Проблема авторского комментария в современном отечественном литературоведении

Authorial commentary; autometatext; metatext; notion history; literary studies; theory of literature; textology.

Большинство современных исследований определяют «авторский комментарий» как примечание, которое принадлежит автору. Это соответствует исследовательскому здравому смыслу, однако предполагает несколько методологических операций. Во-первых, предикат «авторский» должен восприниматься как указание на разновидность комментария, понимаемого как жанр или метод. По этой причине при определении авторского комментария исследователь обращается либо к соответствующей статье в специализированном словаре, либо к той области знаний, которая занимается его изучением, либо, что чаще, просто задействует очевидный его смысл понятия. Во-вторых, при основательном изучении «авторского комментария» должны использоваться соответствующие методы, например, принципы классификации. В таком случае исследователь обращается к текстологическим трудам, так как в отечественной гуманитаристике именно в этих работах, обычно в их конце, дается разработанное учение о комментарии (см.: [Томашевский 1928; Рейсер 1978; Гришунин 1998]). Должно выходить, что «авторский комментарий» – это пояснения автора к своему же произведению в виде постраничных или затекстовых примечаний, или, в редких случаях, отдельно изданной работы. Однако в исследовательском узусе это понятие обозначает гораздо более широкую область явлений: внутритекстовую авторскую рефлексию, письма и черновики, синхронно написанные произведения, части заголовочно-финального комплекса, смысловую дополнительность частей художественного ансамбля и даже субъективный «авторский» комментарий к чужому тексту. К этому перечню нельзя подвести единое теоретическое основание, перечисленные в нем объекты дисциплинарно гетерогенны.

У этого есть две фундаментальные причины: а) особенность исторического процесса понятийной фиксации явления авторской рефлексии, которая происходила как смена аналогичных, не полностью синонимичных понятий при постепенном агрегировании их значений в одно наиболее «успешное», то есть удобное и эвристически ценное понятие «авторского комментария»; б) синхронная этому процессу специализация наук о литературе, дифференциация дисциплин со своими предметными полями, с устанавливающимися междисциплинарными связями. Проблема данного исследования – актуальное функционирование понятия. Поэтому мы коснемся его истории кратко, чтобы подвести к проблеме междисциплинарных связей и выйти к разграничению двух, на самом деле разных, но имеющих одну словесную форму понятий авторского комментария.

В истории заглавного понятия примечательно то, что его фиксация современна становлению отечественной текстологии, а также то, что оно сразу же употребляется метафорически. «Авторский комментарий» появляется в разделе «Хроника» в сборнике «Творчество Достоевского. 1821–1881–1921» (1921) и обозначает функцию, в которой выступают сопроводительные письма Ф.М. Достоевского в редакцию журнала «Русский вестник» по отношению к его романам, письма эти, – говорится в сборнике, – «ближайший и непосредственный авторский комментарий к знаменитым романам» [Творчество Достоевского 1921, 123]. Такое значение противоречит вышеприведенной «очевидной» формулировке.

Дело в том, что терминологическая фиксация «авторский комментарий» в 1921 г. завершила более чем вековой процесс осмысления авторской рефлексии в самых разных ее формах. В XVIII в. «авторово» примечание при художественных текстах отмечалось В.К. Тредиаковским (см. «О древнем, среднем и новом стихотворстве», 1755) и Н.И. Новиковым (см. «Опыт исторического словаря о российских писателях», 1771) как переход автора из амплуа мастера в амплуа ученого. В первой трети XIX в. под влиянием практики литературных журналов актуализировалось понятие «выноска» как типографская форма примечания (например, примечания В.К. Кюхельбекера к «Смерти Байрона» в альманахе «Мнемозина», 1824), появляются принадлежащие ансамблю журнала или альманаха, а затем заимствованные художественными произведениями фигуры редактора и издателя. Оформляется различие функций примечания и комментария, чаще всего первые, «выноски» служили ареной для литературно-полемического высказывания, комментарии – пояснению реалий, чаще при переводе античных текстов. В 40–50-е гг. XIX в. в критике (см. статью В.Г. Белинского «Педант. Литературный тип», 1841) оформилось коннотативное значение «комментария» как сухой, догматической и педантской работы. В эти же годы с выходом ряда авторский критических статей по поводу собственных произведений (например, статья И.А. Гончарова «Лучше поздно, чем никогда», 1848) фиксируется понятие «автокритика», которое до 1890 г. понимается как «само-критика». Затем префикс «авто-» переопределяется как «авторский» (см. «Настольный энциклопедический словарь», т. 1, 1890). На конец XIX – начало XX в. приходится расцвет исследований в области психологии творчества. В трудах А.В. Амфитеатрова (см. «Литературный альбом», 1904; «Современники», 1908; «Разговоры по душе»1910) автокритика – это внутренняя самокритичность автора, психологическое качество эстетической требовательности к себе. В XX в. Н.Е. Эфрос использует этот термин в работе «В.И. Качалов» (1919), но в работе «Московский художественный театр» (1924) заменяет его собственным понятием «автокомментарий», имеющим тот же смысл. В 1925 г. «Автокритика» получит исчерпывающее определение в «Словаре литературных терминов» (1925), где психологическую трактовку увяжут с фактами творчества и личными документами, придя к границам зарождающейся текстологии.

В 1930-е гг. текстология в силу политического климата станет единственной областью, где будет развиваться учение о комментарии, а психология творчества реабилитируется только в 1965 г. (год публикации «Психологии искусства» Л.С. Выготского). Так весь комплекс явлений авторской объясняющей активности по отношению к собственному произведению начал осмысляться посредством понятий «авторский комментарий» или «автокомментарий», что одно и то же. Одновременно «долгое дыхание» гуманитарных работ обеспечило такую ситуацию, когда историческое многообразие референтов понятия сохраняется и используется синхронно.

Следует сказать и о специфике дисциплинарного развития отечественной гуманитаристики. Так с окончанием периода догматического литературоведения (см. учебное пособие Хализева В.Е., Холикова А.А., Никандровой О.В. «Русское академическое литературоведение», 2017), которое приходится на 50-е гг. ХХ в., происходят два взаимоисключающих процесса. С одной стороны, понятие «авторский комментарий» вводится в исторические работы АН СССР («История английской литературы», 1958; «История русской критики», 1958), входит в университетский курс стилистики («Очерки по стилистике русского языка», 1960), появляется в кандидатских диссертациях (первая диссертация с употреблением понятия «авторский комментарий» защищена в 1973 г.; для сравнения – первая диссертация с выражением «автокомментарий» защищена в 1993 г.). С другой же стороны, в рамках теоретической поэтики переосмысляется категория «авторства». В работах В.В. Виноградова (см. «Проблема авторства и теория стилей», 1961; «О теории художественной речи», 1971) и в издающихся после многолетней паузы трудах М.М. Бахтина (см. «Проблемы поэтики Достоевского», 1963; «Эстетика словесного творчества», 1979) разводятся понятия автора как конкретной исторической личности и трансцендентального художественному тексту автора-творца, авторской субъективности как принципа стилистического единства произведения, развивается учение о точке зрения, субъектной организации произведения (см., например, работу Б.О. Кормана «Изучение текста художественного произведения», 1972).

Исходя из нового теоретико-поэтологического понимания этой категории встала ранее игнорируемая проблема эстетического статуса авторского комментария, его вхождения в состав художественного произведения. Требовалось уточнить новый смысл понятия. Однако эта озабоченность могла затронуть лишь группы исследователей, которые имели связь с кругом М.М. Бахтина, школами Б.О. Кормана и В.В. Виноградова. Другие группы исследователей продолжили пользоваться словарным определением «авторского комментария» (см. статью «Комментарий» в «Краткой литературной энциклопедии», 1966), где дана его эмпирическая трактовка, или обращаться для справки к трудам текстологов. Поэтому полиреферентность «авторского комментария» сохранилась вплоть до 90-х гг. XX в., когда она концептуально обогатилась постструктуралистским тезисом о «смерти автора» и теорией «метатекста».

Чтобы прояснить ситуацию с параллельным циркулированием несовместимых «авторских комментариев», надо схематично обрисовать соотношение литературоведческих дисциплин.

Общепризнано, что в круг наук о литературе входят дисциплины теоретического и исторического характера, но принадлежность к ним специальных «технических» дисциплин ставится под вопрос. Рассмотрим разные классификации с точки зрения связи текстологии, теории и истории литературы. Выделим три подхода к группировке наук о литературе: перечислительный, традиционный, спецификаторский. Так в рамках первого подхода С.Н. Зенкин в «Теории литературы» (2018) сополагает разные виды филологической деятельности как «три независимые друг от друга логические оси» [Зенкин 2018, 11] в общую карту наук о литературе. В оптике С.Н. Зенкина текстология (критика текста) и теоретические дисциплины разделены не только как базирующиеся на разных типах деятельности, но и как относящиеся к разным деятельностным логикам. Первая входит в область исторически разновременных, но сосуществующих практик критики: оценки статуса, уточнения текста и концептуальной интерпретации художественного произведения. Теоретическая поэтика соседствует с герменевтикой и теорией литературы как метакритикой. Между этими группами лежит филология как история литературы (эстетическая) и литературная история (эмпирическая). Картографический подход фокусируется на границах науки, а не на связи дисциплин. Другой, напротив, «интегративный» вариант классификация видов филологической деятельности представлен В.Е. Хализе-вым в «Теории литературы» (2018). Ученый постулирует общий герменевтический фундамент филологии, и разделяя «знание о литературе» на литературоведение и текстологию, прибавляет к последней комментирование как умение. При дисциплинарном разделении в системе В.Е. Хализева комментирование и текстология имеют с теоретическими дисциплинами общий герменевтико-филологический фундамент, соприродны им [Хализев 2013, 38].

Традиционного деления на теорию литературы, историю литературы и литературную критику придерживаются авторы «Литературной энциклопедии терминов и понятий» (2001). В статье «Литературоведение» Ю.В. Манн модифицирует тернарное деление, преломляя в нем поэтику (на теоретическую, историческую, анализ произведения) и стилистику как науки в широком смысле. Поэтико-стилистический фундамент литературоведения вытесняет текстологию и комментирование в ряд вспомогательных дисциплин, они как бы примыкают к литературоведению, но не входят в него [Манн 2001, 476].

Спецификаторским по отношению к последней классификации выступает подход Н.Д. Тамарченко в книге «Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий» (2008), так как само литературоведение осмысляется им через призму поэтики, понимаемой как «учение» философско-эстетической природы [Та-марченко 2008, 182]. Отсюда акцент на его специфику в трояком отношении к теории, истории и критике литературы, и следующее в статье «Интерпретация текста» (Л.Ю. Фуксон) сущностное разграничение процесса интерпретации (кругового, т.е. герменевтического) и комментирования (линейного, аналитического) [Фуксон 2008, 80].

Анализируя вышеприведенные классификации, можно выделить контрарные дисциплинарные и сущностные определения комментария. В дисципли- нарном плане комментарий а) есть метод критики текста (С.Н. Зенкин), б) есть метод текстологии как технической дисциплины (Ю.В. Манн). В сущностном плане: в) как отдельное герменевтическое умение (В.Е. Хализев), г) как отдельный жанр аналитической природы, несущий объяснительную функцию (Л.Ю. Фуксон). Понятно, что комментарий как г) есть проявление б), а а) подразумевает в).

Касательно самоопределения текстологии отчетливо выделяются три подхода, разграничивающие текстологию как дисциплину преимущественно эдиционного характера, преимущественно исторического и дисциплины с герменевтической установкой. Первый взгляд актуализирует в текстологии ее историческую связь с критикой древних текстов. Так Б.В. Томашевский в «Писателе и книге» (1928), вводя сам термин «текстология», называет ее перенесением на новую литературу методов древней филологии, отмечает, что и новую литературу необходимо снабдить аппаратом (комментарием, историей текста, в некоторых случаях вариантами и информацией о черновиках) [Томашевский 1928, 10]. С.А. Рейсер продолжает эту линию, с той разницей, что утверждает текстологию наукой, в компетенцию которой входит то, что ранее называлось «филологической критикой», «критикой текста» и «археографией», а предметом может быть новая, древняя литературы и фольклор. Методы текстологии, такие как «датировка, комментирование, конъектирование…» [Рейсер 1978, 4], по С.А. Рейсеру, имеют аппаратный характер, служат эдиционным задачам. Представителем второго подхода Д.С. Лихачевым текстология определяется как вспомогательная дисциплина истории текста, взятой в аспекте его изменения (см. книгу Д.С. Лихачева «Текстология. Краткий очерк», 1964). Текстология здесь – эмпирическая дисциплина, она устанавливает границы текста произведения, его авторитетное чтение, однако ее объектное поле выходит далеко за пределы художественной литературы. А.Л. Гришунин, опираясь на Д.С. Лихачева в понимании текстологии как истории текста, рассматривает ее применительно к художественной литературе. Текстология едина с литературоведческими дисциплинами своей исследовательской установкой, она осуществляет подготовительную стадию филологической работы [Гришунин 1998, 4].

Третья, герменевтическая, линия начата Г.О. Винокуром в «Критике поэтического текста» (1927), где, во-первых, текстологические проблемы ставятся только на материале новой литературы, а во-вторых, делается акцент на герменевтической природе операции определения авторитетного текста. В полемике о принципах установки воли автора ученый критикует эмпирический подход Б.В. Томашевского, ориентирующийся на фиксацию текстуальных фактов, и противопоставляет ему подход, толкующий текстологию именно с позиций «расчищения дороги к пониманию», «раскрытия отношений между сообщаемым и внешними формами сообщения» [Винокур 1927, 25, 26].

Отсюда видна проблематичность дисциплинарного позиционирования текстологии. Она входит в круг исторических дисциплин как история текста, в круг технических дисциплин как совокупность методов установки авторитетного текста и его издания, в круг наук о литературе как дисциплина, имеющая герменевтический фундамент, идентична «комментированию». Следовательно, эпистемологическим фундаментом текстологии может быть а) эмпирико-аналитическое рассмотрение исторического факта, общее с историей литературы («литературной историей», по С.Н. Зенкину); комментарий тогда понимается в его жанрово-методической определенности, но как результат проведения метода; б) прагматическая установка, общая с техническими дисциплинами

(вспомогательными, по Ю.В. Манну), где в жанровая-методической природе комментария акцент на жанровой форме как части научно-справочного аппарата; в) концептуально-теоретическая установка на интерпретационную работу, общая с теоретическими дисциплинами («комментирование», по В.Е. Хализе-ву, и «интерпретация», по Л.Ю. Фуксону), где под комментарием подразумевается не столько жанр, сколько интенция к пониманию, предполагающая всегда особенные, диктуемые объектом критерии.

Все вышеперечисленные обстоятельства отражаются на развитии подходов к авторскому комментарию в отечественных исследованиях. Так, развернувшаяся между Ю.Н. Чумаковым и С.М. Громбахом в конце 60-х гг. XX в. полемика о вхождении авторских примечаний А.С. Пушкина в художественное целое «Евгения Онегина» является конфликтом эмпирико-аналитической и концептуально-теоретической трактовки комментария. Оба ученых работают с комментарием как с жанром примечания и апеллируют к истории создания текста. Но Ю.Н. Чумаков в подтверждение тезиса «за» прибегает к принципу композиционного сцепления (снятия в эстетическом целом исторической разновременности частей произведения) и к единству «образа авторского сознания» в примечаниях и в основном тексте «Евгения Онегина» [Чумаков 1970], что позволяет ему говорить даже о взаимозаменяемости внутритекстовых авторских отступлений и авторских примечаний. Будучи «против», С.М. Гром-бах [Громбах 1974] опирается на историю создания текста и акцентирует разновременность создания основного текста и примечаний. Примечания, по Чумакову, должны быть атрибутированы некоему субъектному единству, по Громбаху – биографическому автору, А.С. Пушкину. С.М. Громбах видит их функцию в дополнении текста историко-биографической информацией, проясняющей литературный контекст эпохи, то есть его текстологический подход находится в связи с историей литературы.

Исследование же Ю.Н. Чумакова касается теоретико-литературных проблем единства художественного произведения в свете категории автора. Однако посвященное авторскому комментарию только наполовину, оно не проясняет проблемы субъекта авторского комментария, а также не дает его определения, альтернативного текстологическому.

Своеобразной наследницей С.М. Громбаха выступает В.А. Мильчина. В статье «Поэтика примечаний» [Мильчина 1978] она полемизирует с Ю.Н. Чумаковым, историзирует проблему примечаний в «Евгении Онегине» посредством указания на функции примечаний в контексте романтической и классицистической поэтики. При этом В.А. Мильчина избегает романтического же определения авторских примечаний как таковых. Они не подводятся под теоретические категории, рассматриваются как эмпирический факт, хотя и через призму поэтики конкретного жанра. Это позволяет говорить о статье как о попытке ввода в науки о литературе нового материала. Тем не менее полные исследовательского здравого смысла работы В.А. Мильчиной (см. также статью В.А. Мильчиной «Культура примечаний: князь Петр Иванович Шаликов переводит Виконта Франсуа-Рене де Шатобриана», 2020) стали образцом для многочисленных историко-литературных исследований, в рамках которых «авторским комментарием» называются только выносные примечания, их субъектность, «авторство» не подвергается рефлексии, а классификация проводится по лекалам учебников текстологии (яркий пример – обстоятельные статьи Н.А. Кузьминой «Поэтика авторских комментариев к стихотворному тексту: материалы к истории жанра. Статья 1», 2009, «Поэтика авторских коммента- риев к стихотворному тексту: материалы к истории жанра. Статья 2», 2011).

В настоящее время устоявшиеся в отечественной науке методы анализа авторского комментария дополняются достижениями зарубежных нарратоло-гии – дифференциацией субъектов и уровней повествования; и теоретической поэтики – введенной Ж. Женеттом («Palimpsestes», 1982) классификацией транстекстуальных отношений. Комплекс связанных с авторским комментарием проблем приобретает более точные формулировки. Прежде всего, разделяя рода литературы по нарративному и перформативному регистрам речи [Тюпа 2013, 31], уточняется субъектная атрибуция комментария. В нарративных произведениях внутритекстовый комментарий безусловно принадлежит фиктивной повествующей инстанции, нарратору, а затекстовый – фиктивному субъекту (например, редактору или издателю). В перформативных текстах – фиктивным субъектам драматурга, лирического героя, субъекту заголовочно-финального комплекса художественного произведения. Далее в нарративных текстах комментарий рассматривается исходя из той или иной функции акта наррации: обозначения субъектности нарратора, его речевой манеры, метанарративной, метафикциональной функций и т.д. [Fludernick 2003]. Все вышеперечисленные формы в англоязычных источниках называются «commentary», но вопрос о соотношении зарубежных и отечественных трактовок комментария выходит за рамки этой статьи. Актуальная же трактовка понятия «авторский комментарий» в свете отечественной теоретической поэтики звучит так: принадлежащий в художественном тексте фиктивному субъекту (лирическому герою, нарратору, драматургу) интерпретативный фрагмент речи той или иной жанровой определенности (примечание, отступление, парантеза, заголовочный комплекс, эпиграф, металепсис, отдельная глава и т.д.).

Таким образом, в настоящее время есть две традиции исследования «авторского комментария». Первая – конформистская – заключается в соединении готовых понятий и концепций, в ориентации на здравый смысл как на фундамент для междисциплинарной связи, в основном между технически и исторически понятой текстологией и эмпирической историей литературы. Вторая – новаторская – заключается в попытках реформировать понимание комментария и автора в свете развития категорий теоретической поэтики, вплоть до введения новой терминологии. В рамках «конформистских» исследований циркулирует авторский комментарий-1. Его наиболее характерная формулировка: «принадлежащее биографическому автору постраничное примечание». Это понятие является постоянно осуществляемым трансфером из технических дисциплин наук о литературе в исторические. Оно предполагает аналитико-эмпирическую установку на объяснение. Его главное достоинство – наглядность референции, а недостаток – оторванность от теоретических категорий литературоведения.

В рамках «новаторских» исследований используется авторский комментарий-2. Его наиболее характерная формулировка приведена выше в качестве актуальной. Оно является продуктом постоянно осуществляемого синтеза определенного понимания категории субъекта художественного произведения и вычленяемого в произведении интерпретативного элемента. Оно предполагает герменевтическую и теоретико-концептуальную установку на понимание. Его главное достоинство – точность определения, а недостаток – сложность использования. Видно, что смешение в специальном исследовании в рамках конкретной дисциплины этих альтернативных, но имеющих одну словесную форму понятий будет неизбежно вести к противоречиям, вплоть до полной неясности предмета исследования.