Причины и борьба с нападками на Русскую православную церковь в России в конце XIX - начале XX в

В условиях проведения демократических преобразований в Российской Федерации проблемы взаимоотношения государства и религиозных обществ приобрели невиданную остроту. С одной стороны, в государстве установлена свобода вероисповедания, когда каждый гражданин вправе выбрать ту конфессию, тот религиозный культ, который ему близок по его убеждениям и мировосприятию. С другой стороны, гражданам разрешено все, что не воспрещено законом, т. е. им предоставлен широкий и общеизвестный круг конституционных прав. К сожалению, некоторые граждане в нашей стране понимают свои демократические права в расширительном смысле, и, как показало следствие по недавно нашумевшему делу Pussy Riot, считают, что им позволено грубо нарушать установленный законом общественный порядок, руководствуясь при этом явным неуважением к обществу по мотивам религиозной ненависти и вражды по отношению, в частности, к верующим гражданам.

Чрезвычайная общественная опасность деяния, совершенного группой Pussy Riot, заключается в некоторых обстоятельствах, которые сопутствовали проведению данной акции. Во-первых, она была изначально нацелена на раскол общества по религиозному признаку: на верующих и активистов, так как однозначно многомиллионные массы православных жителей России осудили данную акцию как «преступную и неприемлемую», в то время как другая часть общества ее поддержала либо отнеслась к данному деянию безразлично. Во-вторых, считая, что охрана Храма Христа Спасителя и верующие, находящиеся там, будут противодействовать данному поступку, его организаторы надеялись не просто привлечь общественное внимание к этому достаточно локальному событию, но и дискредитировать местные и центральные органы власти за меры по возможному пресечению данной акции. В-третьих, организаторы подобного действа ставили перед собой задачу вновь акцентировать внимание зарубежных средств массовой информации и общественного мнения в западных странах на «массовые нарушения прав человека» в России, где «подавляются права и свободы атеистично мыслящих граждан».

Как это ни прискорбно, данная в целом антиобщественная и хулиганская выходка группы легкомысленных девиц удалась и даже позволила ее организаторам достичь политических целей, в первую очередь по дискредитации руководства страны, ее судебной и правоохранительной системы, а также частично и Русской православной церкви [1]. То есть проблема осквернения близких духу и убеждениям многих граждан религиозных святынь переросла из локально-правовой в политическую плоскость и даже стала представлять угрозу внутренней безопасности многонационального и многоконфессионального Российского государства.

В связи с актуализацией проблемы взаимоотношений государства и религиозных институтов, а также участившимися правонарушениями на религиозной почве государство вынуждено искать способы защиты общества от подобных проявлений, и поэтому весьма актуальным является опыт деятельности правоохранительных органов, судебных установлений царской России по борьбе с правонарушениями на религиозной почве вообще и преступлениями, связанными с осквернением религиозных святынь, в частности.

Особенностью государственного устройства России, начиная едва ли не со времени Крещения Руси и впоследствии времени Российской империи было наличие государственно-образующей конфессии – Русской православной церкви и значительного участия православных священнослужителей в делах государственных. Поэтому любые нападки на Русскую православную церковь, вне зависимости от их причин и проявлений, приравнивались к покушению на безопасность самого государства. Соответственно, вплоть до Первой русской революции 1905–1907 гг. ответственность за

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 4(6). 2013

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 4(6). 2013

совершение религиозных преступлений была самая строжайшая. Однако наказуемость бо-гохуления ставилась в зависимость от трех условий: большей или меньшей публичности; наличия умысла и определенной цели – поколебать веру; способа совершения. За богохуле-ние и порицание веры христианской и православной церкви не публично, но при свидетелях, была предусмотрена ссылка в Сибирь на поселение, а также наказание плетьми, если виновный не был изъят от телесных наказаний (ч. 2 ст. 183, ч. 2 ст. 184). Под свидетелями Н. А. Неклюдов понимал посторонних людей, которых должно быть более двух. А. Лохвицкий и В. В. Есипов считали, что вполне достаточно и двух человек [2].

Если подобное деяние совершалось в самой церкви, наказание за его совершение было более строгим. Богохуление в церкви уже наказывалось каторжными работами на срок от 12 до 15 лет, плетьми и наложением клейма, если виновный не был изъят от наказаний телесных (ч. 1 ст. 182). Публичное богохуление и порицание веры в публичном месте или при собрании каралось мягче – каторжными работами на срок от 6 до 8 лет и телесными наказаниями (ч. 2 ст. 182, ч. 1 ст. 184).

Следует сказать, что для признания «богохуления» преступлением требовался ряд условий. Богохуление всегда признавалось умышленным деянием, а порицание могло быть совершено без умысла, а «единственно по неразумению, невежеству или пьянству» (ч. 1 ст. 186), что считалось смягчающими обстоятельствами, и наказание могло быть снижено до 6 месяцев заключения в смирительном доме или до 6 месяцев тюрьмы (ч. 2 ст. 186). Требовался не только умысел, но и определенная цель – «поколебать веру или произвести соблазн». Поэтому порицание веры христианской в присутствии иноверцев не было преступлением [3].

О строгом подходе в дореволюционной России к подобным преступлениям говорят многие примеры. В частности, об этом свидетельствует дело крестьянки-солдатки Авдотьи Агафоновой, 40 лет, и ее 17-летнего сына, рассмотренное Пензенским окружным судом 12 сентября 1870 г. Агафонова появилась вместе с сыном в деревне Наровчатка Пензенской губернии и ее для проверки личности привели в полицейское управление, где она принародно заявила, что «Бога нет и царя нет». Этого оказалось достаточным, чтобы осудить ее и сына к ссылке в Закавказский край за богохуление и поношение царской особы в устном виде [4].

В числе объектов богохуления присутствовали Бог, Богородица, бесплотные силы небесные, святые угодники, святые таинства, святой Крест и святые мощи, иконы, священные и освященные предметы, святое писание, православная церковь, ее догматы, христианская вера, христианские установления и обряды, нехристианские вероисповедания и предметы религиозного чествования нехристианских вероисповеданий, что, по мнению Н. С. Тимашевой, могло быть сведено к 6 основным группам [5]:

• 1.    Вероисповеданию, как единому целому.

• 2.    Отдельным догматам основных верований, исповедуемых ими.

• 3.    Объектам религиозного поклонения.

• 4.    Религиозным установлениям и обрядам.

• 5.    Предметам, имеющим религиозное значение.

• 6.    Православной церкви как обществу верующих.

Другим обстоятельством был тот факт, что для признания деяние «поношением» действие должно было предстать в виде «оскорбления». Однако не всякое оскорбление признавалось «поношением», поэтому «поношение» считалось таковым лишь в случае не только проявления неуважения и насмешки, но и издевательства. То есть действо должно было проявиться в грубой и недвусмысленной форме, хотя виновный и не употреблял при этом бранных слов. То есть действие должно было, по мнению разработчиков закона, произвести «соблазн» [6]. Закон строго оговаривал, что не могут быть признаны «поношением» насмешки, «легкомысленные речи», не проникнутые должным уважением к религии, а также критика догматов, даже если она является резко отрицательной, но сделана в научной или деловой форме.

Если снова вернуться к делу Pussy Riot, то применительно к российскому дореволюционному законодательству было совершено именно кощунство. Кощунство составляло особый состав религиозного преступления. В отличие от богохуления и порицания веры это были вежливые по форме, но презрительно-издевательские и оскорбительные по содержанию выражения, высказанные в устной или письменной форме по отношению к правилам и обрядам православной или вообще христианской церкви (ст. 188). Кощунство могло выражаться и в действиях (например, кто-либо положит на жертвенное блюдо в церкви пуговицу). Место совершения кощунства не имело значение. Однако обязательным условием признавалось намерение произвести соблазн [7]. Поскольку соблазн физически невозможен без присутствия нескольких лиц, то вторым обязательным условием являлось наличие свидетелей христианского исповедания. Как кощунство квалифицировалось и самовольное совершение богослужения (кроме литургии) лицом, выдающим себя за священнослужителя. В этом случае действия квалифицировались по ч. 2

ст. 223 как поругание святыни, так как во время богослужения происходит таинство причащения.

В качестве непосредственных объектов действия виновного ст. 74 называла установления и обряды православной церкви и вообще христианства, а также освященные предметы. Священные предметы и предметы верований выступали в качестве объекта действия только при непристойной насмешке.

С объективной стороны кощунство выражалось в поношении, поругании действием и непристойной насмешке. Последнее понятие, как отмечал В. Н. Ширяев, весьма нелегко поддается определению [8]. Непристойная насмешка, подобно поношению, должна быть прежде всего оскорблением в устной, письменной форме или в изображении. Непристойное поведение, хотя бы недвусмысленно выражающее неуважение к религии, но без произнесения определенного отзыва относительно одного из объектов действия, квалифицировалась по ст. 75 как бесчинство.

Следователем при Симбирском окружном суде в 1901 г. был привлечен к уголовной ответственности за оскорбление святыни крестьянин Ардатовского уезда Симбирской губернии Хайруллин. Он, находясь в церкви, словесно оскорблял образ Господа Иисуса Христа и образ святителя Николая Чудотворца. Был составлен и утвержден обвинительный акт, дело направили в суд [9]. Нередко данный состав преступления власти инкриминировали в вину своим политическим противникам. Так, в 1906 г. член партии кадетов дворянин В. А. Бессонов в одной из пензенских газет выступил с критикой действий Пензенской Духовной Консистории и подверг критике позицию Русской православной церкви, обвинив ее в «прислужничестве» самодержавию. Кроме того, по оценке окружного суда, в статье содержались «ложные сведения о правительстве». После того как в окружном суде было получено соответствующее заключение, вышеупомянутый господин был осужден за оскорбление святыни и нарушение церковного благочиния [10].

Reasons for and Struggle with Criticism of the Russian Orthodox Church (Late XIX – Early XX Century)

I. A. Chukanov, S.T. Artemovа

Таким образом, можно сделать вывод о том, что в дореволюционной России богохуле-ние, кощунство, имевшие место быть не обязательно в православном храме, считались религиозными преступлениями, угрожавшими самой сущности самодержавного государства, относились к числу государственных и всегда сурово карались.

Правовые коллизии, возникшие в современной России в связи с нашумевшим делом Pussy Riot, необходимость защиты от посягательств не только государственных, но и общественных институтов, одним из которых и является Русская православная церковь либо другие конфессии, поставили во главу угла корректировку уголовного законодательства с целью пресечения подобных проявлений. В этом случае опыт, накопленный государственными органами, судебными установлениями и правоохранительными структурами в царской России, для разработчиков данного законодательства может быть весьма полезен.

• 1.    Приговор Хамовнического районного суда города Москвы по делу Pussy Riot, дело № 1-170/12 от 17 августа 2012 г. URL : http:// advokat-62.ru/news/detal/65.

• 2.    См.: Неклюдов Н. А. Руководство к особенной части русского уголовного права. СПб., 1887; Лохвицкий А. Указ. соч. С. 294; Есипов В. В. Уголовное право. Преступления против государства и общества. СПб., 1902. С. 14.

• 3.    Лохвицкий А. Указ. соч. С. 295.

• 4.    ГАПО. Ф. 25. Оп. 1. Д. 88.

• 5.    Тимашев Н. С. Религиозные преступления по действующему русскому праву // Журн. Министерства юстиции. 1916. № 1. С. 18–19.

• 6.    Объяснение редакционной комиссии… Т. 4. С. 72.

• 7.    Подтверждено решением уголовного кассационного департамента Сената по делу Добровольского (УКДС. 1871. № 865).

• 8.    Ширяев В. Н. Указ. соч. С. 211.

• 9.    ГАУО. Ф. 51. Оп. 1. Д. 56. Л. 12–13.

• 10.    ГАУО. Ф. 42. Оп. 9. Л. 23–26.

  Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 4(6). 2013