Раннескифское воинское погребение из могильника Бейсужек XXXV в Прикубанье

В 2017 г. Усть-Лабинский отряд Южной экспедиции ИА РАН провел охранно-спасательные исследования курганной группы Бейсужек ХХХV, расположенной в 2,7 км к северо-востоку от х. Пролетарский Кореновского района Краснодарского края (рис. 1: 1 ). В кургане № 6 этого могильника было открыто впускное раннескифское погребение ( Клещенко , 2018б. Т. 1. С. 122–124; Т. 3. С. 94, 174–185. Илл. 757; 913–930). Предварительные сведения об этом комплексе уже были опубликованы ( Клещенко , 2018а. С. 142. Рис. 10: 1, 2 ). Данная статья посвящена детальному анализу найденных предметов.

Разрушенное пахотой погр. № 9 было обнаружено в центральной бровке кургана № 6, примерно в 2,5 м к востоку – северо-востоку от центра кургана на глубине 31/46 см. На участке размерами 1,4 × 0,9 м, вытянутом по линии северо-восток – юго-запад, были расчищены лежавшие в беспорядке фрагменты костей и костный тлен, в том числе несколько мелких фрагментов свода черепа, премоляр и три моляра, принадлежавших взрослому человеку 25–35 лет1. Достоверно зафиксировать детали погребального обряда не удалось.

• ¹    Антропологическое определение к. и. н. А. А. Казарницкого (СПб. Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН).

Рис. 1. Местоположение могильника Бейсужек XXXV в Прикубанье и ареал аналогий бронзовой бутероли из него

• 1    – Бейсужек XXXV (у г. Кореновск); 2 – Динская; 3 – Карабашево; 4 – Нижний Чегем; 5 – Константиновск-на-Дону; 6 – Каланчак; 7 – Рыжановка; 8 – Журовка; 9 – Куриловка; 10 – Старшая Могила

В северной части скопления был найден железный акинак (рис. 2: 1 ), лежавший острием на север. На острие была надета бронзовая бутероль (рис. 2: 2 ). К югу от рукояти кинжала находилось скопление из тринадцати бронзовых втуль-чатых наконечников стрел, еще пять наконечников были обнаружены в разных местах погребения к востоку – северо-востоку от основного скопления (рис. 3). Вероятно, наконечник стрелы (рис. 3: 10 ) и несколько бусин из этого погребения попали в район сарматского погр. № 5, обнаруженного к северу от погр. № 9 на той же глубине. В южной части погребения был найден небольшой фрагмент стенки серолощеного керамического сосуда. Практически по всей площади погребения были зафиксированы небольшие скопления фаянсовых бусин и бисера, но наибольшее их количество было обнаружено в северо-восточной части участка. Всего же здесь было найдено около 280 экз. бусин и бисера (рис. 4).

Инвентарь данного погребения позволяет рассматривать его как воинское раннескифское захоронение.

Акинак распался в ходе расчистки. Его примерная первоначальная длина – около 40 см. Зафиксированная длина рукояти – 9 см, ширина – 2,5 см. Под рукоятью было наварено широкое перекрестие, выступающее над лезвием. Сохранился только один его скругленный край шириной 6 см. Реконструируемая длина лезвия – 27 см, ширина у перекрестия – 4 см. Судя по ромбовидному сечению бутероли, клинок имел выделенное ребро жесткости (рис. 2: 1 ).

Таким образом, важные морфологические детали меча – рукоять с навер-шием – восстановить не удалось. Исходя из формы и ширины крыла перекрестия, можно предположить, что оно имело «почковидную форму», однако могло

Рис. 2. Курганная группа Бейсужек ХХХV. Курган 6. Погребение 9 ( 1, 2 )

1 – фрагменты акинака; 2 – бутероль; 3 – бутероль из кургана Старшая Могила (по: Са-моквасов, 1908)

1 – железо, дерево; 2, 3 – бронза

Рис. 3. Курганная группа Бейсужек ХХХV. Курган 6. Погребение 9. Бронзовые наконечники стрел

1–6 – двухлопастные; 7–18 – трехлопастные; 19 – трехгранный

Рис. 4. Курганная группа Бейсужек ХХХV. Курган 6. Погребение 9. Стеклянные бисер и бусы

1, 1а – бисер; 2, 2а – бусины-розетки быть и «сердцевидным». Почти 40 лет назад Е. В. Черненко выступил против использования данных терминов при классификации скифского клинкового оружия и предложил описывать их по эталонным экземплярам (Черненко, 1980. С. 10, 11. Рис. 6). Ныне это предложение получило конкретное наполнение (Топал, 2015; 2017). В итоге определить типологическую принадлежность данного акинака невозможно, хотя то, что он относится к числу мечей и кинжалов эпохи скифской архаики, не вызывает сомнения.

Литой наконечник ножен акинака – бутероль (рис. 2: 2 ) – имеет форму, близкую к пирамидальной (как вариант – уплощенно-конической) форме с вытянутым ромбовидным основанием и скругленными дуговидными гранями. В верхней части, в 1,2 см под основанием, с обеих сторон по краям расположены парные отверстия для крепления к деревянным обкладкам ножен. Фрагменты обкладок ножен прикипели к острию клинка. Общая длина наконечника – 7,2 см, размеры основания – 3,2 × 1,8 см, толщина стенок – 0,2 см, диаметр отверстий – 0,5 см.

Традиция изготовления конических бронзовых литых наконечников ножен, снабженных отверстиями для крепления, появляется в «киммерийскую» эпоху. Серия таких наконечников, дополненных выступающими «весловидными» гребнями, для бронзовых и биметаллических мечей и кинжалов происходит из могильников и случайных находок от Горного Дагестана до Адыгеи, а также из Волго-Камья. Подобные наконечники известны также в Поднепровье и Центральной Европе ( Белинский, Дударев , 2015. С. 332. Рис. 248: 5 ). Изображения таких бутеролей имеются на оленных камнях из Усть-Лабинска и Кызбуруна на Северном Кавказе и на стеле № 24 Мурзихинского II могильника в Прикамье ( Ковалев , 2000. С. 148, 150. Рис. 5: 2, 7 ; Рябкова , 2017. С. 251. Рис. 10: 2 ). Они пока ни разу не были найдены в комплексах с инвентарем «классической» новочеркасской группы, поэтому представляется, что верхняя датировка их бытования не выходит за пределы втор. пол. VIII в. до н. э. Между ними и скифскими бутеролями имеется хронологический разрыв. В. Р. Эрлих связывает происхождение подобных бутеролей с кобанской культурой ( Эрлих , 2007. С. 94. Рис. 45: 9 ), а С. В. Махортых в вопросе происхождения бутеролей вообще предполагает «формотворческий приоритет северопричерноморского региона» ( Ма-хортых , 2003. С. 42), что, на наш взгляд, преждевременно.

Так, в погребении могильника Нарзанный-2 на территории г. Кисловодска биметаллический кинжал с весловидным наконечником ножен был найден вместе с бронзовым шлемом, имитирующим шлемы ассирийского типа, и бронзовой нагрудной пекторалью ( Белинский, Дударев , 2013. Рис. 14; 16–20). А из Мур-зихинского I м-ка в Волго-Камье происходят импортные бронзовые составные ножны с поперечным приемником для гарды и конической литой бутеролью с поперечным валиком ( Рябкова , 2017. С. 253. Рис. 13: 2 ). Подобный валик имеется и на окончании бронзовой бутероли из дореволюционных находок в Диго-рии ( Крупнов , 1960. Табл. LXXV: 5 )². Есть такой валик и на бутероли из кургана эпохи поздней бронзы у с. Хачбулаг в Азербайджане ( Авшарова , 2007. Рис. 60: 9 ).

Бутероль с поперечным валиком хорошо различима на сиро-хеттском рельефе из цитадели Алеппо ( Рябкова , 2017. Рис. 12: 10 ). Таким образом, вполне возможно, что литые «весловидные» бутероли имели переднеазиатские прототипы.

В эпоху скифской архаики литые бутероли с зооморфным оформлением представлены двумя большими, внутренне разнотипными, группами, на фоне которых мы рассмотрим нашу находку.

В первую группу можно включить широкие полуовальные бутероли с изображениями свернувшихся кошачьих хищников. Во вторую – вытянутые конические бутероли, завершающиеся стилизованными головками хищных птиц или грифонов.

В первой группе имеются по крайней мере два экземпляра, где образ кошачьего хищника совмещен с выступающим изображением хищной птицы, что подтверждает сосуществование двух серий ( Техов , 1980. Рис. 23: 5 ; Мошинский , 2006. С. 14. Рис. 8: 2 ).

Оба образа, несомненно, имели хтонический контекст. Существует устойчивая точка зрения о фаллической семантике раннескифских акинаков, которые являлись моделью древа жизни с уроборусом снизу, обозначавшим хтони-ческое и одновременно жертвенное начало ( Полидович , 2015. С. 155–157). Так или иначе, изображения хищников помещались поверх острия клинка, несущего смерть, обращенного вниз – в сторону потустороннего мира.

А. Р. Канторович включил находки бутеролей с изображением свернувшегося кошачьего хищника (три костяных/роговых и четыре литых бронзовых) в «келермесско-яблоновский» тип своей классификации образов «звериного» стиля, представленного в таких важнейших памятниках втор. пол. VII в. до н. э., как Келермесский и Краснознаменские могильники и погребение на Темир Горе ( Канторович, Шишлов , 2014. С. 88, 91. Рис. 6). Из семи находок бутеролей с изображениями этого типа шесть происходят с Северного Кавказа и только одна с территории Поднепровья. К бутеролям этого типа, вероятно, также относится фрагментированный костяной наконечник из кургана № 453 у с. Макеевка ( Галанина , 1977. С. 19. Табл. 7: 7 ).

Однако вне группы бутеролей с изображениями «келермесско-яблонов-ского» типа остаются бронзовые и костяные/роговые бутероли с изображениями кошачьих хищников из могильников Тлийского и Фаскау, находки у с. Рук и в Кармир-Блуре, а также из Ирана ( Техов , 1980. Рис. 23: 1, 2, 4, 5 ; 2002. С. 243. Табл. 146: 4 ; 161: 1 ; Мошинский , 2006. С. 17, 18. Рис. 8: 2, 3 ; Пиотровский , 1970. Рис. 56; Погребова, Раевский , 1992. Рис. 9: а )³. Данная группа изображений, в свою очередь, несомненно, имеет общие черты с образами кошачьих хищников на золотой бутероли из Зивие и, опосредованно, с композицией на бутеро-лях золотых ножен, изготовленных ассирийскими или урартскими ювелирами, из царских погребений в Келермесском могильнике и Литом кургане ( Пиотровский , 1962. С. 80. Рис. 45. Табл. ХХХVI; Погребова , 1984. С. 95, 96; Погребо-ва, Раевский , 1992. С. 110). Последние три находки, вероятно, можно связывать с периодом пребывания скифов в Передней Азии во втор. четв. – середине VII в.

до н. э. ( Кисель , 2003. С. 30). Таким образом, суммарно группу бутеролей с кошачьими хищниками можно датировать достаточно узко – от втор. четв. до конца VII в. до н. э.

Для нас важно, что «распрямленный» образ свернувшегося кошачьего хищника, который обнаруживает близость не только к «келермесско-яблоновскому» типу, но и к находке из Зивие, представлен на бутероли кинжала из крупнейшего кургана в Посулье – Старшей Могилы у с. Аксютинцы (рис. 1: 10 ; 2: 3 )⁴. Она была найдена вместе с длинным мечом с наконечником ножен, совершенно аналогичным нашей находке ( Самоквасов , 1908. С. 97. Табл. 109: № 1364 ; 110: № 1365–1368 ⁵; Ильинская , 1968. С. 88. Табл. I: 1, 7 ). При этом коническая форма бутероли с изображением хищника в целом соответствует форме гладкой буте-роли, отличаясь от широких полуовальных бутеролей первой группы.

В кургане 18 м-ка Купьеваха в Поворсклье аналогичная нашей бутероль была найдена на акинаке вместе с фрагментами амфоры типа Коломак ( Бойко, Берестнев , 2001. С. 37. Рис. 39: 2 ) По мнению С. А. Задникова, амфоры этого типа, производство которых связывают с Клазоменами, датируются третьей четв. VII в. до н. э. и, возможно, их бытование не заходит в последнюю четверть этого столетия ( Задников , 2009. С. 18. Рис. 4; 5).

Из памятников днепровского Правобережья эпохи скифской архаики происходят еще не менее трех экземпляров таких наконечников – из курганов № 406 у с. Журовка, № 5 у с. Рыжановка, № 77 у с. Куриловка ( Ильинская , 1975. Табл. VIII: 6 ; XXII: 9 ; Ковпаненко и др ., 1989. С. 64. Рис. 12: 2 ) (рис. 1: 7–9 ).

Две бутероли с парными отверстиями и выделенным ребром как будто происходят из грабительских сборов в Белогорском районе Крыма ( Скорый, Зимо-вец , 2014. С. 42. Кат. 35; 36).

В степной зоне нам известны лишь три находки литых бутеролей, сходных с нашей.

Первая находка была сделана близ г. Константиновска-на-Дону (рис. 1: 5 ), где на уступе могильной ямы был обнаружен литой наконечник ножен (без клинка) уплощенно-конической формы с пятью отверстиями для крепления ( Кияшко, Кореняко , 1976. С. 170, 173. Рис. 2: 3 ). Вместе с ним была найдена роговая накладная пластина с многофигурной композицией – ранним образцом скифского «звериного стиля», дополненного позднейшими «киммерийскими» четырехлучевыми звездочками. Исходя из этого, датировка данного комплекса может быть отнесена к середине – третьей четв. VII в. до н. э.

Вторая находка – из Каланчака близ Скадовска на Херсонщине (рис. 1: 6 ), откуда также происходит бутероль, найденная без меча ( Дубовская , 1997. С. 211. Рис. 10: 16 ), которую иногда относят к белозерским древностям ( Махортых , 2003. С. 42).

Но почти полной и территориально ближайшей аналогией нашей находке является бутероль из погр. 5 кургана 3 м-ка Динская 4 ( Шевченко , 2014. С. 264, 265. Рис. 3: 7 ) (рис. 1: 2 ). Материал из этого впущенного в курган эпохи бронзы воинского захоронения можно отнести к концу VII – началу VI в. до н. э.

Вторая большая группа представлена бронзовыми бутеролями с зооморфными изображениями головы хищной птицы, иногда имеющей черты грифона. Для этого образа предложена трактовка – воплощение бога войны ( Полидович , 2015. С. 157).

Эта группа бутеролей недавно вызвала интерес сразу у нескольких исследователей, за короткое время представивших свои сводки подобных находок и их классификации ( Вольная , 2015; Топал , 2015. С. 63–70. Рис. 4; 5; Зимовец , 2016; Скаков , 2017. С. 276–279. Рис. 1). Для нас важна преобладающая северо-кавказская/закавказская группа бутеролей, которую рассматривают как продукцию кобанских мастеров, появившуюся под воздействием «звериного» стиля. Отсылки к ажурным изогнутым бутеролям из центральнокобанских памятников как к прототипам этих изделий, на наш взгляд, не убедительны (Там же. С. 278. Прим. 9). Декоративный мотив из прорезных треугольников был всего лишь дополнением основного зооморфного образа, который в ряде случаев является предельно стилизованным образом грифона, заимствованным из скифского бестиария ( Канторович , 2007. С. 244, 245. Рис. 8: 4, 6, 7 ). Однако исходным для общей серии все же был образ хищной птицы, имеющий параллели среди образов из Зивие (со свернутым клювом), встреченный на костяной/роговой бутероли из погр. № 246 Тлийского могильника, находившейся на железном кинжале закавказского типа ( Техов , 1980. Рис. 18: 2, 3 ; Погребова , 1984. С. 97).

Следует отметить, что бутероли с изображениями птиц/грифонов со свернутыми в кольцо клювами с языком внутри происходят из погр. № 2 и 7 Нижне-Чегемского могильника в горах Кабардино-Балкарии (рис. 1: 3 ), тогда как в погр. № 1 этого же могильника на мече была бутероль, сходная с нашей находкой ( Акритас , 1961. С. 183–186. Табл. II: 9 , 15 ; III: 9 ). Могильник состоял из семи погребений, расположенных в ряд вплотную на небольшом участке горного склона – у обрыва над речной террасой. По планиграфии и погребальному инвентарю их можно рассматривать как синхронные в рамках относительной хронологии ( Акритас , 1960. С. 23–28) и датировать концом VII – началом VI в. до н. э.

Особо следует выделить бутероль из кург. № 16 Нартанского м-ка, изготовленную из золотого листа ( Батчаев , 1985. С. 36. Табл. 41: 1 ). По форме она близка к бутеролям первой группы, однако не имеет зооморфного декора. С большой степенью вероятности – это переднеазиатский импорт. Комплекс этого кургана по предметам узды и золотым бляшкам с солярными значками можно отнести к середине – третьей четв. VII в. до н. э.⁶

С этой находкой сопоставили бронзовую бутероль из погр. 8 кургана 2 м-ка Железнодорожный-2 в Закубанье ( Лимберис, Марченко , 2014. С. 180. Рис. 8: 5 ).

К числу комплексов с коническими бутеролями, близкими к нашей, стоит добавить находку из Карабашевского кургана (рис. 1: 3 ) в Карачаево-Черкесии ( Козенкова , 1989. С. 52. Табл. XLIV: B-27 ). Этот комплекс можно отнести ко времени около рубежа VII–VI вв. до н. э. или к началу VI в. до н. э. (Там же; Топал , 2017. С. 302).

Кроме наконечников мечей в конце эпохи архаики появляются морфологически близкие им литые наконечники копий, характерной деталью которых является наличие верхнего отверстия ( Вальчак , Хачатурова , 2015. С. 38. Рис. 3: 2 ; 4). Имеются и наконечники копий с зооморфным оформлением ( Полидович , 2015. Рис. 2: 6, 7, 10 ).

Черты сходства с бутеролями имеет литой наконечник на ручку топора (или вток) из кург. 1 у ст. Хапры на Нижнем Дону ( Максименко , 1983. С. 26. Рис. 9: 4 ).

Следует также упомянуть литые втоки из южной гробницы кург. 1 Краснознаменского могильника ( Петренко , 2006. Табл. 53: 70, 82 ).

Таким образом, появление тонкостенных литых бутеролей уплощенно-конической формы можно отнести к числу культурных инноваций эпохи скифской архаики, которые не переходят в более позднее время. Во втор. пол. – конце VI в. до н. э. появляются вытянутые широкие уплощенные железные бутероли со скругленным окончанием или почти прямоугольной в плане формы ( Батчаев , 1985. Табл. 1: 17 ; Крупнов , 1960. С. 416. Рис. 21: 5 ). Возможно, они восходят к восточным прототипам ( Дворниченко и др. , 1997. С. 132. Рис. 5: 1, 2 ).

В горных районах Северного Кавказа не ранее конца VI в. до н. э. получают распространение близкие им по форме литые ажурные бутероли, декорированные местными переработанными образами скифского звериного стиля ( Полидо-вич , 2015. Рис. 2: 9, 11, 12 ).

В этот период меняются типы золотых бутеролей, которые получают вытянутую, резко сужающуюся форму ( Мелюкова , 1964. Табл. 15: 6 ; 19: 4, 5 ).

Но основополагающим для датировки нашего комплекса является стрелковый набор, состоящий из литых бронзовых наконечников стрел.

Среди шести двухлопастных наконечников общей длиной 2,6–3,8 см выделяется не менее трех разновидностей по форме головки: вытянутой остролистной (рис. 3: 1–4 ), широкой листовидной (рис. 3: 5 ) и симметрично-ромбической (рис. 3: 6 ). Из шести наконечников пять имеют боковые шипы на выступающих втулках (шестой плохой сохранности – вероятно, и у него также был шип). Втулки четырех наконечников – граненые с центральными нервюрами с лицевых сторон. С боков втулок и на шипах имеются литейные швы. Лопасти заточены по всей длине.

Наконечник с симметрично-ромбической головкой с раковиной на втулке относится к позднему варианту стрел жаботинского типа, который широко представлен в древностях втор. пол. – конца VII в. до н. э. ( Дараган , 2015. Рис. 4: 10, 11 ).

Среди трехлопастных наконечников можно выделить два типа, разделяющиеся на варианты.

Первый тип – длиной 3,3–4 см – представлен двумя разновидностями:

– со сводчатой остролистной вытянутой головкой и лопастями, плавно переходящими во втулку (рис. 3: 8–10, 12, 13 );

– с лавролистной сводчатой головкой с косо срезанными внизу лопастями (рис. 3: 7 ).

Разница между вариантами, вероятно, достаточно условная и отчасти обусловлена степенью сработанности головки, которая затачивалась на всю длину, поэтому встречаются неопределенные пограничные экземпляры (рис. 3: 14, 15 ). Только один из наконечников этой группы не имеет на втулке шипа.

Второй тип – трехлопастные наконечники (длиной 2,4–2,8 см) с треугольносводчатой головкой и выступающей втулкой, которые различаются по оформлению окончаний лопастей:

– с опущенными заостренными концами-жальцами, нависающими над втулкой (рис. 3: 18 );

– с неоформленными, подрезанными под тупым углом концами лопастей (рис. 3: 16, 17 ).

Последняя разновидность близка к наконечникам первого типа и отличается от них только меньшей высотой и отсутствием шипов на короткой втулке.

Одним экземпляром представлен трехгранный наконечник с узкой листовидной головкой, с парными треугольными ложками у основания, короткой втулкой с выступающим боковым шипом (рис. 3: 19 ). Подобные наконечники преобладают в колчанном наборе из южной гробницы кург. № 1 Краснознаменского м-ка, а также встречены в других важнейших памятниках эпохи скифской архаики, близких ему по времени – середины – третьей четв. VII в. до н. э. ( Петренко , 1990. С. 67. Рис. 2: К-5–9 ). Однако в целом набор наконечников стрел из Бейсужека не выглядит столь ранним. Гораздо ближе он к стрелковым наборам из комплексов погр. 2 кургана 10 м-ка Бушуйка и погр. 25 кург. 1 у ст. Хапры на Нижнем Дону, а также погр. у с. Китайгород в Поднепровье, которые по милетским расписным амфорам и амфоре «круга Клазомен» могут быть датированы временем около рубежа VII и VI – перв. четв. VI в. до н. э. ( Максименко , 1983. С. 26. Рис. 9; Беспалый, Парусимов , 1991. С. 192, 193. Рис. 6: 12–15, 20 ; Ромашко и др. , 2014. С. 113, 114. Рис. 3). Этот хронологический интервал и следует принять для датировки публикуемого комплекса.

Бусы из погребения представлены двумя типами. Основная группа находок состоит из колесовидного рубленого бисера из стекловидной массы, покрытой голубоватой глазурью (рис. 4: 1, 1а ). Там, где глазурь не сохранилась, видна желтовато-белая стеклянная основа. Внешний диаметр бисерин – 0,4–0,5 см, высота – 0,15–0,2 см, диаметр отверстия – 0,1–0,2 см. Встречаются сдвоенные, не разделенные до конца экземпляры. Такой бисер – обычная находка в комплексах эпохи скифской архаики, где часто он встречается в большом количестве в разных контекстах. Остается непонятным, что было расшито бисером в воинском захоронении (возможно, колчан).

Значительно более редкой находкой являются бусины-розетки с рифленой каннелированной поверхностью (всего 7 экз.) (рис. 4: 2, 2а). Они имеют полусферическую форму с уплощенным основанием. По цвету и составу не отличаются от бисера. Диаметр основания бусин – 1,4 см, высота – 0,4 см, диаметр цилиндрического отверстия – 0,2 см.

Находки подобных бусин в раннескифских комплексах достаточно редки. Их обобщила и картографировала Т. В. Рябкова ( Рябкова , 2010. Рис. 3): такие бусины отмечены в комплексах Центрального Предкавказья, Поднепровья и Приднестровья, очевидно маркируя основной вектор скифских передвижений в эпоху «завоевания родины». Новый комплекс заполняет существовавшую лакуну на Кубани.

Археологические данные, подтверждающие существование в Закавказье (по крайней мере, с эпохи поздней бронзы) традиции ремесленного изготовления глазурованных бус, а также результаты химических анализов, показавших, что состав бусин-розеток аналогичен закавказским бусам, позволили Т. В. Рябковой вполне обоснованно отнести их к числу закавказских импортов эпохи скифских походов в Переднюю Азию ( Рябкова , 2010). Но трудно согласиться с чрезмерно зауженной датировкой скифских комплексов с такими бусами, по мнению исследователя, не выходящей за пределы «жизни одного поколения» – примерно в 650–620 гг. до н. э. Для обоснования такой хронологии исследователь апеллирует к датировке милетской амфоры из погр. 2 Репяховатой могилы (Там же. С. 186). Однако сейчас ее датировка едва ли может быть отодвинута от рубежа VII и VI вв. до н. э. к середине VII в. до н. э., и более того, совсем не исключено, что этот комплекс датируется в пределах перв. четв. – перв. десятилетия VI в. до н. э. ( Гречко , 2012. С. 77–79). Вряд ли подобные бусы входили в состав престижных трофеев. Скорее это свидетельство постоянных контактов с Закавказьем на протяжении определенного периода⁷.

Таким образом, детальный анализ небогатого, но очень выразительного материала из погребения могильника Бейсужек XXXV в Прикубанье позволяет прийти к заключению, что его датировка не выходит за пределы конца VII – начала VI в. до н. э. В Центральном Предкавказье для этого периода подобных комплексов – рядовых воинских захоронений, которые можно уверенно интерпретировать как «скифские», – пока просто нет, да и на Кубани и Нижнем Дону они очень немногочисленны, поэтому материал из них очень важен для понимания раннего этапа скифской культуры.