Природная рента и экологическое регулирование в процессе управления технологическим переходом

                                        том 22 № 3 (72), 2026, ст. 18

Экологические платежи традиционно обосновываются интернализацией отрицательных внешних эффектов: загрязнение должно изменять частные издержки хозяйствующего субъекта [1]. Однако при переходе от экологической компенсации к технологическому развитию возникает иной вопрос: каким образом одновременно изменить доходность старой технологии и обеспечить ресурсы для новой? Для ресурсной экономики это требует обращения к теории природной ренты. В работах Д. С. Львова, С. А. Кимельмана и А. К. Пителина природная рента рассматривается как особый доход, связанный с использованием природных ресурсов; обсуждаются её формы, расчёт и распределение в интересах государства и граждан [2].

Цель исследования - разработать концептуальную связь между общественным присвоением части природной ренты, платежами за НВОС и финансированием технологического перехода. Статья не утверждает, что Львов сформулировал модель экологически стимулируемой смены технологических укладов:  такая интеграция предлагается автором как самостоятельная исследовательская постановка.

Рентный доход возникает вследствие ограниченности и неоднородности природных ресурсов, различий в условиях их освоения и ценовой конъюнктуры. Он не тождественен предпринимательской прибыли: для его определения необходимо отделить нормальное вознаграждение капитала и труда от дохода, обусловленного природными преимуществами [2; 3]. Экологический ущерб имеет иную природу: он представляет собой внешние издержки хозяйственной деятельности, которые без регулирования не полностью отражаются в решениях загрязнителя [1; 4].

Соответственно, природная рента, экологический платёж и субсидия модернизации отвечают на разные вопросы: кому принадлежит дополнительный ресурсный доход; какую цену должно иметь воздействие на среду; как преодолеть инвестиционный барьер перехода. Их объединение в один недифференцированный сбор привело бы к двойному счёту и потере экономической интерпретации. Ассимиляционная способность среды может анализироваться как ограниченный ресурс, но экономия предприятия на очистке сама по себе не доказывает наличия ренты: она может сопровождаться ущербом третьим лицам.

Первый контур - общественное присвоение части обоснованно рассчитанной природной ренты. В модели его можно представить следующим образом:

Rᵗsoc = αₜ · Rᵗnat, 0 ≤ αₜ ≤ 1,                         (1)

где Rᵗnat - природная рента в период t, αₜ - доля её общественного присвоения. Выбор αₜ не должен подменять расчёт ренты произвольным изъятием выручки или прибыли. Второй контур - экологическая цена, воздействующая на выбор технологии:

PᵗNVOS = pₜ · Eₜ.                                     (2)

Здесь pₜ - условная удельная цена воздействия, Eₜ -облагаемая экологическая нагрузка. Формула (2) служит аналитическим упрощением: российская плата за НВОС рассчитывается раздельно по загрязняющим веществам, видам воздействия, ставкам и коэффициентам в соответствии с Федеральным законом № 7-ФЗ [5]. В частности, правовая конструкция включает технологические нормативы, наилучшие доступные технологии и возможность учёта отдельных природоохранных затрат; следовательно, платёж не является универсальным налогом на всю совокупность экологического ущерба.

Третий контур - временное финансирование перехода за счёт бюджетных и иных ресурсов, включая возможную долю общественного рентного дохода:

Fᵗtransition = βₜ · Rᵗsoc + Bₜ,   0 ≤ βₜ ≤ 1.                  (3)

Здесь βₜ - проектируемая доля рентных поступлений, направляемая на переход, Bₜ -иные средства. Формула (3) не описывает действующее бюджетное закрепление доходов: она задаёт возможную конструкцию политики, требующую отдельного институционального решения. Существенно, что общественное присвоение ренты не равнозначно передаче всей ренты промышленным получателям субсидий: часть общественного дохода может направляться на социальный дивиденд и общественные услуги [2; 3].

Связь с инвестиционным выбором и технологическим укладом

Предприятие сопоставляет действующую технологию T₀ с альтернативой T₁. Рост ожидаемой экологической цены уменьшает сравнительную доходность экологически интенсивной технологии, тогда как поддержка сокращает инвестиционный барьер. Условие перехода фирмы i записывается как:

NPVᵢ(T₁ | p, S) ≥ NPVᵢ(T₀ | p).                            (4)

При этом рентный доход нельзя автоматически считать свободным инвестиционным ресурсом: его часть может быть уже капитализирована, а предприятия различаются по ликвидности и доступу к кредиту. Шумпетерианская интерпретация перехода связана с внедрением новых комбинаций [6], а подход к технологическим укладам - с массовым распространением взаимосвязанных технологий и структурным изменением производства [7]. Международные исследования направленного технического прогресса показывают, что сочетание экологической цены и поддержки инноваций может быть существеннее, чем ставка загрязнения в отдельности [8; 9].

Для отрасли требуется не только индивидуальное выполнение условия (4), но и достижение некоторой критической массы предприятий, после которой становятся возможны эффекты обучения, инфраструктуры и развития поставщиков:

Σᵢ 1[NPVᵢ(T₁) ≥ NPVᵢ(T₀)] ≥ N*.                     (5)

Порог N* не является установленной универсальной константой: он должен определяться эмпирически с учётом сетевых эффектов, структуры рынка и зрелости технологии. Экологическая политика при этом должна сохранять самостоятельную экологическую цель, поскольку переход на новую технологию не гарантирует автоматического устранения всех видов НВОС.

Предлагаемая конструкция содержит несколько рисков. Во-первых, изъятие, рассчитанное не на основе ренты, а на основе валового дохода, может сократить инвестиционные возможности. Во-вторых, рентные поступления зависят от ценовой конъюнктуры, тогда как модернизация требует долгосрочных обязательств. В-третьих, возврат изъятой ренты прежним получателям без измеримого результата создаёт риск субсидирования действующего капитала вместо трансформации. В-четвёртых, общественное распределение ренты предполагает конкуренцию между прямыми социальными расходами и инвестициями в будущие источники дохода. Наконец, экологическая цена и рентное финансирование имеют разные базы, поэтому замена первого вторым недопустима без проверки экологического результата.

Проверяемая гипотеза состоит в том, что при одинаковых экологической цели и требуемой доле модернизированных предприятий целевое использование части общественной природной ренты для устранения подтверждённых инвестиционных и координационных барьеров может снизить необходимую траекторию экологического платежа и совокупные общественные издержки перехода. Это условный, а не гарантированный результат. Для проверки необходимо сопоставить два сценария: A -экологическая цена без специальной поддержки; Б - экологическая цена совместно с рентным финансированием, при равных экологических и технологических целевых показателях.

Критериями сравнения выступают приведённые общественные издержки, фактическое снижение воздействия, число перешедших фирм, бюджетный баланс, занятость и устойчивость новой технологии после завершения поддержки. Такой дизайн позволяет отличить реальный технологический эффект от простого перераспределения доходов [10; 11].

Заключение

Рентная концепция Д. С. Львова расширяет обсуждение НВОС вопросом об общественном источнике финансирования структурных изменений, но не отменяет самостоятельной экономической функции экологической цены. Природная рента перераспределяет ресурсный доход; платежи за НВОС меняют стимулы загрязнителя; временная поддержка преодолевает барьеры новых технологических комбинаций. Предлагаемая интеграция связывает эти функции с переходом критической массы предприятий к новому технологическому режиму. Её состоятельность должна проверяться сравнением сценариев, а не предполагаться на основании теоретической привлекательности.