» на стеле Таимхотеп (строки 15–20) 8:

«О, мой любимый, супруг и друг, великий управляющий мастерами!

Да не устанет сердце твое от того, чтобы пить и есть, пьянеть (16) и любить! Проводи сча-стливы(е) дн(и), следуй своему желанию днем и ночью! Не впускай печаль в свое сердце! Иначе что же это за твои годы, проведенные на земле?

А Запад 9 – это земля в вечном покое, тягостный мрак, место пребывания для «находящихся там», спящих на своих ложах. Не (17) просыпаются они, чтобы увидеть своих братьев, и не видят они своих отцов и своих матерей, их сердц(а) забыли их жен и детей. Вода жизни, которая есть <на> земле, предназначена она для каждого <человека> на ней, жажда (к этому) у меня! Но приходит (18) она (лишь) к тому, кто на земле. Я жажду, а вода рядом со мной. Не знаю я места где нахожусь, с тех пор как добралась я до этой долины. Дайте же мне воду, которая течет!

Скажите же мне:

«Да не будет далеко [твое] обличие от (19) воды!». Подставьте (по крайней мере) мое лицо к северному ветру, к берегу, и, возможно, остынет мое сердце от своих страданий.

Что касается смерти, то имя ее – «Приди!». Все, кого она зовет к себе, тотчас приходят к ней, при этом их сердца трепещут от страха перед ней. (20) Нет никого среди богов и людей, кто смог бы увидеть ее. Великие в ее руке также как и малые. И нет никого, кто смог бы отвратить ее руку ни от <себя>, ни от всех дорогих себе (людей). Она крадет сына у его матери, хотя старик уже блуждает недалеко от нее. Все трепещущие молятся перед ней, но не обращает она на них свое внимание, не приходит <она> к взывающему к ней, (21) не слышит она и восхваляющего ее. Нельзя увидеть ее, (чтобы) преподнести ей подарки, состоящие из всевозможных вещей».

О смерти и ее имени (комментарий к строке 19)

jr mАw mj rn=f «Что касается смерти, то имя ее – “Приди!”».

Идентификация слова вызывает споры, здесь его фонетическое и лексическое значения рассматриваются как результат использования в языке стилистического приема иносказательности. Обычно в этом слове видели позднюю графику mwt 10, но не приводили доказательств, поскольку ни группа , ни знак не зафиксированы в словах с корнем mwt. Последний иероглиф – это детерминатив, указывающий на персонифицированное бо жество, а три знака вместе – Aw – буквально должны быть поняты как «простирающийся». Видимо, здесь подразумевается божество подземного мира, схожее с тем, которое встречается в одной из редакций книги «Амдуат» («четвертый час») на антропоморфном саркофаге Ташет 11, и написание имени которого является сокращением от бога(-ов), име-нуемого(-ых) как Aw-a «тот, кто простер (свою) руку» 12.

Слова с корнем Aw «даль», «длина», «быть длинным» зафиксированы уже в староегипетском языке. Среди них есть выражавшие радость или удовлетворение, а со времени Среднего царства основное значение дополняется новым оттенком. Значения объемности и полноты передавались выражением r-Aw «целиком, полностью, до конца» (к Aw присоединяется предлог r), понятие удаленности стало связываться с описанием смерти. Так, встречаются высказывания типа «Имярек, который отдалился», т. е. умер. Процесс совмещения предлога m, равнозаменяемого в греко-римское время с r, со словом Aw был завершен на Птоле- меевской стадии развития египетского языка. По моему мнению, группа могла

быть образована от уже существовавшего слова путем присоединения префикса 13 m (знак ). Так возникло единожды употребленное имя существительное (hapax legomenon), что не редкость в египетских надписях.

Смысл образования имени «Приди!» у смерти в виде обращения к живому берет свое начало в «песнях арфистов». Когда к визирю Пасеру (правление Рамсеса II) со стен его гробницы обращается музыкант, он в частности, поет: «[Помни] о том дне, (когда скажут) “приди же!”» ¹⁴. В развитии представления о том, что человека призывают уйти из жизни и прибыть в другой мир, императив глагола идти становится нарицательным именем самой смерти. Однако того негативного отношения к уходу из жизни, которое можно увидеть в более ранние периоды ¹⁵, здесь нет. Имя смерти отражает неотвратимость ее прихода и неизвестность времени, когда живущий услышит призыв к уходу в иной мир. Вместе с этим сохраняется свобода оставшегося на земле выбрать для себя праздный образ жизни.

Cвязь содержания так называемой «песни о смерти», датируемой 42 г. до н. э., с различными более ранними египетскими источниками очевидна, хотя и не полностью проиллюстрирована примерами в данной статье. Появление такого сочинения, необычного лишь на первый взгляд, результат развития традиционных представлений времени Среднего и Нового царств подписавшимся под ним автором. Способ выражения этих мыслей хотя и соответствует существовавшей форме общения между родными людьми с помощью посланий, но несет в себе и новизну, так как это первое письмо от умершего к конкретному живому человеку, а не речь ко всем проходящим по некрополю людям.