Ранние российско-индийские отношения в современной отечественной историографии

Ekaterinburg, Russia, lebedev_viktor54@ ,

В отечественной исторической науке изучение процесса осмысления ранних российско-индийских контактов квалифицируется определенными его количественными и качественными спецификациями.

Вопросами российско-индийских взаимосвязей активно занимаются научные сообщества в исторически сложившихся признанных центрах индоведения в Москве, Санкт-Петербурге, Казани и Волгограде. Их формирование в крупных социально-экономических и культурно-цивилизационных локациях мира обуславливалось перманентным воспроизводством здесь межкультурных коммуникаций и потребностью осмысления опыта межэтнического общения. Так, Санкт-Петербург, когда началась в России систематизация сведений об Индии, являлся фактически «первичным очагом» отечественной индологической отрасли знания. Поволжский же регион в истории российско-индийских контактов сыграл роль их базового ареала, где в течение нескольких столетий складывались традиции культуры межэтнического взаимодействия.

Значительно расширилась источниковая база современных индологических исследований в связи, в частности, с активным использованием данных эпиграфики, получаемых в ходе экспедиционных поездок отечественных ученых в Индию, снятием с многих архивных документов грифа «ограниченный доступ», возможностью работать в спецфондах библиотек.

Обращение к характеристике накопленного арсенала исследований по истории начального этапа русско-индийских связей предполагает выделение его историографического и конкретноисторического параметров.

Историографическая проекция опыта изучения исходного периода российско-индийских коммуникаций представлена в ряде исследований авторитетных представителей отечественной индологии.

Перу «патриарха» отечественной индологии Л.Б. Алаеву принадлежит фундаментальный труд «Историография истории Индии» (Алаев, 2018), оцениваемый в научной среде в качестве «энциклопедии историографических идей и парадигм…» по данной проблематике (Островская, 2018: 142). Историография истории российско-индийских отношений ранжируется им как важная составляющая индоведческих поисков.

В данном контексте особого внимания заслуживают изыскания одного из ведущих отечественных специалистов в области индологии Г.Ф. Мратхузиной1. Исследователь впервые провела системный анализ отечественной историографии истории российско-индийских отношений. Ею выявлена, в том числе, динамика представлений об индийском социуме в сознании и историко-культурном мышлении жителей Русской земли. Зафиксирована основная линия их эволюции в направлении сначала от идеалистического, фантастического образа неизведанной страны к его романтическому толкованию, а затем и выстраиванию реальной диспозиции о «другом» историческом субъекте (Мратхузина, Хораськина, 2020: 137), раскрыты механизмы и факторы данной трансформации.

Г.Ф. Мратхузина, раскрывая тенденции эволюции историко-научного анализа российской индологии, выделила в ней четыре периода. Современный период датируется ею 90-ми гг. XX – началом XXI вв. Он оценивается в отличие от первых трех (практически-лингвистического, культурнофилологического, обобщающе-социологического) как концептуально-фактологический период. Подчеркивается, что его характерными чертами выступают формирование нового понимания истории российско-индийских отношений, соответствующего современным научным и общественным реалиям, и расширение научно-исторических изысканий о них (Mrathuzina, 2015: 19). Акцентируется внимание на значении анализа цивилизационных и религиозно-культурных факторов в процессе изучения «других» типов сообществ, всестороннего учета самобытности их развития.

Историографическое измерение изысканий волгоградских востоковедов, проведенных на рубеже XX–XXI вв. по истории и культуре Индии, представлено в публикации В.В. Тараканова, И.К. Черемушниковой и А.А. Киселева (Тараканов и др., 2017). Учеными дана характеристика итогов деятельности сложившейся в Волгограде школы индологов. По их мнению, феномен российско-индийских отношений развивался под влиянием, с одной стороны, прикладных потребностей, связанных с интересами послов, купцов, миссионеров, а с другой, – встречно-поточного движения двух исторических субъектов. Причем отмечается, что в условиях, когда поиск новизны знания об «ином» типе сообществ уступал место перед решением лишь практических задач, выступая в качестве его побочного продукта, тогда наблюдался регресс знаний об Индии в России. Соразмерность в реализации «умозрительной» и практически-рекомендательной функций истории российско-индийских связей выступает условием поступательного развития знаний о них.

В контексте обращения к опыту изучения ранних русско-индийских коммуникаций целесообразно квалифицировать наряду с историографическими атрибутами и конкретно-исторические параметры накопленного исследовательского арсенала с позиций выявления специфики современного научно-исторического анализа данной проблематики.

За последние десятилетия в России были опубликованы многие очень интересные работы по разным аспектам истории Индии и обобщающие труды. Среди них следует обратить внимание на исследования, раскрывающие особенности индийского (индусского) менталитета (Тюлина, 2003); духовный мир средневековых индийцев (Ванина, 2007); историю суфизма на территории Индийского субконтинента (Танеева-Саломатшаева, 2009).

Предшествующая историографическая традиция основывалась в основном на однофакторном, преимущественно экономическом измерении рассматриваемых событий. Сердцевину современного «историописания» составляет многофакторный ориентир, применяя который, изначальное пространство русско-индийских контактов интерпретируется сквозь призму целого ряда обстоятельств. Они включают культурные, религиозные традиции, языковые особенности, самобытные стороны организации общественного и бытового устройства.

Показательны относительно движения научно-исторических исследований в данном направлении работы московского индолога К.Д. Никольской (2019, 2020 а, б). Ею анализируется процесс инфильтрации индийского этнического элемента в пределы Московской России в XVI– XVII вв., обуславливавшей формирование пространства межэтнического взаимодействия. В качестве его определенного индикатора рассматривается феномен этнически смешанных браков, содействовавших сближению местных и иноземных этнических элементов и, как следствие, указывается на появление особой группы населения на Волге – индо-татар и одновременно на приобретение начального опыта межэтнических, и межконфессиональных коммуникаций.

Исследователь отмечала, что «дети, рождавшиеся от союзов индусов и татарок, … вовлекались в межэтническое взаимодействие родителей» (Никольская, 2019: 111). Они, в отличие от своих «отцов»-индийцев, регистрировались в документах в качестве категории населения, относящейся к «индейской природе». Обращение к вопросам об этнической принадлежности в ходе изначального взаимодействия исторических субъектов важно для рассмотрения проявлений их идентичности в дальнейшем.

Имеющиеся в распоряжении отечественных историков сведения об индийских торговых колониях для изучения первичных условий воспроизводства феномена этнической идентичности в значительной степени репрезентативны. Согласно выводу, содержащемуся в публикации О.А. Водневой, индийская колония в России в XVII в. «по численности … превосходила прочие» (Воднева, 2002: 486).

Результаты, полученные в процессе указанных изысканий относительно исходных российско-индийских коммуникаций, значимы для разработки в современной отечественной исторической науке такой проблематики, как формирование зачатков поликультурного, полиэтнического обществ и их особенностей.

Отмечая специфику современного научно-исторического дискурса относительно феномена изначальных российско-индийских контактов, следует акцентировать внимание одновременно и на его системном и комплексном характере. Предметом исследования выступает анализ как интеракций исторических субъектов в опытно-практической их плоскости, так и контактов на семиотическом, предметно-изобразительном уровне.

Изучение коммуникаций на опытно-практическом их уровне состоит в рассмотрении предпосылок для налаживания межэтнического общения, зачатков межгосударственных отношений. Обращение же к осмыслению семиотического, предметно-изобразительного уровня межкультурных связей предполагает исследование явлений трансляции знаний о «другом», например, сведений об индийском социуме в Русскую землю, преимущественно через текст.

При таком ракурсе исследования горизонт «историописания» раздвигается, в него включаются самые ранние свидетельства о межкультурных контактах двух исторических субъектов. В исторических сочинениях индологической направленности продолжается традиция изучения путевых заметок об Индии XV в. – «Хожения за три моря» тверского купца Афанасия Никитина. Публикации предшествующих десятилетий фокусировали внимание на вопросах, связанных с определением целей, торговых интересов, географии, хронологии «хожения» в «Индейскую страну» (Кучкин, 1969; Семенов, 1986).

Сегодня же исследователи знаменитого текста ориентируются преимущественно на экстракцию из него свидетельств, способствующих релевантной реконструкции специфики «иного»

культурного пространства, и в частности, конфессионального ландшафта, а также «диагностики» способности представителя Русской земли к его адаптации или отторжению.

Накапливается опыт конструирования панорамной картины религиозно-культурного ландшафта, в котором оказался «русский «чужеземец». Так, Д.Е. Челышев в статье, посвященной анализу исторической ретроспективы путешествия русского землепроходца, очерчивает структуру данного ландшафта, представляемую двумя духовными составляющими, господствующими в те времена среди индийских народностей, – исламом и индуизмом. Он отмечает, что в портовых центрах Индостана, посещенных русским путешественником, селилась определенная доля христиан (Челышев, 2021: 40).

В публикации С.А. Горохова и Р.В. Дмитриева внесены значительные содержательные коррективы в его характеристику (Горохов, Дмитриев, 2019: 85). В ней убедительно обосновано, что с началом истории Могольской Индии (XIII в.) индуизм уступил «статус государственной религии-монополиста» исламу, диффузия которого происходила преимущественно в мистической форме мусульманского вероучения – суфизма. Исламу не удалось «переварить», адаптировать индуизм как фундаментальный духовный базис, и между крупнейшими конфессиями – индуизмом, исламом и христианством – наблюдалась конкуренция.

Проблема духовно-нравственных предпочтений легендарного тверичанина, волею судьбы выказываемых им, пребывая в синкретическом религиозно-культурном пространстве, является одной из обсуждаемых в отечественном индоведении. Ученые обнаруживают разные мнения о его мировоззренческих установках.

Е.В. Фисковец в контексте анализа восприятия Индийской земли главным героем «Хоже-ний…» предполагает, что Афанасию Никитину не были чужды индуистские духовные нормы 1. Такое суждение в качестве постановки проблемы вызывает интерес, но, как обоснованно замечает Л.И. Вигерина, «…связи его с индуизмом гораздо сложнее и требует более тщательного изучения…» (Вигерина, 2024: 22).

При проведении «диагностики» поведения русского купца в «ином» религиозно-культурном пространстве серьезного внимания заслуживают изыскания П.В. Алексеева и, в частности, его статья «Мусульманский код “Хожения за три моря” Афанасия Никитина» (Алексеев, 2009). Исследователь доказывает, что религиозно-духовная установка «русского чужеземца» в его путешествии сложилась под воздействием мистического течения в исламе – суфизма.

Следует отметить, что политеизм индуизма («80 и 4 веры»)2, его символика были абсолютно непонятны для путешественника из средневековой Руси, ислам же с его основным догматом о единобожии представлялся ближе христианину, и, прежде всего, привлекала идея суфиев о существовании многих путей к единому Богу. «Бесерменин же Мелик, тот мя много понуди, в веру бесерменьскую стати»3.

По мнению Г.Д. Гачева, русский первопроходец в «Индейской стране» «полуисламизиро-вался» (Гачев, 1993: 81), но не поменял своей религии. Подобное суждение содержится в статье О.В. Родионовой «Свой среди чужих» и связано оно с интерпретацией ею феномена средневекового паломничества в категориях религиозного антагонизма в земной жизни и метаисториче-ского бытия. Отмечается, что «Афанасий Никитин не мог не осознавать, что … отправляется в грешную (а не святую) землю» (Родионова, 2016: 126).

Таким образом, основополагающим фактором в поступательном и устойчивом развитии многосторонних контактов между Россией и Индией, выступающих сегодня геостратегическими доминантами стран «глобального Юга», является изучение практики взаимодействия государств в их исторической ретроспективе и, частности, на этапе ранних российско-индийских контактов.

Анализ феномена истории изначальных российско-индийских коммуникаций, осмысление его историографических и конкретно-исторических компонентов выступает важной составляющей современного отечественного индоведения. Историографическая проекция результатов изучения исходного периода российско-индийских коммуникаций, воспроизведенная в ряде изысканий признанных российских индологов, репродуцирует как достижения ученых прошлых поколений, так и современные методики и теоретико-методологические инструменты индологического поиска.

Накопленный исследовательский арсенал представлен одновременно изучением историографического измерения и конкретно-исторических параметров феномена ранних российско-индийских коммуникаций. Современное «историописание» темы опирается во многом на использование многофакторного подхода, согласно которому в исследовательское поле ученых включается вся совокупность обстоятельств изначальных российско-индийских контактов и, в первую очередь, культурные, религиозные традиции, языковые особенности, самобытные стороны организации общественного и бытового устройства.

Отличительная черта современного историко-научного дискурса относительно постижения феномена изначальных российско-индийских контактов состоит в его системном, комплексном характере. Межкультурные коммуникации изучаются как на опытно-практическом, так и на семиотическом, предметно-изобразительном их уровне. Тем самым раздвигается горизонт «историо-писания», в него включаются, в том числе, и самые ранние свидетельства о межкультурных контактах двух исторических субъектов, полученные еще до взаимного их общения в процессе накопления коммуникативного опыта, посредством обращения к тексту.

Вместе с тем остается открытым ряд дискуссионных вопросов. Они связаны, прежде всего, с процессом складывания зачатков межгосударственных российско-индийских связей; межконфессионального диалога христиан, индуистов и мусульман на ранней стадии его развертывания; генезисом формирования этнической идентичности субъектов изначального русско-индийского коммуникативного пространства. Им предстоит оказаться в фокусе внимания исследователей в ходе дальнейших историографических и конкретно-исторических изысканий по рассматриваемой проблематике.

Следует отметить также, что сегодня индоведы, сосредоточив внимание преимущественно на изучении культурного и духовного наследия индийского общества, проявляют меньше интереса к проблемам его формационной принадлежности на ранних стадиях развития, к социальноэкономической топике в целом.