Приоритеты устойчивого социально-экономического развития региона в условиях внешних санкций

DOI:

В условиях усиления внешних санкций и структурной перестройки российской экономики проблема устойчивого социально-экономического развития регионов приобрела статус важного приоритета государственного управления. В отечественной и зарубежной литературе устойчивость чаще всего трактуется как совокупность способностей территориальной системы сопротивляться шокам, адаптироваться к изменениям внешней среды и восстанавливаться с выходом на новую траекторию роста. Сформировались несколько научных подходов к рассматриваемой проблеме: 1) оценка устойчивости через динамику ключевых показателей социально-экономического развития и качество институтов управления; 2) анализ инвестиционно-структурных сдвигов как механизма компенсации потерь и «пересборки» системы; 3) оценка роли программно-проектного управления и бюджетной дисциплины в поддержании управляемости процессами развития; 4) оценка значения предпринимательского сектора и самозанятости как адаптивного контура занятости; 5) анализ инфраструктуры, логистики в обеспечении долгосрочной устойчивости развития региона; 6) оценка перспектив переориентации внешнеэкономических связей и экспортной поддержки как инструмента снижения санкционной уязвимости. Вместе с тем результаты исследований в рамках данных подходов нередко носят обобщенный характер: они фиксируют общие закономерности адаптации регионов, но недостаточно полно раскрывают конкретные приоритеты управления, подтвержденные сопоставимыми данными по нескольким «шоковым» периодам подряд (пандемия 2020–2021 гг. – санкционное давление и перенастройка связей с 2022 г.).

Настоящая статья направлена на преодоление указанного обобщенного подхода на материале Волгоградской области, которая рассматривается как регион с ярко выраженными приоритетами развития промышленности, сельского хозяйства и транспортно-логистического комплекса. Исследовательская логика строится на сопоставлении данных за 2020–2024 гг. как периода смены режимов внешних ограничений. При этом используются данные ежегодных отчетов профильных органов регионального управления, а также агре- гированные показатели программного финансирования и инвестиционной активности, позволяющие перейти от общих положений к конкретным количественно обусловленным результатам.

Цель статьи – выявить и обосновать приоритеты устойчивого социально-экономического развития Волгоградской области в условиях внешних санкций, а также выделить управленческие подходы (программный, инвестиционный, предпринимательский, инфраструктурный), направленные на преодоление внешних санкционных ограничений. Для достижения цели решаются следующие задачи: 1) обосновать эволюцию программно-проектного управления и бюджетной дисциплины как основы эффективного управления устойчивым развитием региона; 2) проанализировать инвестиционный цикл 2020–2024 гг., включая структурные сдвиги в промышленности, сельском хозяйстве и транспортно-логистическом секторе; 3) определить инструменты (гос-программы, внебюджетные источники, ГЧП, меры поддержки бизнеса), которые направлены на формирование устойчивости регионального развития в условиях санкционных ограничений; 4) сформировать систему приоритетов региональной политики, релевантную задачам санкционной адаптации и долгосрочного роста.

Научная новизна статьи состоит в том, что приоритеты устойчивого развития рассматриваются на основе комплексного анализа динамики и структуры ключевых показателей регионального развития в 2020–2024 годах. В частности, соотнесения показателей «план / касса» по программному финансированию, параметров инвестиционного ускорения и отраслевой композиции инвестиций, а также взаимодополняемости бюджетных и внебюджетных источников. Практическая значимость определяется возможностью применения полученных выводов при корректировке региональных программ развития и механизмов привлечения инвестиций в условиях внешних санкционных ограничений.

Обзор литературы

Современные исследования регионального развития рассматривают устойчивость, как способность региональной экономики сопротивляться шокам, адаптироваться и восстанавли- ваться, сохраняя критические функции и потенциал роста. В классической для регионалистики постановке вопроса устойчивость трактуется не как «возврат к прежнему равновесию», а как набор динамических реакций на внешний стресс – от преодоления шокового воздействия до перестройки траектории развития; при этом важен сдвиг от статичных представлений об устойчивости к анализу механизмов реакции и структурных изменений [Klimanov et al., 2020; Пьянкова, 2018; Пьянкова, Комбаров, 2022]. В литературе устойчивость региональной хозяйственной системы также рассматривается в трех контекстах: 1) быстрое восстановление показателей после спада; 2) удержание функционирования при длительных ограничениях; 3) трансформация – изменение структуры экономики, институтов и поведенческих практик как ответ на новый набор ограничений [Martin, Sunley, 2015]. Оценка устойчивости для регионов должна фиксировать не только итоговую динамику выпуска / инвестиций / занятости, но и характер перестройки (например, смену отраслевых драйверов, логистических связей, инвестиционных моделей) [Boschma, 2015]. В ряде практических рекомендаций достижение устойчивости предлагается рассматривать как управленческую задачу: выстраивать систему мониторинга рисков, определять «узкие места» и сценарии восстановления / адаптации, а затем привязывать меры политики к измеримым индикаторам [OECD, 2014].

Для периода санкционного давления важно определить специфику шокового воздействия: санкции действуют не как краткосрочный провал спроса, а как длительный режим ограничений, который меняет стимулы бизнеса, структуру внешних рынков, доступ к технологиям и финансированию. По мнению ряда отечественных ученых, последствия санкций неоднородны по регионам и секторам и зависят от отраслевой структуры, транспортно-логистического положения, степени импортозависимости и др. [Зубаревич, 2022; Ушкалова, 2022; Zhikharevich et al., 2020].

Отдельное место в их оценке занимает роль технологий и «поглощающей способности»: новые технологии и компетенции повышают шансы региона быстрее адаптироваться, но эффект зависит от того, насколько экономика готова встраивать и распространять инновации через предприятия, кадры и институты поддержки [Zemtsov et al., 2022]. Тем самым, при анализе резильентности и приоритетов устойчивости в условиях санкций необходимо рассматривать комплексно динамику инвестиций, предпринимательской базы и производительности с качеством институтов сопровождения проектов и способностью региона формировать «инфраструктурноинвестиционный контур развития» [OECD, 2014]. В европейских прикладных исследованиях (на уровне проектов территориального анализа) аналогично подчеркивается значимость институциональной трансформации, диверсификации системы управления при кризисах, что поддерживает использование комплексного подхода к выбору индикаторов и типологий для сравнительной оценки регионального развития [ESPON, 2014].

Методы и источники

Исследование выполнено в логике резильен-тностного подхода к анализу регионального развития, где устойчивость трактуется как совокупность способностей территориальной социальноэкономической системы (а) поглощать шоки без критической потери функций, (б) адаптироваться к изменению ограничений и стимулов, (в) восстанавливаться и переходить на новую траекторию роста за счет структурной перестройки и институциональных решений. Эмпирическая часть исследования ориентирована на выявление «несущих контуров» устойчивости через сопоставление динамики основных показателей развития, инвестиционной активности, инфраструктурного развития, бюджетного финансирования и адаптивных форм занятости в период последовательных шоков в 2020–2024 годах.

Исследования включает в себя ретроспективное наблюдение динамики с выделением трех фаз: 2019 г. используется как доковидная «пред-шоковая» фаза; 2020–2021 гг. рассматриваются как период пандемийного шока и стабилизации; 2022– 2024 гг. – как этап санкционной адаптации и структурной перестройки хозяйственных связей. Такая периодизация позволяет отделить краткосрочную реакцию на шок спроса / ограничений мобильности от длительного режима технологических, финансовых и логистических ограничений, характерного для санкционного давления.

Методический инструментарий включает: дескриптивно-статистический анализ годовых рядов ключевых показателей; сравнительный анализ (до / после; межфазовые сопоставления) для выявления периодов смены режимов устойчивости; структурный анализ отраслевой композиции инвестиций в основной капитал для выявления смены драйверов роста (логистический и индустриальный режимы); индикаторный подход к управляемости устойчивым развитием на основе коэффициента кассового исполнения («касса / план») как прокси-показателя бюджетной дисциплины и организационной способности реализовывать заявленные программы; расчет производных показателей (темпы прироста, относительные индексы к базе 2019 г., средний объем инвестпортфеля на проект, доли отраслевых доминант).

Источниковая база исследования носит преимущественно документально-статистический характер и включает официальные публичные отчеты Комитета экономической политики и развития Волгоградской области за 2019–2024 гг., содержащие сопоставимые по годам сведения о программном финансировании, инвестиционной активности, инфраструктурных вложениях, поддержке предпринимательства, внешнеэкономической деятельности, проектах ГЧП / концессий и показателях производительности труда. Нормативная привязка к стратегическим ориентирам развития дополнительно учитывается через региональные документы целеполагания (в частности, Стратегию социально-экономического развития Волгоградской области до 2030 г., принятую в 2021 г.) как элемент институционализации среднесрочного горизонта планирования.

Ограничения исследования связаны с особенностями используемых административных данных: часть показателей в отчетности представлена агрегировано и не всегда сопровождается детальной методикой расчета каждого отдельного показателя; состав и формат отдельных разделов отчетов могут варьироваться по годам, что ограничивает расширение сопоставлений по всем направлениям; анализ фиксирует прежде всего контуры управленческих приоритетов и динамику индикаторов на уровне региона в целом, не включая данные предприятий.

Для снижения влияния указанных ограничений используются единые контрольные точки

(2019 г. как база; фазовое деление 2020–2021 гг. и 2022–2024 гг.), сопоставимые агрегированные ряды и относительные показатели (к базе 2019 г.; долевые структуры; производные коэффициенты), что обеспечивает воспроизводимость и прозрачность эмпирических выводов.

Анализ основных показателей финансового обеспечения, инвестиций в основной капитал, развития МСП в Волгоградской области в 2020–2024 годах

В 2020–2024 гг. регион традиционно реализовывал механизм программно-проектного управления как основной инструмент обеспечения предсказуемости и управляемости региональным развитием. На фоне 2019 г. (план – 150,2 млрд руб.; касса – 132,1 млрд руб.) в 2020–2021 гг. наблюдается рост масштабов планирования наполнения регионального бюджета при высоком кассовом исполнении: в 2020 г. при пандемийном шоке план бюджетных поступлений составил 175,9 млрд руб., кассовое исполнение – 174,5 млрд руб.; в 2021 г. – 193,9 и 191,6 млрд руб. соответственно. Важно, что по тем годам, где показатель приведен в отчетности, фиксируется также высокий уровень исполнения именно по средствам областного бюджета (2020 г. – 98,6 %; 2021 г. – 98,9 %), что указывает на сохранение «ядра» управляемости в пределах региональной бюджетной дисциплины. В 2022– 2024 гг. (санкционный режим и перестройка хозяйственных связей) сохраняются высокие уровни планирования бюджетных доходов и кассового исполнения. Однако в 2022 г. коэффициент исполнения снижается до 94,3 % (183,5 / 194,5), после чего в 2023 г. наблюдается возврат к высокой кассовой дисциплине – 98,7 % (213,3 / 216,1). В 2024 г. сохраняется высокий уровень кассового исполнения бюджета 95,3 % (214,4 / 224,9). Рассмотрим представленные показатели в таблице 1.

Таблица 1

Параметры планирования и кассового исполнения регионального бюджета Волгоградской области (2019–2024 гг.)

Год	План, млрд руб.	Касса, млрд руб.	Исполнение (касса / план), %
2019 (база)	150,2	132,1	87,9
2020	175,9	174,5	99,2
2021	193,9	191,6	98,8
2022	194,5	183,5	94,3
2023	216,1	213,3	98,7
2024	224,9	214,4	95,3

Примечание . Таблицы 1–4 составлены по: [Ежегодный отчет ... , 2019–2024].

Инвестиции в основной капитал, как было отмечено, являются важным индикатором адаптации экономики региона к внешним санкциям и смены драйверов роста. По сравнению с базовым 2019 г. (199,5 млрд руб.; индекс 102,4%) в 2020–2021 гг. наблюдается снижение объемов и индекса инвестиций (2020 г.: 189,9 млрд руб.; 96,3 %; 2021 г.: 185,6 млрд руб.; 96,7 %). Однако уже 2022 г. демонстрирует восстановление выше доковидного уровня абсолютного объема инвестиций (216,5 млрд руб.) и переход к положительной динамике по индексу (103,2 %), что отражает адаптацию инвестиционного цикла к новым ограничениям.

В 2023–2024 гг. выявлено ускорение инвестиционной динамики, одновременно сопровождаемое структурными сдвигами. В 2023 г. инвестиции достигают 291,4 млрд руб. при индексе 121,1 %. Доминирующей в структуре инвестиций становится транспортировка и хранение (40,5 %), что подчеркивает рост значимости логистики в механизме адаптации региональной экономики к санкционному давлению. В 2024 г. сохраняется высокая динамика роста объемов инвестиций (364,6 млрд руб.; индекс 115,5 %). При этом структура смещается в сторону промышленности (53,2 %) при всё еще значимой доле транспортировки и хранения (29,4 %). Для более детального рассмотрения обратимся к данным таблицы 2.

Инвестиции в основной капитал и доминанты структуры показывают, что устойчивость раз- вития в 2020–2024 гг. формировалась через сочетание двух взаимодополняющих приоритетов. Первый – сохранение управляемости регионального развития посредством использования программно-проектного подхода (сохранение высоких объемов планирования бюджетных доходов и кассового исполнения, восстановление коэффициента исполнения в 2023 г. после снижения в 2022 г. и др.). Второй – восстановление инвестиционного цикла на этапе санкционной адаптации с последовательной сменой структурных доминант региональной экономики: усиление логистической компоненты в 2022–2023 гг. и закрепление роста промышленного производства в 2024 году.

По структуре инвестиционного портфеля можно отметить, что количество проектов и объемы их финансирования изменялись разнонаправленно, что типично для периодов шока / адаптации. Так, на 01.01.2022 портфель составлял 43 проекта на 487,8 млрд руб., на 01.01.2023 – 44 проекта на 401,2 млрд руб., на 01.01.2024 – 46 проектов на 519,3 млрд руб., на 01.01.2025 – 32 проекта на 477 млрд рублей. При этом расчетный показатель «средний объем на проект» колеблется (от ~9,1 до ~14,9 млрд руб. на проект), что дает предположить наличие структурных сдвигов внутри портфеля и изменении доли капиталоемких проектов. Сравнительные данные приведены таблице 3.

Что касается инфраструктурного развития региона, то здесь выявлено, что в 2020–2024 гг.

Таблица 2

Инвестиции в основной капитал и их структура в Волгоградской области (2019–2024 гг.)

Год	Инвестиции, млрд руб.	Индекс физ. объема, %	Доминанты структуры
2019 (база)	199,5	102,4	–
2020	189,9	96,3	–
2021	185,6	96,7	промышленность 51,1 %
2022	216,5	103,2	промышленность 41,7 % / логистика 34,4 %
2023	291,4	121,1	логистика 40,5 %
2024	364,6	115,5	промышленность 53,2 %

Таблица 3

Структура и динамика инвестиционного портфеля в экономике Волгоградской области

Контрольная дата	Проекты, ед.	Объем портфеля, млрд руб.	Средний объем на проект, млрд руб. / проект
01.01.2022	43	487,8	11,3
01.01.2023	44	401,2	9,1
01.01.2024	46	519,3	11,3
01.01.2025	32	477,0	14,9

бюджетные инвестиции не снижались относительно доковидной базы, а последовательно вышли на более высокий уровень финансового обеспечения. В 2019 г. объем бюджетных инвестиций в развитие инфраструктуры составлял 8 637,8 млн руб., в 2020 г. – 9 147,1 млн руб. (завершено 79 объектов), в 2021 г. – 12 054,0 млн руб. (завершено 45 объектов), в 2022 г. – 13,206 млрд руб., в 2023 г. – 14,472 млрд руб., в 2024 г. – 14,721 млрд руб. (завершено 50 объектов). Это свидетельствует в целом о росте бюджетных инвестиций до 170,4 % от уровня 2019 г. ( ≈ +70 % к доковидной базе). Параллельно сохраняются договора ГЧП / концессий: по контрольным датам фиксируется устойчивое формирование пакета соглашений и крупный объем обязательств (01.01.2021 – 15 концессий + 1 МЧП на 91,0 млрд руб.; 01.01.2023 – 11 концессий + 1 МЧП свыше 103 млрд руб.; 01.01.2025 – 12 концессий свыше 103 млрд руб.), что позволяет рассматривать ГЧП как надежный механизм поддержания инфраструктурных проектов в условиях ограничений бюджета. Для систематизации информации обратимся к данным таблицы 4.

По сектору МСП и самозанятости следует отметить, что в санкционный период ключевым фактором устойчивости становится не столько динамика численности МСП, сколько развитие самозанятости как формы гибкой адаптации рынка труда. Число МСП в 2020–2022 гг. находилось в узком коридоре (72,3–71,6 тыс.), после чего в 2024 г. достигло 76,1 тыс., что составило прирост к уровню 2020 г. порядка +5 %. На этом фоне самозанятость демонстрирует кратный рост: с ~21,4 тыс. в 2020 г. до 169 509 в 2024 г. (более чем в 8 раз), что сопровождается ростом совокупной занятости в секторе (МСП + самозанятые) с 252,6 тыс. (2020 г.) до 350,543 тыс. (IV кв. 2024 г.), то есть примерно +39 %. Изменяется и конфигурация государственной поддержки МСП. Если в 2020 г. используются традиционные антикризисные финансовые инструменты (поддерж- ка МСП 376,7 млн руб., микрозаймы 260,2 млн руб.), то в 2021 г. наблюдается значительное расширение ресурсной базы поддержки (2 444,0 млн руб.), а к 2024 г. наряду с финансовой поддержкой расширяется доступ к сервисной инфраструктуре для субъектов МСП.

По внешнеэкономической деятельности выявлено, что в условиях внешних ограничений устойчивость поддерживается преимущественно через развитие экспортной инфраструктуры. В 2021 г. зафиксирован высокий внешний оборот: 4 049,9 млн долл. США, из них экспорт – 3 289,0, импорт – 760,9 млн долл., несырьевой неэнергетический экспорт – около 1 408 млн долларов. В 2024 г. при сохранении широкой географии внешних связей (ВЭД со 104 странами; экспорт в 79 стран) акцент отчетности смещен на показатели работы экспортной инфраструктуры. В частности, Центр поддержки экспорта оказал 1 593 услуги 436 субъектам, при содействии ЦПЭ 38 компаний заключили экспортные контракты на 14,76 млн долл., а финансирование регионального проекта поддержки экспорта составило 136,41 млн рублей.

Оценка эффективности стабилизационной политики в регионе в условиях внешних угроз

Интерпретация полученных данных позволяет утверждать, что экономика Волгоградской области в 2020–2024 гг. сохранила траекторию устойчивого развития посредством сочетания операционной управляемости и структурной адаптации, несмотря на внешние санкции. Анализ приведенных количественных показателей свидетельствует о том, что региональная система управления в период последовательных шоков сохранила способность поддерживать предсказуемость решений и одновременно реализовывать приоритеты развития.

Таблица 4

Бюджетные инвестиции в развитие инфраструктуры в Волгоградской области

Год	Бюджетные инвестиции, млрд руб.	К 2019 г., %	ГЧП / концессии (контрольная дата)
2019	8,638	100,0	12 концессий + 1 МЧП
2020	9,147	105,9	15 + 1; 91,0 млрд руб.
2021	12,054	139,5	10 + 1; >91 млрд руб.
2022	13,206	152,9	11 + 1; >103 млрд руб.
2023	14,472	167,5	–
2024	14,721	170,4	12; >103 млрд руб.

При увеличении масштабов программного финансирования регион удерживал высокую дисциплину исполнения бюджета, а затем демонстрировал восстановление управляемости региональным развитием после 2022 г., что проявляется в возврате коэффициента «касса / план» к 98,7 % в 2023 г. (после 94,3 % в 2022 г.) на фоне роста объема кассового исполнения до 213,3 млрд рублей. В этой ситуации можно говорить о реализации модели «устойчивости через управляемость», где ключевым ресурсом выступает институциональная способность реализовывать стратегические приоритеты на основе эффективных бюджетных и инвестиционных решений.

Санкционный шок принципиально отличается от пандемийного тем, что он связан с длительным периодом технологических, финансовых и логистических ограничений, поэтому устойчивость проявляется через перенастройку инвестиционного цикла и смену драйверов. Динамика инвестиций – от 185,6 млрд руб. в 2021 г. к 216,5 млрд руб. в 2022 г., затем к 291,4 млрд руб. в 2023 г. и 364,6 млрд руб. в 2024 г. – позволяет говорить не только о восстановлении, но и переходе к новой модели экономического роста в регионе. Но важно учитывать не только рост объема инвестиций в экономике Волгоградской области, но и изменения в структуре инвестиций. В частности, как было отмечено, в 2023 г. доминирование транспортировки и хранения (40,5 %) хорошо согласуется с задачей перенастройки потоков и цепочек поставок, тогда как в 2024 г. усиление промышленного компонента (53,2 %) указывает на закрепление более «устойчивой» траектории развития. С точки зрения резильентности это означает, что регион не ограничился компенсацией потерь, а использовал фазу адаптации для структурного переформатирования приоритетов инвестиционного развития.

Отдельного обсуждения заслуживает транспортная инфраструктура как основа устойчивого развития региона. Рост бюджетных инфраструктурных инвестиций с 8 637,8 млн руб. (2019 г.) до 14,721 млрд руб. (2024 г.) – то есть до 170,4 % доковидной базы – показывает, что инфраструктурные решения выступали не «остаточным» направлением, а устойчивым приоритетом даже при смене внешних условий. Инфраструктура формирует связность территории и снижает издержки адаптации бизнеса и населения, а значит повышает способность системы выдерживать длительный режим санкционного давления. Здесь также важным остается сохранение пакета проектов ГЧП / концессий с обязательствами свыше

103 млрд руб. по контрольным датам. Это позволяет расширить ресурсную базу для успешной реализации инфраструктурной политики в регионе за счет привлечения внебюджетных источников.

Адаптация регионального рынка труда в данных условиях выражена не столько через расширение классического сектора МСП, сколько через ускоренное масштабирование самозанятости. Сам факт роста самозанятых до 169,5 тыс. к 2024 г. при сравнительно умеренной динамике числа МСП (до 76 153 в 2024 г.) можно трактовать в двух аспектах. С одной стороны, это признак гибкости и появления дополнительных источников дохода, что подтверждается ростом совокупной занятости в секторе (МСП + самозанятые) до 350,543 тыс. в IV кв. 2024 г. по сравнению с 252,6 тыс. в 2020 году.

С другой стороны, такая структура адаптации несет риск закрепления «устойчивости занятости без роста производительности», если самозанятость не связывается с кооперацией, повышением квалификации и расширением рынков. Поэтому приоритет поддержки предпринимательства в санкционный период целесообразно понимать как задачу не только наращивания численности субъектов, но и перевода части самозанятых и МСП в более продуктивные модели – через финансовые и сервисные инструменты. Показательно, что к 2024 г. в государственной поддержке МСП сильнее проявляется ориентация на возвратные и гарантийные механизмы (поручительства и микрозаймы суммарно свыше 2,6 млрд руб.) при относительно меньшем объеме прямого финансирования по регпроектам (314,2 млн руб.), что соответствует логике «поддержки доступа к капиталу» и может рассматриваться как более устойчивый формат при ограниченности бюджетных ресурсов.

Во внешнеэкономической деятельности ключевым становится поддержание процессов контрактования и сопровождения. Для 2024 г. значимой выступила работа инфраструктуры, содействующей росту экспорта предприятий: 1 593 услуги 436 субъектам, 38 компаний, заключивших экспортные контракты при содействии ЦПЭ, на сумму 14,76 млн долл. США, при финансировании регионального проекта поддержки экспорта 136,41 млн руб., что согласуется с тезисом о том, что устойчивость в условиях смены рынков и логистики обеспечивается через институциональные сервисы, уменьшающие транзакционные издержки выхода на внешние рынки и повышающие «скорость перенастройки» внешнеэкономических связей.

В совокупности это поддерживает вывод о том, что устойчивость региона в 2020–2024 гг.

формировалась через связанный набор механизмов, где бюджетная управляемость (включая восстановление дисциплины исполнения до 98,7 % в 2023 г.), инвестиционная перенастройка (до 364,6 млрд руб. в 2024 г.), инфраструктурная связность (14,721 млрд руб. в 2024 г. и обязательства ГЧП свыше 103 млрд руб.) и адаптация рынка труда (169,5 тыс. самозанятых и рост совокупной занятости в секторе до 350,543 тыс.) взаимно усиливают друг друга и снижают уязвимость экономики региона к длительным внешним ограничениям.

Заключение

Результаты исследования позволяют сформулировать основные приоритеты социально-экономического развития Волгоградской области в 2020– 2024 гг. в условиях внешних ограничений, где ключевым критерием выступает сочетание эффективных бюджетных решений, адаптационной перестройки экономики и сохранения социальной устойчивости. Прежде всего, регион обеспечил управляемость процессом развития посредством программно-проектного подхода: при расширении числа госпрог-рамм и проектов сохранена высокая дисциплина исполнения, что определило предсказуемость финансирования и снизило риск бюджетных разрывов в реализации приоритетных мероприятий. Одновременно сформирован индустриально-логистический каркас экономического роста в регионе: ускорение роста инвестиций с 2022 г. и структурные сдвиги в 2023–2024 гг. показывают, что адаптация к санкциям опиралась не на «сжатие» активности, а на перенастройку инвестиционных потоков и закрепление приоритета промышленного развития.

Основой резильентности выступила инфраструктурная связность агломерации, выраженная в наращивании бюджетных инвестиций в 2024 г., направленных на повышение качества жизни населения и устойчивость пространственного развития. Существенным результатом стало и развитие сопровождения инвестора через обновление портфеля поддержанных проектов, расширение механизмов предоставления земли без торгов, внедрение элементов регионального и муниципального инвестстандартов, что снижает транзакционные издержки и ускоряет запуск новых проектов. Социально-экономическая устойчивость дополнительно поддерживалась расширением сектора МСП и самозанятости как дополнительного источника занятости и доходов: рост самозанятых до 169,5 тыс. к концу 2024 г. фиксирует масштабный переток в гибкие формы занятости и предпринимательской активности.

В ответ на перенастройку внешних рынков значимым приоритетом выступила экспортная сервисная политика, реализуемая Центром поддержки экспорта и сопровождения контрактов, позволяющая частично компенсировать ограничения за счет формирования новых каналов экспорта и поиска новых партнеров. Наконец, на фоне инвестиционного роста большое внимание уделено повышению производительности труда как внутреннего резерва конкурентоспособности: расширение участия предприятий и масштабирование практик повышения эффективности дополняют инвестиционную модель развития экономики региона. Тем самым приоритеты стратегического развития нашего региона в 2020–2024 гг. можно интерпретировать как связанный комплекс мер, одновременно обеспечивающий устойчивость к краткосрочным шокам и формирование базы долгосрочной стратегической устойчивости в условиях закрепляющихся внешних ограничений.