Проблемы военной культуры и философии войны в работе С. Малешевича «Война и общество»

Санкт-Петербургский государственный институт культуры, Санкт-Петербург, Россия, ,

Введение . Войны и иные вооруженные конфликты являются устойчивым атрибутом куль-турогенеза. Указанное обстоятельство способствует повышенному вниманию российского научного сообщества к осмыслению природы войны, ее содержания и роли в жизнедеятельности человечества.

В последние десятилетия в рамках российского социогуманитарного знания повысился интерес к изучению философии войны и военной культуры. Выходят книги и статьи, защищаются диссертации, посвященные различным аспектам военной культуры; происходит постепенная

институционализация данной сферы (признаками этого является, в частности, появление в вузах учебных программ, курсов и спецкурсов, связанных с тематикой военной культуры; проведение профильных конференций; выпуск ежегодника «Военная антропология»1; появление предназначенных для учебных заведений Министерства обороны учебников по военной культуре2 и т. д.).

В то же время представляется, что в данной сфере существуют определенные недочеты. Укажем, в частности, на недостаточное внимание к работам современных зарубежных авторов. Исследования иностранных ученых по военной культуре нечасто (и, как правило, с существенной задержкой) переводят на русский язык; практически отсутствуют посвященные им обобщающие труды. Одно из немногих исключений – диссертация В.Н. Иванова «Феномен военной культуры в социокультурном пространстве современной России: философский анализ»3. В этой работе, помимо прочего, выявлены, проанализированы и классифицированы основные дискурсы изучения военной культуры в современной западной мысли – в частности, дан анализ работ У. Мюррея, Э. Сигла и др.

В настоящей статье предпринята попытка анализа одного из резонансных зарубежных исследований по военной культуре, которое недавно стало доступно для широкого российского читателя, – книги С. Малешевича «Война и общество» (Малешевич, 2026).

Cиниша Малешевич – современный ирландский ученый югославского происхождения, профессор социологии в Университетском колледже Дублина; ранее он также занимался преподавательской и исследовательской работой в Великобритании, Бельгии, Швеции и других странах Европы. Научные изыскания С. Малешевича в основном связаны с исследованиями социологии и философии войны. Помимо этого, он рассматривает проблемы социологии истории, национализма, социологической теории. С. Малешевич – автор более чем 90 научных работ. Его книги выходили в престижных западных издательствах, таких как издательство Кембриджского университета; издавались на 15 языках, были удостоены престижных наград (в частности, двух премий Американской социологической ассоциации). Отметим также, что С. Малешевич был избран членом Ирландской королевской академии, Академии наук и искусств Боснии и Герцеговины и многих других научных ассоциаций.

Таким образом, можно утверждать, что профессор С. Малешевич является достаточно известным и высокоранговым членом западноевропейского научного сообщества. В России же (и в целом в русскоязычном пространстве) до недавнего времени его книги и статьи были известны мало. Только одна статья С. Малешевича была переведена на русский язык (Малешевич, 2021); также был опубликован развернутый (на 8 журнальных страниц) реферат другой его работы (Новикова, Якимова, 2015). Количество ссылок на исследования С. Малешевича в отечественных научных изданиях весьма невелико; обобщающие работы, посвященные анализу его научного творчества, на русском языке ранее не выходили.

Совсем недавно казахстанское издательство «Спринт Бук» выпустило перевод книги С. Ма-лешевича «The Sociology of War and Violence» (Malesevic, 2010) на русский язык под названием «Война и общество» (Малешевич, 2026). В настоящей статье предпринята попытка дать ее анализ с особым вниманием к культурологической составляющей данного сочинения.

Основная часть . Один из ценных элементов исследования С. Малешевича – приведенный автором разбор литературы по философии и социологии войны, начиная с Т. Гоббса и Ж.Ж. Руссо и с особым вниманием к текстам, изданным в последние 150 лет. С. Малешевич указывает, что в начале XX в. в данной сфере соприсутствовали различные дискурсы. Некоторые авторы – в частности, Э. Дюркгейм – писали о войнах как об аберрации, историческом реликте, которому суждено вскоре исчезнуть. Другие исследователи были склонны рассматривать войны как неотъемлемый атрибут культурогенеза; среди них были люди разных взглядов – в диапазоне от К. Маркса и его продолжателей до авторов правоконсервативной направленности (в частности, немецких радикальных этатистов Г. фон Трейчке, О. Хинтце, К. Шмитта). С. Малешевич дает характеристику приверженцам различных научных школ; помимо перечисленных выше авторов, он разбирает также представления о войнах и иных формах организованного насилия, характерные для австро-американских социал-дарвинистов (Л. Гумплович, Г. Ратценхофер, Л. Уорд), американских эволюционистов (У. Самнер, Г. Спенсер), немецких либертарианцев (Ф. Оппенгеймер, А. Рюстов), а также Г. Зиммеля.

Заметим, что о вариативности представлений о войнах, исторически присущих российскому и западноевропейскому социогуманитарному дискурсу, писали и отечественные исследователи, к примеру, А.Е. Снесарев. Примечателен его комментарий на данный счет: «Это обстоятельство вам намекает на то, что война - явление сложное, трудновыяснимое, нелегко поддающееся как нравственному, так и научному критериуму» (Снесарев, 2013: 36).

Из специалистов, работающих в наши дни, С. Малешевич отмечает приверженцев направления, которое он называет «организационно-материалистическим», – исторических социологов М. Манна и Ч. Тилли (Малешевич, 2026: 117–122). Также он особенно выделяет социолога и политолога С. Каливаса, который опирается на обширные эмпирические исследования и использует как количественный, так и качественный анализ данных (Малешевич, 2026: 103–103). С. Малешевич настаивает на необходимости интеграции «долговременных» сравнительно-исторических штудий с микросоциологическими исследованиями военной повседневности. Он полагает, что подобная интеграция является лучшим путем к постижению военной культуры.

Подробно С. Малешевич разбирает идеи М. Вебера (Малешевич, 2026: 45–49), на которые он в значительной степени опирается (несмотря на то, что у ученого нет цельной теории войн и организованного насилия). В этой связи есть основания причислить С. Малешевича (наряду с такими исследователями, как Э. Геллнер, Р. Коллинз, М. Манн, Дж. Погги и мн. др.) к неовебериан-цам. Анализируя проблематику военной культуры и философии войны, С. Малешевич первоочередное внимание уделяет фактору социальной организации, а также (применительно к событиям Нового и Новейшего времени) идеологическому фактору. Не отрицая значения иных аспектов (в частности, технологического), исследователь все же считает их второстепенными.

C. Малешевич настаивает на том, что у человека – несмотря на то, что насилие представляет собой одну из «центральных составляющих человеческой субъективности, и современной субъективности в частности» (Малешевич, 2026: 15) – нет врожденной, биологически обусловленной склонности к войнам и масштабному насилию (Малешевич, 2026: 12–13, 14). И в книге «Война и общество», и в своих статьях более позднего времени исследователь полемизирует с теми, кто считает иначе, в частности, с современными социобиологами (Э. Уилсон, А. Ганн и др.), а также с известным антропологом и психологом С. Пинкером (Малешевич 2021: 82). С. Малешевич утверждает, что социобиологических аргументов обычно бывает недостаточно для объяснения социального поведения. Культура не движется исключительно по траекториям, заданным биологией. Человеческая социальность развилась до высокой степени сложности; культура, идеология, различные социальные институты имеют значительную автономию и способны генерировать новую социальную динамику (Малешевич, 2026: 90–95).

Война, по С. Малешевичу, – это сложный социальный институт, который включает в себя организацию, ритуализацию, наличие развитых технологий и изощренных навыков социальной организации и начинает проявляться только в раннем бронзовом веке, после возникновения производящего сельского хозяйства и городов (Малешевич, 2026: 144–146). Фактор войн, с одной стороны, обусловлен социальным прогрессом, а с другой – сам становится катализатором прогресса, способствует институциональным и технологическим переменам. Не идеализируя людей былых времен и принципиально отрицая руссоистскую концепцию «благородного дикаря» (Мале-шевич, 2026: 143–144), С. Малешевич в то же время указывает на то, что в древности количество жертв насильственных действий было гораздо меньше, чем в войнах последних столетий. Некоторые количественные показатели, приводимые С. Малешевичем, могут быть оспорены, но в целом его соображения по данному вопросу созвучны с тем, что писали отечественные специалисты, к примеру, Б.Ц. Урланис (Урланис, 1960).

Ситуация стала принципиально иной в конце XV–XVII вв. На заре Нового времени в Европе сформировался комплекс военно-технологических инноваций, который радикально изменил характер военного дела (появляются массовые армии, широко распространяется артиллерия, начинают использовать ручное огнестрельное оружие, появляются многопалубные корабли, происходят революционные перемены по части тактики и фортификации и т. д.). Эти перемены некоторые исследователи (Downing 1993; Parker 1988) склонны интерпретировать как «военную революцию». С. Малешевич, отчасти разделяя эту концепцию (в том числе и тезис о том, что военный контекст породил абсолютизм (Малешевич, 2026: 180–181), все же не склонен преувеличивать значение технологического фактора. Оценивая происходящие в военном деле рассматриваемого периода перемены, ирландский ученый особое внимание уделяет изменению форм социальной организации и практик социального взаимодействия, на конкретных примерах доказывая, в частности, что происходил переход от традиционных к рациональным практикам социального взаимодействия, стандартизация, профессионализация и бюрократизация военной сферы (Малешевич, 2026: 177–178). (Противопоставление «традиционных» практик домодерна «рациональным» практикам Нового времени дополнительно указывает на приверженность С. Малешевича веберианским и неовебе-рианским подходам). Конкуренция в военной области, по его мнению, была и остается движущей силой западной модернизации (Малешевич, 2026: 228); С. Малешевич, впрочем, полагает, что данный принцип проявляется не только в Западной Европе, но и в других частях Земного шара (Мале-шевич, 2026: 271). Войны являются и следствием, и средством модернизации.

В Новое время в Европе произошло радикальное увеличение военных потерь. Утверждение представлений о ценности человеческой жизни, имевшее место в эпоху Просвещения, парадоксальным образом совпало с существенным ростом организованного насилия (Малешевич, 2026: 185, 206–207). С. Малешевич это связывает (помимо достижения принципиального иного качества социальной организации и технологического развития) в том числе с постепенным умалением значения религиозного и в целом «протоидеологических» факторов. Формируются и становятся все более значимыми секулярные и секуляризирующие идеологии, которые выступают как «социальный клей», как могучие мобилизаторы и легитиматоры социальных действий (Малешевич, 2026: 203–204). Идеологическая власть является гораздо более значительной силой, чем прото-идеологическая; широкие массы идеологизируются, политизируются, «вовлекаются в историю» (Малешевич, 2026: 23). По данному вопросу ученый полемизирует с М. Манном: он принципиально не согласен с его утверждением о том, что значение идеологического фактора в Новейшее время резко снизилось (Малешевич, 2026: 130). Большинство современных исследователей военной культуры разделяет представления С. Малешевича о значении идеологий в войнах конца XIX–XX вв. (Мюнклер, 2013: 83).

К началу XX в. модернизационные процессы, непосредственно влиявшие и на военную сферу, придали войнам новое качество, превратив их в тотальные события. Войны вступили в индустриальную фазу. Появились новые виды оружия и боеприпасов. Развитие транспортных средств принципиально поменяло логистику и в целом характер войн, способствовало возникновению концепции «фронта» (Малешевич, 2026: 194–195). Промышленные методы и приемы все более активно применялись в военной сфере; в Первую мировую войну на фоне стандартизации практически повсеместно случился отказ от всего «экстравагантного и яркого» в военном деле (Малешевич, 2026: 197). С. Малешевич, анализируя события Первой и Второй мировых войн, по-прежнему указывает на ключевую роль социальной организации и идеологии. В частности, он пишет о произошедшем структурном слиянии науки, техники, промышленности и бюрократической администрации, о «бюрократизации насилия» (Малешевич, 2026: 197–202).

Завершающая часть книги «Война и общество» посвящена рассуждениям о войнах XXI в. С. Малешевич предстает как осторожный критик военно-политической активности США. Он указывает на то, что «возвышение США как глобальной сверхдержавы исторически и в решающей степени обусловлено войнами и насилием» (Малешевич, 2026: 270). Высокотехнологические войны современности, которые ведут западные страны, исследователь квалифицирует как «неоимперские» (Малешевич, 2026: 482).

Представляют интерес высказывания С. Малешевича об американском метанарративе, в соответствии с которым США «рассматриваются как маяк человеческой свободы. <…> Этот идеологический абсолютизм, опирающийся на идею этической и политической исключительности, допускает и даже обязывает к совершению насильственных действий во имя всеобщей свободы» (Малешевич, 2026: 269).

В анализе войн и военных конфликтов современности С. Малешевич весьма осторожен; он указывает на то, что проблематично дать обобщающую характеристику событиям последних десятилетий (Малешевич, 2026: 473). И все же он говорит о том, что важнейшим фактором современных войн является «преобразующая сила экономической глобализации» (Малешевич, 2026: 478). Либерализм «подрывает» стабильность государств Юга, и образовавшиеся после распада госструктур пустоты служат пространством для войн и иного организованного насилия (Малешевич, 2026: 479).

У С. Малешевича нет готовых рецептов и сценариев для решения глобальных проблем. Но все же он указывает на желательность многополярного миропорядка, на необходимость сохранения института национальных государств, крах которых может привести к тяжелым последствиям (Малешевич, 2026: 271–272), а также на то, что институциональное и идеологическое многообразие может быть весьма благотворным (в том числе и в глобальном масштабе): «Разумно иметь больше конкурирующих общественных организаций и идеологических доктрин равной или сопоставимой силы, которые могут уравновешиваться и бросать вызов друг другу, не допуская <…> возникновения единственного гегемонистского образования» (Малешевич, 2026: 508).

Военное дело, по С. Малешевичу, носит характер всепронизывающий; войны оказывают существенное влияние практически на все сферы социальной жизни. Достаточно показательно то, что ученый сочувственно цитирует высказывание современного американского культуролога и социолога Ф. Смита: «Война – это не просто вопрос культуры, но и все, что связано с культурой» (Мале-шевич, 2026: 109). С. Малешевич настаивает на том, что недостаточное внимание ученых-гуманитариев на рассмотрение фактора войн является существенным упущением. Его необходимо изучать, причем как феномен, не сводящийся исключительно к военному делу (Малешевич, 2026: 8).

Анализируя учебные программы американских студентов-социологов, профессор С. Мале-шевич пишет о том, что война в них «редко фигурирует» (Малешевич, 2026: 85), является «невидимой», «подается как <…> не требующее объяснений бедствие» (Малешевич, 2026: 86), и считает это большой ошибкой. Он также выдвигает тезис о том, что обобщающие социологические исследования, которые проводятся без учета военного фактора, являются редукционистскими, неполными и неточно объясняют социальную реальность (Малешевич, 2026: 509–510).

Интересны рассуждения ирландского ученого о том, как военно-политическая конъюнктура XX в. повлияла на восприятие научной и философской литературы по военной культуре и философии войны. На «интеллектуальных милитаристов» начала XX в. возлагали ответственность за мировые войны. Вследствие этого работы некоторых западноевропейских мыслителей конца XIX – начала XX вв., которые являлись приверженцами «воинствующего мышления», нечасто упоминаются в современном научном дискурсе (это касается, в частности, трудов Г. фон Трейчке, Л. Гум-пловича, Г. Ратценхофера, А. Рюстова, Ж. Сореля, О. Хинтце, К. Шмитта). Любое же серьезное обращение к этим текстам в век «политкорректности» может быть расценено как попытка реабилитации социал-дарвинизма. С. Малешевич пишет о том, что некоторые из этих работ не утратили эвристической значимости – «они предлагают богатый концептуальный аппарат, требующий трезвого анализа, применения и дальнейшей артикуляции» (Малешевич, 2026: 79), и настаивает, что подобные тексты должны быть возвращены в научный оборот.

Заключение . Представляется, что книгу С. Малешевича «Война и общество» уместно охарактеризовать как работу весьма примечательную, достойную исследовательского внимания и пристального изучения, во многом новаторскую, хотя и не бесспорную. Так, отечественным исследователям, очевидно, сложно будет согласиться с абсолютизацией значения военного фактора в российской истории (Малешевич, 2026: 248–252), при этом стоит отметить, что профессор С. Малешевич достаточно взвешенно пишет о событиях Второй мировой войны, признавая ведущую роль Красной армии в разгроме гитлеровской Германии и ее союзников (Малешевич, 2026: 219). У теологов и историков могут вызвать несогласие суждения ученого о том, какое влияние Реформация оказывала на военное дело в Западной Европе (Малешевич, 2026: 174) и т. д. Плодотворным может быть сравнительный анализ позиций С. Малешевича и российских авторов, исследующих проблематику социокультурной модернизации – А.Г. Володина, М.В. Масловского, В.А. Ядова и др. (Володин, 2003; Масловский, 2008; Ядов, 2009 и др.). Кроме того, потенциально интересным представляется применение теоретико-методологического аппарата, используемого С. Малешевичем, к отечественному конкретно-историческому материалу – к примеру, при изучении перемен, которые происходили в российской военной культуре во второй половине XIX – начале XX вв. Мнение профессора С. Малашевича о необходимости системного изучения военной культуры (и в том числе введения соответствующих учебных дисциплин в программы высших учебных заведений) представляется актуальным и для России.

Изучение военной культуры является достаточно перспективным и общественно значимым направлением социогуманитарных исследований в России, которое может быть использовано, в частности, для решения задач национального военного строительства, научного обеспечения обороноспособности нашей страны. Системное изучение зарубежного опыта (в том числе работ современных западных авторов по военной культуре, философии войны, военной социологии) способно придать дополнительный импульс этим исследованиям.