Рассказ И. А. Бунина "Чистый понедельник" в контексте христианской антропологии

РАССКАЗ И. А. БУНИНА «ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК» В КОНТЕКСТЕ ХРИСТИАНСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

На закате своей жизни Иван Бунин создал вошедший в цикл «Тёмные аллеи» рассказ «Чистый понедельник», который он сам считал лучшим в своём творчестве [1, с. 395]. В центре внимания рассказчика находится безымянная героиня. Одной из основных тем рассказа является двойственность, противоречивость, заключённая во всех деталях рассказа и сконцентрированная в образе героини.

Эту двойственность можно объяснить, если личность героини «Чистого понедельника» рассматривать в контексте христианского учения о человеке: в ней наиболее ярко видны противоречия между жизнью духа, с одной стороны, и жизнью души и тела, с другой. Чтобы понять содержание и различие этих сторон человеческой жизни, обратимся к святоотеческому наследию.

Святитель Феофан Затворник в письмах характеризовал три стороны человеческой жизни – телесную, душевную и духовную. Телесная сторона человеческой жизни объединяет все телесные потребности, которые проявляются в поведении человека «животолюбием, телолюбием, желанием покоить тело и доставать всё для того потребное» [7, с. 19]. Душевная сторона жизни представлена тремя сферами, или силами души, – чувствительной, желательной и разумной, которые воплощают в себе всё многообразие душевной деятельности человека – мыслительный процесс и память, принятие решений, эмоциональное состояние человека, творчество и увлечения. Высшей стороной человеческой жизни является жизнь духовная, возможная для человека благодаря тому, что он через высшую часть души – дух – имеет общение с Создавшим его по Своему образу – с Богом.

Дух проявляется в человеке в таких свойствах, как страх Божий (знание о Боге, осознание людьми того, что они «во всём от Него зависят и Ему угождать должны, что Он есть Судия … всякому по делам его» [7, с. 35]), совесть («сторона духа, которая указывает, что право и что не право, что угодно Богу и что не угодно» [7, с. 38]), и, наконец, жажда Бога . Жажда Бога

– это стремление к высшему благу в Боге, невозможность найти удовлетворение ни в чём тварном : «ничто тварное удовлетворить нашего духа не может. От Бога исшедши, Бога он ищет, Его вкусить желает и, в живом с Ним пребывая союзе и сочетании, в Нём успокаивается» [7, с. 38].

Единственно правильный способ жизни человека – это жизнь, при которой духовная сторона управляет двумя другими сторонами жизни и освящает их. Что ещё важно – рассуждая о счастье, св. Феофан пишет своей корреспондентке: «Я же потихоньку Вам скажу, что пока Вы не в духе живете, не ждите счастия. Душевная и телесная жизнь при благоприятном течении, дают что-то похожее будто на счастие, но это бывает мимолётный призрак счастия, скоро исчезающий» [7, с. 55].

Святитель Феофан предложил своей благодарной читательнице объяснение того, почему счастье возможно только в жизни духовной: «бурливая среда, между душою и телом образующаяся и страстными помыслами, желаниями и чувствами возметаемая, всегда бывает сильна, а при ней, по причине яда страстей, возможно только опьянение, забывающее страдание, как бывает и от опиума, но не отсутствие страданий и болей сердца … Дух же витает за пределами всех треволнений и туда уносит живущего в нём и … делает его истинно и прочно счастливым» [7, с. 55].

Эта цитата является возможным ключом и к понимаю религиозно-нравственного содержания рассказа «Чистый понедельник», в котором обильно изображён диссонанс внутреннего мира героини, отсутствие цельности, целомудрия, неудовлетворённость, стремление к чистоте и приле-пленность к телесному, а в финале – возможность покаяния и надежда на обретение истинного счастья в Боге.

Она тяготеет к духовному, но на протяжении всего повествования духовное в ней побеждается телесным и душевным. Героиня обладает изысканным вкусом, для неё очень важна внешняя сторона её жизни, эстетика: она снимала квартиру напротив храма Христа Спасителя – ради вида на Москву; квартира её хорошо обставлена, в квартире – дорогое фортепиано, всегда свежие цветы, но вдруг почему-то – над диваном портрет босого Толстого. Странный контраст – с одной стороны, красота, роскошь, любовь к изысканным нарядам, а с другой – стремление к простоте, может быть, толстовскому опрощению.

В разговоре с героем об их возможном счастье она неожиданно цитирует Толстого, приводя слова Платона Каратаева: «счастье наше, дружок, как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нету» [1, с. 193]. Очень странно слышать такие слова от молодой, красивой и богатой женщины, проводящей время в ресторанах, с цыганами, на творческих вечерах поэтов, в театрах. Возможно, это связано как раз с пресыщением мирскими благами и удовольствиями, к которым героиня имеет слабость и тягу, но которые уже не приносят ей настоящего удовлетворения.

Однако при этом героиня рассказа прекрасно умеет отличать подлинную красоту и творчество от пошлой пародии на искусство (произведения декадентов), прекрасно осознаёт пустоту светских мероприятий, но всё же посещает их, веселится, много курит, пьёт вино, наслаждается вниманием и комплиментами представителей театральной богемы; она рассуждает о том, «как это не надоест людям всю жизнь, каждый день обедать, ужинать, – но сама и обедала, и ужинала с московским пониманием дела» [1, с. 190].

Героиня многим интересуется, но интересуется и занимается поверхностно. Подобно Онегину («мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь»), она посещает какие-то курсы, хотя редко, но всё же не бросает. Она разучивает на дорогом фортепиано начало Лунной сонаты Бетховена – но только начало, дальше она не двигается. Интересно отметить, что тема музыки, через которую с отдельных сторон раскрываются образы героев, уже возникала у Бунина в повести «Митина любовь»: героиня повести Катя увлекалась мистическими произведениями Скрябина, в «Чистом понедельнике», напротив, героиня всё время возвращается к вступлению из Лунной сонаты – это свидетельство её погруженности в размышления, подтверждение закрытости, сконцентрированности на внутреннем мире, переживаниях.

Странными были и отношения героев: практически до самого конца повествования полной близости между ними не было, что держало героя в «неразрешающемся напряжении, мучительном ожидании» [7, с. 192], однако они позволяли себе очень многое, причём именно героиня отстраняла своего возлюбленного, когда чувствовала, что он больше не в силах владеть собой. Это демонстрирует удивительную сдержанность и самообладание героини. Все разговоры о браке она отвергала, говоря о том, что в жены она не годится, хотя, говоря с возлюбленным об их отношениях, она уверяла его в том, что он у неё первый и последний. При этом и полной духовной близости между героями однозначно нет: он любит её, она, скорее, позволяет себя любить. Эти отношения, действительно, представляются загадочными, неестественными – героиня ведёт себя не как юная женщина, впервые влюблённая, – в её поведении, самообладании видится какая-то опытность…

Вообще, её образ в рассказе выглядит несколько искусственным в силу слишком высокой противоречивости, но, возможно, именно в этой противоречивости, умении сочетать в себе несочетаемое и кроется её русский характер.

Тема «русскости», контрастности русского характера также явно прослеживается в рассказе «Чистый понедельник». Причём внутренняя и внешняя противоречивость героини специально подчёркивается автором и оттеняется даже обстоятельствами её жизни, городом, в котором она живёт, – автор вкладывает в уста героя рассуждения о Москве: «Странный город! – говорил я себе, думая об Охотном ряде, об Иверской, о Василии Блаженном. – Василий Блаженный – и Спас-на-Бору, итальянские соборы – и что-то киргизское в остриях башен на кремлёвских стенах...» [1, с. 192].

Героиня не находит удовольствия в современном ей искусстве – со скукой читает декадентских писателей и символистов, напротив – посещает старинные кладбища, с упоением рассматривает русскую старину, вспоминает приснопамятных героев Ослабю и Пересвета: это совсем другой тип человека – это человек русского мира, русского воспитания, с душой страстной, увлекающейся миром, но не закрытой полностью для Бога.

Кульминационным моментом, в котором внутренние противоречия героини доходят до предела и происходит коренной перелом в её жизни, является краткий период – Прощёное воскресенье, Чистый понедельник и последующая ночь.

В Прощёное воскресенье вечером вопреки обыкновению героиня встречает своего возлюбленного одетой во всё чёрное, напоминая ему о том, что завтра уже Чистый понедельник и цитируя в разговоре с ним первые слова великопостной молитвы преподобного Ефрема Сирина: «Господи владыко живота моего», в которой верующие испрашивают у Бога среди прочего «дух целомудрия , смиренномудрия, терпения и любви» [4, с. 369]. Вместо привычного похода в ресторан она предлагает герою поездку в Новодевичий монастырь, рассказывает ему о своих походах на старообрядческое кладбище и в кремлёвские соборы, затем в разговоре в трактире Егорова раскрывает перед ним свой внутренний мир больше, чем когда бы то ни было раньше.

Она говорит о том, как с упоением слушала стихиры в Зачатьевском монастыре, как ходила в Чудов монастырь в прошлом году на Страстной неделе – но в этих богослужениях, пении для неё важно состояние, в котором пребывала её душа: «Ах, как было хорошо! Везде лужи, воздух уж мягкий, на душе как-то нежно, грустно и всё время это чувство родины, её старины … Ох, уйду я куда-нибудь в монастырь, в какой-нибудь самый глухой, вологодский, вятский!» [1, с. 196]. В этот вечер она не однажды говорит об обителях и впервые прямо проговаривает свои мысли об уходе из мирской жизни, чем приводит героя рассказа в крайнее волнение.

Важно заметить, что на замечание героя о том, что он и не подозревал о том, что она настолько религиозна, героиня отвечает: «Это не религиозность. Я не знаю что…» [1, с. 196]. Можно предположить, что это отражение той самой неудовлетворённости человека внешним миром, при которой невозможно подлинное счастье и о которой писал святитель Феофан Затворник.

В этот же вечер она вспоминает при своём спутнике «Повесть о Петре и Февронии», объединяя её начало и конец – два не связанных напрямую эпизода: искушение замужней княгини змеем, который являлся ей «в естестве человеческом зело прекрасном» – в образе мужа, князя Павла, брата Петра, а затем конец истории самих Петра и Февронии, которые умолили Бога умереть в один день, «сговорились быть погребёнными в едином гробу … и облеклись такожде единовременно в монашеское одеяние» [1, с. 196]. Героиня ассоциирует себя с этой княгиней, искушаемой дьяволом на блуд. А в вечер Чистого понедельника она, словно прощаясь, смотрит на бобровую шапку, гладит бобровый воротник рассказчика и повторяет слова «змей в естестве человеческом зело прекрасном» [1, с. 196].

Этот день, в который героиня приоткрывает завесу своей духовной жизни, заканчивается неожиданным предложением пойти в следующий вечер (в Чистый понедельник) на капустник (!) Художественного театра. При этом она признаёт, что не знала и не знает ничего пошлее этих капустников, но тем не менее хочет туда пойти. Кульминацией этого вечера становится падение молодой женщины: она вопреки обыкновению приглашает героя подняться к ней в квартиру, впервые называет его на «ты»: «вот всё говорил, что я мало о нём думаю, – сказала она, бросив гребень на подзеркальник, и, откидывая волосы на спину, повернулась ко мне: – Нет, я думала…» [1, с. 199].

Читатель впервые видит героиню с обнажёнными чувствами, разоблачённой от покрова таинственности в кратком, интимном диалоге с возлюбленным: «Нынче вечером я уезжаю в Тверь. Надолго ли, один Бог знает … И прижалась своей щекой к моей, – я чувствовал, как моргает её мокрая ресница. – Я всё напишу, как только приеду. Всё напишу о будущем. Прости, оставь меня теперь, я очень устала…» [1, с. 199]. Этот диалог свидетельствует о том, как трудно ей даётся решение о разрыве отношений с возлюбленным, о коренном изменении своей жизни, хотя очевидно, что это решение давно ею замыслено.

В связи с этим кульминационным моментом рассказа важно ответить на следующие вопросы. Почему, несмотря на очевидные мысли героини об отказе и уходе от мира, она всё-таки приходит к окончательному грехопадению? Почему это происходит с ней в ночь после Чистого понедельника, когда все верующие уже обратились к покаянию?

Характерной особенностью поведения героини является не только противоречивость, но и рассудочность, рациональность. Она сдержанна, она всегда руководит ситуацией – именно ситуацией, а не собой: когда она соблазняется чем-либо, она делает это осознанно, понимая, что с ней происходит, но вот осознанно отказаться от совершения греха не может. Её падение можно объяснить многими причинами, и, вероятно, многие будут достоверными. Героиня ищет счастья и не находит его – это очевидно из её рассуждения о счастье словами Платона Каратаева, из её слов о том, как ей хорошо было на богослужениях. Разумом, скорее всего, она понимает, что счастья нет и не может быть в увеселениях и нецеломудренной любви, но героиня не хочет и не способна остановиться в своих поисках, пока не исчерпает их.

Отношения с главным героем, который у неё первый и последний, – это очевидный и сильнейший соблазн, о чём она говорит почти открыто в контексте «Повести о Петре и Февронии». Желание стать женщиной, познать радость близости со своим возлюбленным превозмогают в ней рациональное понимание того, что эта радость не способна стать началом счастья, – а такое понимание у неё точно есть и на утро вторника первой недели Поста она в этом утвердилась. Это характерная ситуация для умного, но страстного человека, который разумом понимает всю глубину предстоящего ему падения и греха, но тем не менее совершает этот грех в силу того, что им руководит не разумная сила души, а вожделеватель-ная. В православном богословии существует учение о трёх силах, присущих душе человека: разумной, раздражительной и вожделевательной.

Преп. Ефрем Сирин описывает их так: «Три есть силы в душе, – разумная, раздражительная и похотная. Разумной силою ищем мы знать что благо; похотной – вожделеваем познанного блага, а раздражительной подвизаемся и боремся из-за него» [2].

Иными словами, разумная сила служит человеку для приспособления к окружающему миру путём рационального осмысления своих потребностей и возможностей и реализуется через такие инструменты, как разум и ум (дух). Вожделевательная сила служит человеку для реализации его решений и желаний, действуя в первую очередь через такой инструмент, как воля: «действующая сила здесь есть воля, которая волит – желает приоб-ресть, сделать, что находит полезным для себя, или нужным, или приятным …» [7, с. 26]. Раздражительная сила связана с чувственной стороной человеческой жизни. Она обеспечивает чувственное восприятие внешних впечатлений и реакцию на них. Две последние силы души именуются неразумными силами. Для гармоничной и правильной жизни человека требуется, чтобы этими силами управляла главная сила души – разумная, которая, в свою очередь, была бы ведома истинными ценностями – стремлением к Богу и добродетелям.

Преп. Симеон Новый Богослов следующим образом описывает правильный образ взаимодействия сил души: в своём неповреждённом состоянии разумная сила «здраво рассуждает и верно отличает добро от зла и показывает определённо и властно силе желательной, к каким вещам ей подобает склоняться желанием, какие любить, а от каких отвращаться; раздражительная же сила стоит между ними двумя, как благопокорный раб, готовый усердно служить их желаниям» [5]. То есть разумная сила «определяет цель и последовательность действий и реализует замысел с помощью желательной силы через раздражительную» [3, с. 64]. Когда же человеком руководит желательная сила души, это обнаруживается в таких её отрицательных проявлениях, как непостоянство, своеволие, похоть, блуд. Это и происходит с героиней рассказа.

Отчасти этой женщиной могут руководить и жалость, и любовь к герою – свидетельство этому её слова, обращённые к возлюбленному ночью – «нет, я думала [о тебе]» [1, с. 199]. В некотором смысле поступок героини – это и иллюстрация расхожей поговорки: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься. В отношении к героине рассказа эта фраза справедлива, поскольку её душа, отягощённая страстями, прежде всего гордостью и самолюбием, была не готова к покаянию, пока не познала бездну падения до конца. Здесь можно вполне согласиться с мнением В. Сузи: «“Грех” здесь раскрывается своей “провоцирующей” (не только в плане падения, но и последующего восстановления), служебно-“спаси-тельной”, подчинённой Промыслу природой (когда грешнику не по силам иной способ выбора). Так Творцом уготован не только прямой, “эволюционный”, но и окольный, катастрофический, кризисный путь спасения» [6]. Это поведение находится в логике противоречивой натуры героини – радость покаяния, милость Божия ощущаются особенно сильно, когда человек познаёт опытно пустоту и горечь греха. Этим же можно объяснить и то, что её падение происходит в ночь первого дня Великого поста: она приглашает героя на капустник Художественного театра неожиданно – после вечера, проведённого с ним в откровенных разговорах о духовной стороне своей жизни, уже прощаясь с ним на подъезде. Возможно, эта мысль приходит ей спонтанно, спонтанно – но и закономерно.

Важно понимать, что падение, произошедшее в пору, предназначенную для особого покаяния, – это то событие, которое могло стать и стало сильным потрясением, способным заставить человека изменить всю свою жизнь. Так же блудный сын приходит в себя, встаёт и идёт к отцу, чтобы принести покаяние только тогда, когда он доходит до предела греха, с одной стороны, и до предела отчаяния – с другой: «Младший сын, собрав всё, пошёл в дальнюю сторону и там расточил имение своё, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. И пошёл, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был наполнить чрево своё рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Пришедши же в себя, сказал: сколько наёмников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! Я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. Прими меня в число наёмников твоих. Встал и пошёл к отцу своему…» (Лк. 15:13-18).

Автор рассказа «Чистый понедельник» не ставит перед собой задачи продемонстрировать аскетически правильный путь духовной жизни и по- каяния, которое нужно совершить сразу, не погружаясь в более тяжкие грехи, но он достоверно констатирует то, как духовная жизнь может протекать у человека на самом деле, в реальной жизни – через череду грехов, через тяжёлые падения к покаянию.

Автор, пожалуй, не был бы до конца честен, если бы его героиня после падения просто оставила бы мирскую жизнь и приняла постриг. Рассказ демонстрирует сложность реальной жизни: начинающая покаянный путь женщина пишет своему возлюбленному: «пойду пока на послушание, потом, может быть, решусь на постриг … Пусть Бог даст сил не отвечать мне – бесполезно длить и увеличивать нашу муку …» [1, с. 200]. Путь ухода от мира и покаяния не даётся и не дастся героине легко, на этом пути её также будут мучить страсти, сомнения, воспоминания. Описывая вечер их неожиданной встречи в Марфо-Мариинской обители спустя почти два года после этих событий, герой говорит, что он был таким же, «как тот незабвенный» [1, с. 200], – и он не забыл, и она не забудет. Его возлюбленная говорит об их общей муке, и это – свидетельство её любви к герою, но и её уверенности в том, что вместе они не смогут быть счастливы.

Очень важна концовка рассказа, в которой много символичного содержания – героиня оказывается среди сестёр Марфо-Мариинской обители. Она следует за великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, будущей преподобномученицей Елисаветой. Героиня в числе сестёр идёт за княгиней с огоньком маленькой свечи в руке и, загородив свечку рукой, устремляет взгляд тёмных глаз в темноту, будто бы как раз на героя, при этом рассказчик указывает: «что она могла видеть в темноте, как она могла почувствовать моё присутствие? Я повернулся и тихо вышел из ворот» [7, с. 200].

Смысл финала рассказа применительно к отношениям героев можно истолковать следующим образом: героиня всматривается в темноту подобно жене Лота, которая оборачивается, чтобы посмотреть на оставленный ею дом, в этом взгляде можно усмотреть свидетельство того, что прежние искушения, воспоминания о прошлом являются спутниками героини и на избранном ею пути, по которому она идёт вслед за отрёкшейся от себя за Христа преподобномученицей Елисаветой. Таков закон духовной жизни: уход от мира и вступление на путь к Богу – это не венец жизни, а только начало настоящей борьбы со своими страстями.

В отношении её возлюбленного значение финала важно тем, что он, наконец, спустя почти два года с момента расставания с героиней, проведённых сначала в отчаянном пьянстве и печали, сменившейся опустошением и унынием – равнодушием, безнадёжностью, отпускает её, по-настоящему выполняя её просьбу не отвечать ей, не искать её. И делает он это, поскольку действительно любит её, ставя её желания, благополучие, мир выше своих.

Пережитые им события и личная трагедия приводят его ранним утром вторника на первой неделе Великого поста к Иверской часовне, к иконе Пресвятой Богородицы – одной из главных святынь Москвы. Несмотря на последующий период опустошения и падения, в этом обращении к Богу в критическую минуту и затем спустя время неслучайная встреча в обители с героиней могут служить демонстрацией того, что и герой рассказа пересмотрит свою жизнь и обратится к Богу.

Встретив героиню в тот памятный вечер в Марфо-Мариинской обители, он примиряется по-настоящему с произошедшим, утверждается по отношению к героине в истинной любви, которая, по слову апостола Павла, «не ищет своего» (1Кор. 13:4). Возможно, и по этой причине Бунин так высоко ставил этот рассказ в своём творчестве: его герой-рассказчик, как и героиня, тоже переживает духовное перерождение – от любви требовательной, «ищущей своего» он отходит, обретая истинную, жертвенную любовь. В этом отношении рассказ «Чистый понедельник» выходит за рамки жанра рассказа, поскольку даже в этом кратком повествовании, заключённом всего на нескольких страницах, читатель наблюдает духовное изменение, перерождение протагонистов, что более свойственно произведениям, созданным в жанре романа.