Психология в политике имеет значение

Г ермано-американский психолог К. Левин доказывал, что поведение человека обусловлено двумя переменными – чертами личности и внешними обстоятельствами. Люди с разными убеждениями расходятся в трактовке одинаковых фактов, если вообще соглашаются рассматривать некоторые события как факты. Мнение своей группы представляется объективным и истинным, мнение оппонентов – субъективным и ложным [The Oxford Handbook... 2011]. В ситуации конфликта внешних обстоятельств и сформированных убеждений возникает когнитивный диссонанс, требующий либо корректировки действий, либо пересмотра установок [Festinger 1968]. Поведение людей подвержено влиянию установок, ценностей, стереотипов, сформированных в результате социализации. Внутренние черты личности имеют общественный характер, опосредованы воздействием социальных институтов. Посредством механизма каузальной атрибуции формируется контекст для выстраивания причинно-следственных связей, шкалирования предпочтений [Kelley 1973]. Один ряд установок выполняет функцию репрезентации ценностей, позиционируя идентичность индивида, другой ряд ориентирован на получение положительной реакции окружающих и предоставляет возможность приобрести поддержку группы [Chirumbolo, Leone, Desimoni 2016]. Эксперименты С. Милгрэма и Ф. Зимбардо доказали влияние авторитета и иерархической ролевой системы на поведение индивида [Milgram 1975; Зимбардо 2018]. Попадая в определенный социальный институт, индивид осваивает модель поведения, соответствующую его статусу и отвечающую ролевым ожиданиям [Парсонс 2002]. Таким образом, политическое управление, политические институты влияют на формирование внутренних установок и ценностей, а также на внешние обстоятельства, создающие смысловые контексты.

Часто используемая политологами модель коммуникации Г. Лассуэла «Кто говорит? Что говорит? По какому каналу? Кому говорит? С каким эффектом?» нагружена психологическим контекстом [Lasswell 1966]. Субъект передачи информации оценивается с точки зрения доверия, властной позиции; послание характеризуется силой убеждения, эмоциональностью, сложностью содержания, размером/долготой; канал представляет собой средство комму- никации – текст, видео, аудио; реципиент сообщения сегментируется по возрасту, гендеру, образованию, профессии, доходу; эффект фиксирует, насколько сообщение повлияло на изменение поведения реципиента. Данная модель перекликается с маркетинговой стратегией AIDA – внимание, интерес, желание, действие [Хейг 2019]. Эффективность восприятия информации зависит от таких характеристик реципиента, как имеющиеся политические предпочтения, гомогенность новой информации и уже имеющихся знаний, концентрация внимания в момент приема.

Понимание мотивов политического поведения индивидов связано с психологическими концепциями мотивации. Можно в качестве отправной идеи использовать постулат, что мотив представляет собой психологическое состояние, а значит формируется самим субъектом. Мотивы коллективных действий можно охарактеризовать как сумму мотивов индивидов. Коллективные действия могут мотивироваться чувством солидарности с групповыми идентичностями: семьей, нацией, корпорацией, государством. В качестве мотиваторов (стимулов) выступают внутренние и внешние факторы.

В литературе существуют разные подходы к иерархии указанных факторов. Так, представители теории рационального выбора обосновывают мотивы деятельности сознательным выбором максимально полезной стратегии для приобретения выгод, при этом актор ранжирует свои предпочтения и оценивает ресурсный потенциал для достижения цели. Индивид как «хомо экономикус» озабочен количеством и качеством благ, но не ценностями и социальными процессами [Остром 2010]. Исследования Д. Канемана и Р. Талера поставили под сомнение центральное положение данной теории: человек чаще принимает решение на основе системы 1 – иррациональной и стереотипной и реже пользуется системой 2 – рациональной и аналитической [Канеман 2015; Талер 2016]. В политических процессах эмоции и аффекты зачастую выступают триггерами действий индивидов и групп, особенно в массовых протестах, военных столкновениях, межэтнических конфликтах.

Классическая пирамида потребностей А. Маслоу предлагает в качестве мотивов поведения рассматривать стремление к удовлетворению разноуровневых потребностей – от биологических до идеальных. Устойчивые личностные черты (установки, ценности) признавали мотиваторами, наряду с внешними факторами, такие ученые, как К. Мадсен, Дж. Аткинсон [Madsen 1974; Atkinson, Kuhl 1986]. Практические эксперименты в теории игр показали, что представления о справедливости мотивируют игроков карать жадность. В играх «Ультиматум», «Общественное благо» индивиды демонстрировали образцы «нерационального» поведения, отказываясь от выгоды или идя на определенные издержки для наказания нарушения понятий о справедливости и стратегии «безбилетника» [Диксит, Скит, Рейли-мл. 2017].

На политическое поведение, помимо личностных черт, значительное влияние оказывают факторы внешней среды в форме специфики конкретной ситуации (особенности конфигурации акторов, ресурсов, стратегий); наличествующей социальной системы (со статусно-ролевыми иерархиями); конкретно-исторического времени (диапазон действий и мыслей определяется возможностями конкретной эпохи, господствующим дискурсом, в терминологии М. Фуко). В частности, внешняя мотивация может осуществляться посредством приказа, просьбы, убеждения, совета и др. Политики создают и «продают» образы будущего, оценки исторического прошлого, используя психологический феномен страха: граждане предпочитают стратегии консервативного сохранения имеющихся ресурсов и безопасности стратегиям получения больших выгод и риска. Политики искусственно создают или выявляют имеющиеся страхи общества для эффективного управления массами, граждане принимают или преодолевают страхи.

Для концептуализации оценки актуализированного прошлого, современных социальных условий, прогноза будущего развития, мотивации к принятию определенных идей и решений, алгоритма достижения целей используется понятие «фрейм». Политики создают фреймы для мобилизации сторонников в форме ментальных схем и коммуникационных техник репрезентации идей [Snow, Vliegenthart, Ketelaars 2019]. Фрейм является более узким понятием, нежели дискурс; в отличие от идеологии, он менее разработан и нормативен. Противоборствующие политические силы создают фреймы для позиционирования в сознании граждан своих отличительных черт и конкурентных преимуществ. При необходимости привлечь союзников фрейм может быть расширен. В авторитарных режимах фреймы могут принимать форму фигур умолчания, подтекста, иронии, аналогии, поскольку в рамках легальной деятельности внесистемная оппозиция исключена из формирования повестки дня.

Как правило, мотивы не сводимы к одному-единственному мотиву, на индивидуальном уровне они подвижны, ситуативны. Более устойчивыми представляются групповые интересы в форме желаемых целей формальной или неформальной организации. Концепция групп интересов в определенной степени совпадает с марксистским подходом: материальные интересы социальных групп (организаций или классов) определяют мотивы политической деятельности [Олсон 1995; LaVaque-Manty 2006]. В случае выявления приоритета ценностей – религии, идеологии и др. – сторонники групп интересов и марксисты указывают на обратное влияние «надстройки», которое носит нерациональный характер.

Если внутренние черты личности соответствуют модели «авторитарной личности» Т. Адорно (подчинение авторитету, нетерпимость к меньшинствам, социальный конформизм), а управление основано на радикальной идеологии, исключительной идентичности, манипулировании информацией, то с высокой долей вероятности сформируется авторитарный или тоталитарный режим [Адорно 2012]. Социальная психология, разрабатывающая концепции и модели группового поведения, предоставляет теоретические рамки и экспериментальные данные, которые используются для анализа политических процессов в различных политических системах [Майерс 2019]. Психологические характеристики политических режимов изучает политическая психология, исследующая этнические стереотипы, символы, образы, картины мира, ценности, идентичность. В исследовательском поле данной субдисциплины находятся психологические аспекты политического лидерства, политического участия, функционирования институтов, политической социализации, электорального поведения [Шестопал 2019].

С психологическим контекстом связаны символическая политика и историческая политика [Малинова 2015; Символическая политика 2012; Символическая политика 2014]. Символическая политика, которая представляет собой производство и поддержку смыслов в форме политических акций, мифов, ритуалов, содержания школьных программ, одобренных речевых практик, праздников и др., направлена на формирование государственно-национальной идентичности. Историческая политика нацелена на формирование патриотизма посредством определенной интерпретации истории страны. В рамках исторической политики осуществляется апологетика политических акторов данного государства, позитивные оценки их деятельности закрепляются в качестве нормы и не подлежат альтернативной интерпретации.

Символическая и историческая политика реализуются прежде всего го- сударством для укрепления легитимности правящих групп. Одновременно они организационно и финансово поддерживаются группами интересов (фонды, сообщества, СМИ), выступающими бенефициарами закрепления смыслов в определенном ракурсе. Символическая и историческая политика нацелены на создание единой когнитивной, ценностной, эмоциональной, поведенческой платформы у разных поколений с помощью прежде всего иррациональных (аффективных) форм воздействия [Селезнев, Александров 2021; Шатилов 2021]. Для исторической политики характерно запоминание и актуализация побед, коллективных травм и забвение поражений (вины) [The Oxford Handbook… 2011]. Таким образом, исследовательским полем политологов является выявление современных групп интересов, способствующих легитимации определенной интерпретации смыслов для достижения своих целей.