Реформы Петра I как модель для Японии в сочинениях конца эпохи Эдо

Первые сведения о Петре I проникли в Японию, возможно, еще при жизни российского императора, в начале XVIII в. [Щепкин, 2020, с. 116]. Систематичное накопление знаний о России, в том числе о ее истории, началось в Японии с 1780-х гг., когда правительству и интеллектуальной элите стало известно о соседстве России на севере и попытках русских купцов завязать торговые отношения с японским княжеством Мацумаэ. Поначалу сведения черпались в голландских географических книгах, приобретаемых у работников фактории Голландской Ост-Индской компании в Нагасаки, а с 1793 г. основным источником информации стали вернувшиеся на родину японские моряки, которые в результате кораблекрушения провели в России около десяти лет. В сочинении «Краткие вести о скитаниях в северных водах» придворный врач Кацурагава Хосю, основываясь как на свидетельствах этих моряков, так и на голландских источниках, подробно описал деятельность Петра I. Он особо отметил эпохальность его заслуг, указав, что русские считают его «будто основателем государства» и даже установили ему памятник, что для японцев XVIII в. было свидетельством едва ли не божественного статуса [Кацурагава Хосю, 1978, с. 119–120, 135].

Предложение начать торговые отношения, озвученное русскими в переговорах с чиновниками княжества Мацумаэ в 1778–1779 гг., а также деятельность И. Титсинга на посту главы голландской фактории в Нагасаки в 1781–1784 гг. подстегнули в Японии дискуссию о возможном расширении внешней торговли для улучшения финансового положения центрального правительства [Screech, 2006, с. 16]. Однако в 1786–1787 гг. произошла смена власти: председателя совета старейшин Танума Окицугу, с энтузиазмом смотревшего на перспективы активизации внешней торговли, сменил у руля консервативно настроенный Мацудайра Саданобу, который уже в 1790 г. издал указ о двукратном сокращении объема торговли с голландцами [Ёкояма Ёсинори, 2013, с. 53–59].

В своем описании деятельности Петра I Кацурагава Хосю не преминул отметить его заслуги по расширению торговли с другими странами: Петр «проложил много водных путей, развил связи [с другими странами] и, увеличив выгодную торговлю, приумножил богатство собственной страны» [Кацурагава Хосю, 1978, с. 99]. Поскольку Кацурагава Хосю, придворный врач и знаток голландских наук, относился к числу сторонников отношений с другими странами, это указание можно рассматривать и как скрытый намек для чиновников правительства – именно они выступали адресатами сочинения, не предназначенного для широкой публикации. Если это так, то мы можем говорить о Кацурагава Хосю как о первом японце, рассматривавшем реформы Петра I как возможную модель для Японии.

И все же Японию рубежа XVIII–XIX вв. едва ли можно назвать государством, жители которого всерьез задумывались о кардинальном изменении траектории его развития. Отказ на предложение об установлении торговых отношений от очередного российского посольства во главе с Н. П. Резановым в 1805 г. хотя и вызвал критику некоторых представителей властных и ученых кругов, официально был назван «следованием закону предков», да и неофициально многими воспринимался таким образом [Фудзита Сатору, 2005, с. 17]. Последовавшие за этим нападения российских судов под командованием Н. А. Хвостова и Г. И. Давыдова на японские фактории на Сахалине и Итурупе в 1806–1807 гг., а также заход британского судна «Фаэтон» в гавань Нагасаки обманным путем в 1808 г. обнажили уязвимые места в обороне Японии, что привело, однако, не к качественным изменениям во внешней политике, а лишь к ужесточению обороны.

В своей статье, посвященной различным аспектам образа России в Японии, японский историк Вада Харуки пишет, что первым, кто указал на важность примера Петра I для японцев, был россиянин – капитан флота В. М. Головнин, плененный японцами в 1811 г. из-за действий Н. А. Хвостова и Г. И. Давыдова и пробывший в заключении около двух лет [Вада Харуки, 1986, с. 53–54]. По возвращении на родину в своих «Записках о приключениях в плену у японцев» он отметил изобретательность и трудолюбие японцев и заключил, что «если над сим […] народом будет царствовать государь, подобный великому нашему Петру», то «чрез малое число лет» Япония будет «владычествовать над всем Восточным океаном» [Головнин, 1816, с. 27]. Голландское издание «Записок» В. М. Головнина было привезено в Японию и переведено на японский язык уже в 1825 г. Однако, как указывает проф. Вада Х., и голландское издание, и японский перевод вслед за ним охватывали лишь первые два тома «Записок», так что вышеприведенная мысль В. М. Головнина, озвученная в третьем томе, осталась неизвестной японцам [Вада Харуки, 1986, с. 54]. Но некоторые японские ученые смогли увидеть в Петре I и его реформах возможную модель для Японии и без подсказки российского мореплавателя.

Аидзава Сэйсисай:Петр как пример личной вовлеченности

Одним из наиболее влиятельных мыслителей, в чьих трудах мы находим отсылки к деятельности Петра I, был Аидзава Сэйсисай (1782–1863). Он происходил из княжества Мито, которым руководили князья из боковой ветви правящего дома Токугава. Князья Мито традиционно выступали советниками сёгунов, а с правления второго главы Токугава Мицукуни (1628–1701) в княжестве также велась работа по составлению «Истории Великой Японии». Вокруг созданной для этих целей исторической палаты «Сёкокан» сформировалась т. н. «школа Мито», ставшая в XIX в. очагом движения за почитание императора и изгнание варваров, одним из идеологов которого и стал Аидзава Сэйсисай.

Ещё в 10-летнем возрасте он попал в ученики к Фудзита Юкоку (1774–1826), работавшему в той самой исторической палате, и его усилиями был привлечен к научной работе. Как раз в это время Японию посетила российская экспедиция А. Лаксмана, и в княжестве Мито, имевшем длинную береговую линию, озаботились проблемой морской обороны. Аидзава С. было поручено собрать сведения о России. Результатом этого стала работа «Удивительные слухи о Курильских островах» ( 千嶋異聞 Тисима ибун ), написанная в 1801 г.

Аидзава С. начинает свое сочинение с исторического обзора айнских земель и контактов японцев с материковыми народами, доводя его до военных кампаний Тоётоми Хидэёси на материке в конце XVI в. и последовавшего за этим захвата Китая маньчжурами, а айнских земель – Россией. Он предполагает, что именно завладение всеми землями айнов является истинным мотивом русских в их стремлении установить торговые отношения с Японией, для ISSN 1818-7919

Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2021. Т. 20, № 10: Востоковедение

Vestnik NSU. Series: History and Philology, 2021, vol. 20, no. 10: Oriental Studies чего они «подробно изучают географию нашей божественной страны». Затем он переходит к анализу источников российского могущества и обнаруживает его в одаренности, находчивости и энергии Петра I, благодаря которому Россия превратилась в великую империю. Среди реформ Петра Аидзава С. отмечает его особые заслуги в улучшении трех сфер: продовольственной безопасности, образования и вооруженных сил. «Он направил всю свою энергию на упрочение источников существования народа и обогащение государства, – пишет Аидзава, – Он разбил виноградники и фруктовые сады, чтобы обеспечить достаточное продовольствие для своего народа. Он основал школы, чтобы распространить официальную религию. Он вымуштровал российскую армию и тем самым вселил страх в сердца врагов России» (Цит. по: [Wakabayashi B. T., 1986, с. 84]).

При этом Петр осознавал отсталость России в этих сферах и ее потребность учиться у Запада: он отправлял студентов за границу, покупал книги по законам, науке, религии, математике и астрономии из передовых европейских стран, основал великолепные образовательные центры в Москве и Санкт-Петербурге. Изучив европейские техники навигации и построив десятки военных кораблей, он создал российский военно-морской флот. Но что более всего впечатлило самого Аидзава С., так это личная вовлеченность Петра в дело преобразования. Будучи неудовлетворенным ввозимыми книгами и нанимаемыми иностранными учителями, Петр «лично поехал на Запад, выдав себя за рядового рабочего, чтобы освоить техники строительства крупных судов» (Цит. по: [Wakabayashi B. T., 1986, с. 85]).

В описании Аидзава С. российский монарх предстает как великодушный и преданный своему делу правитель-наставник, который, позаботившись об источниках существования своих людей, улучшил их нравы, объединил духовно и вселил в них чувство почтения к себе. Затем он добился того же и от покоренных народов, предоставляя им как материальные блага цивилизованной жизни (еду, одежду, передовые технологии и оружие), так и духовную силу в виде христианства, которое гарантировало исполнение их чаяний о получении выгод в этом мире.

Изучение «российского вопроса» 19-летним исследователем Аидзава С. дало ему понять, что при должном руководстве даже разделенная, слабая и полузависимая страна, не наделенная хорошим климатом и географией, способна стать ведущей мировой державой. Секрет России на этом пути он видел в следующем. Во-первых, российские правители с начала XVII в. неизменно сохраняли определенные долгосрочные цели – обретение национального единства, достижение богатства и могущества государства и территориальное расширение. Во-вторых, они подходили к реализации этих целей с гибкостью, приспосабливаясь к мировой ситуации, например, продвигались на восток, если терпели неудачи на западе. В-третьих, они осознавали необходимость изучать передовые технологии Европы для реализации этих долгосрочных целей [Wakabayashi B. T., 1986, с. 85].

Спустя почти четверть века, в 1824 г., в воды княжества Мито зашло британское китобойное судно с просьбой о предоставлении провизии, и Аидзава С. было поручено вступить в переговоры с экипажем. Этот случай дал ему повод сформулировать общие принципы государственной обороны и необходимой для этого внутренней и внешней политики Японии. Свое сочинение он назвал «Новыми суждениями» ( 新論 Синрон ), и позже ему было суждено стать одним из краеугольных камней в идеологии движения за почитание императора и изгнание варваров, а также одним из наиболее читаемых сочинений среди патриотично настроенных молодых самураев (особенно после «открытия» страны в 1853 г.).

В этом сочинении Аидзава С. упоминает Петра лишь однажды, снова говоря о его поездке инкогнито в Европу для обучения как о примере личной вовлеченности государя в дело преобразования страны [Аидзава Сэйсисай, 1973, с. 124–125]. Тем не менее, во многих основных положениях заметно влияние опыта изучения деятельности Петра I, отраженного в сочинении «Удивительные слухи о Курильских островах».

Так, Аидзава С. пишет, что в условиях возросшей угрозы со стороны иностранных держав и участившихся визитов их кораблей необходимо, сплотившись вокруг императора и военно- го правительства бакуфу, объединить усилия для изгнания варваров. Для этого нужно пробудить застоявшийся народный дух, осуществить реформы для создания богатой страны и сильной армии, а также наладить оборону в каждом княжестве. Поскольку укрепление мощи каждого из княжеств могло в конечном счете создать угрозу для самого военного правительства, был нужен сильный героический лидер, способный повести за собой всех других князей, – на наш взгляд, здесь, безусловно, угадывается образ Петра I.

Ватанабэ Кадзан:Петр I как пример изменчивости мира

В 1825 г., когда были написаны вышеупомянутые «Новые суждения», центральное правительство Японии выпустило указ о силовом выдворении иностранных судов, оказавшихся в японских водах. С одной стороны, он стал логичным итогом процесса осознания положения Японии в мире и выработки внешнеполитического курса центральным правительством, начавшегося в конце XVIII в. с визитом российской миссии под руководством А. Лаксмана. С другой – создал дополнительный источник напряженности в Восточной Азии, который мог привести к непредвиденным последствиям для страны.

Наиболее известным случаем исполнения этого указа стало выдворение американского торгового судна «Моррисон» летом 1837 г. Торговцы из США еще с конца XVIII в. интересовались перспективой отношений с Японией. В этот раз они решили воспользоваться «российским методом» – вернуть на родину потерпевших крушение японских моряков. С судна заблаговременно были сняты все орудия, чтобы подчеркнуть его мирные намерения, однако при попытке подойти к бухте Урага вблизи столицы Эдо оно было подвергнуто артиллерийскому обстрелу, и в конце концов вынуждено покинуть воды Японии.

Когда год спустя через голландскую факторию в Нагасаки стало известно об экипаже судна и его намерениях, в правительстве и среди интеллектуалов развернулась дискуссия о применении указа 1825 г. Одним из активных противников силовых методов выступил старший вассал княжества Тахара и известный поборник «голландских наук» по имени Ватанабэ Кадзан (1793–1841). Он являлся членом «Общества почитания стариков» ( 尚歯会 Сё:сикай ), объединявшего широкий круг ученых и чиновников центрального правительства с целью изучения западных наук для решения текущих проблем Японии. Ватанабэ Кадзан как старший вассал княжества Тахара, имевшего весьма протяженную береговую линию, в 1832 г. был назначен ответственным за морскую оборону, поэтому его интерес к западным знаниям понятен. Однако он, активно изучая современное международное положение, не ограничивался сугубо техническими вопросами. Американский японовед Д. Кин считает его одним из наиболее осведомленных о мировой ситуации японцев своего времени (См. [Keene, 2006, с. 2–3]).

В 1839 г., незадолго до начала Первой опиумной войны в Китае, Ватанабэ Кадзан по просьбе чиновника центрального правительства Эгава Хидэтацу (1801–1855) составил «Записку о положении дел в зарубежных странах» ( 外国事情書 Гайкоку дзидзёсё ). В то время многие высшие чиновники центрального правительства относились к другим странам с неприкрытым высокомерием, считая, что их стремление завязать торговлю объясняется лишь их бедностью, в то время как Япония и Китай не испытывают нужды ни в чем. Ватанабэ Кад-зан же в своей «Записке» попытался донести мнение, что мир меняется, и Поднебесная не всегда остается Поднебесной, а варвары – варварами. Говоря о переменах в мировой ситуации, он привел в пример Россию и деятельность Петра.

«Россия была самой северной из всех северных стран, однако в ней появился великий правитель по имени Петр, который захватил земли шириной семьсот или восемьсот ри, а протяженностью – три тысячи ри от Швеции на западе до Сибири, что граничит с восточными землями айнов. Во всех этих землях он проложил дороги, построил станции, прорыл каналы, пустил по ним корабли, отыскал товары, наладил торговлю, освоил дикие леса и равнины, основал новую столицу, учредил академию, обучил народ, принял в подданство из других стран 201 тысячу 357 человек, создал школу для изучения военных и словесных наук, подготовил кадры, одержал победы в нескольких десятках больших войн и создал величайшую в мире империю. Все это было сделано в правление одного только Петра! Он почил в 1725 г., то есть в 10-м году правления Кёхо» [Ватанабэ Кадзан, 1978, с. 61–62].

Сведения о деятельности Петра примерно те же, что содержались в сочинении Кацурагава Хосю четырьмя десятилетиями ранее. Однако теперь мы видим, как пример Петра и его преобразований в России начинает использоваться для подспудной критики косного взгляда на международное положение Японии, который был свойствен столь многим в кабинетах центрального правительства. Указывая на пример Петра, Ватанабэ Кадзан предупреждал власти о двух вещах: первое – ситуация в мире уже не та, какой была 200 лет назад, когда Япония была сильна и могла легко прекращать нежеланные отношения; второе – если не начать меняться самим, то меняться заставят другие.

Сакума Сёдзан:Петр I как идеал правителя и реформатора

Ватанабэ Кадзан пал жертвой гонений спустя всего два года после того, как написал эти строки, – в самый разгар Первой опиумной войны в Китае. Однако вскоре после ее окончания и неожиданного для японцев поражения Китая правительство, наконец, озаботилось проблемой безопасности и отношениями с другими странами и было вынуждено обратиться к специалистам по западным знаниям [Толстогузов, 2011, с. 59–78]. Двадцать пятого декабря 1842 г. один из таких специалистов, ученый по имени Сакума Сёдзан (1811–1864), представил своему господину Санада Юкицура (1791–1852), главе княжества Мацусиро и члену совета старейшин центрального правительства, предложения по укреплению обороны морских берегов. В них он, рассуждая о необходимости собственного военно-морского флота, несколько раз приводил в пример Петра.

«В прежние годы, когда российский правитель Петр впервые в истории своей страны начал строить морские суда, то и подходящего леса не хватало, и мастера были не обучены, поэтому даже постройка одного судна требовала огромных расходов. Так что, если понадобится срочно построить несколько кораблей, нашему правительству придется понести изрядные расходы, да и в срок поспеть, возможно, не удастся. Я считаю, что для начала нам следует закупить порядка 20 судов у голландцев» [Сакума Сёдзан, 1971а, с. 271].

Поскольку создание военно-морского флота было для Японии делом совершенно новым, Сакума С. не обошел вниманием и вопрос подготовки кадров для него. Говоря об этом, он также вспоминал Петра: «Не так давно российский правитель Петр, осознавая нехватку крупных судов, неумение вести войну на море и незнание навигации в своей стране, пригласил из Голландии знатоков разных искусств и ремесел для обучения им своих подданных. Хотя и приходилось прибегать к принуждениям и поощрениям, спустя некоторое время все эти искусства и ремесла стали развиваться, и в конце концов Россия стала одним из достойных государств Европы» [Сакума Сёдзан, 1971а, с. 278].

Далее Сакума Сёдзан делает отступление, которое, на наш взгляд, наглядно показывает его общее отношение к Петру и его деятельности как к модели для Японии: «До Петра Россия считалась среди других государств Европы глупой, неотесанной и бедной страной, с которой едва ли стоит иметь отношения. Но когда ее возглавил и повел за собой великий правитель, Россия уже никогда не попадала под власть других государств. Что уж говорить о нашей стране, народ которой по своему разуму не имеет равных во всем мире? Да, по обширности территории мы уступаем Китаю и России, но по плодородию земель и умственным способностям народа Япония действительно превосходит всех остальных» [Сакума Сёдзан, 1971а, с. 278].

О том, насколько глубоко Сакума Сёдзан был проникнут идеей переустройства Японии под руководством великого лидера, свидетельствует тот факт, что он обращался к фигуре Петра не только в официальных письмах, но и в собственных стихах. В Музее сокровищ дома Санада в г. Нагано хранится свиток под названием «Шесть стихов о разных чувствах» ( 雑 感六首 Дзаккан рокусю ). Одно из стихотворений, написанное рукой Сакума Сёдзан на классическом китайском языке, гласит:

К востоку он владения на десять тысяч верст расширил –

Все потому, что поощрял науки, научившись у голландцев.

А в нашей же стране болтают о пустом наследники героев –

Уж сотню лет нет никого, сравнимого с Петром!

(перевод В. Щепкина)

После поражения Китая в Первой опиумной войне Сакума Сёдзан полностью отдал себя изучению голландского языка и западных наук, прежде всего военного дела, артиллерии, медицины и физики, а в 1851 г. открыл в столице собственную школу. Она стала особенно популярной после прибытия в Японию экспедиций американского командора М. Перри и российского адмирала Е. В. Путятина в 1853 г. В ней проходили обучение такие будущие общественные деятели и лидеры реставрации Мэйдзи, как Ёсида Сёин (1830–1859), Кацу Кайсю (1823–1899) и Сакамото Рёма (1836–1867). В 1854 г. Ёсида Сёин предпринял несколько неудачных попыток проникнуть на американское или российское судно, чтобы отправиться за границу для изучения военного дела. Вскоре Сакума Сёдзан, как его учитель, был обвинен в подстрекательстве своего ученика к преступным действиям и посажен под домашний арест в родное княжество Мацусиро на долгие девять лет, но и оттуда не переставал распространять свои идеи о переустройстве Японии.

Двадцать шестого января 1858 г. он писал известному поэту Янагава Сэйган, одному из активистов зарождавшегося оппозиционного движения: «В глубине души я очень надеюсь, что в ближайшее время правительство в соответствии с объявленным великим принципом снимет с князей обвинения в их неосторожных поступках, руководствуясь гуманными законами в соответствии с духом времени, объявит, что они смогут искупить вину будущими заслугами, решительно изменит свой прежний временный курс и сделает все так, как Петр в России. Выбрать разных людей, послать их за границу, чтобы изучали искусства и ремесла, которые там развиты, и собирали сведения о местной обстановке и настроениях. Пригласить побольше иностранных умельцев, тепло принять их с открытым умом и сердцем, сделать их учителями в искусствах, которых нет в нашей стране, и всячески развивать науки. Изменить систему деления на княжества, запретить безделие, смягчить наказания, развивать машиностроение, открыть фабрики, увеличить число больших кораблей, восстановить морскую торговлю. Отправить послов в те страны, которые направляют послов к нам, пополнять казну за счет сборов с приезжающих из других стран. Я скромно полагаю, что если мы будем придерживаться этих мер в течение некоторого времени, то сможем превзойти по государственной мощи Англию, Францию и Америку» [Сакума Сёдзан, 1971б, с. 374]. Как точно указывает японский историк Вада Х., надежда Сакума Сёдзан на то, что японское правительство «сделает все так, как Петр в России», наглядно показывает, какое значение он придавал модели Петра [Вада Харуки, 1986, с. 56].

Заключение

Как мы смогли увидеть, Петр I и его реформы являлись объектом повышенного интереса японских мыслителей первой половины XIX в. Мы остановились подробно лишь на мнении трех видных ученых – у каждого из них Петр предстает как модель и пример преобразований для создания «богатого государства и сильной армии», что стало одной из национальных идей в период Мэйдзи (1868–1912). Двое из представленных мыслителей – Аидзава Сэйсисай и Сакума Сёдзан – являлись, пожалуй, наиболее влиятельными идеологами своего времени, чьими трудами вдохновлялось целое поколение активных реформаторов этого периода. Представители этого поколения уже гораздо реже писали о Петре, считая, как Като Хироюки в «Записках соседа» 1861 г., что его фигура и деятельность слишком хорошо известны современникам, чтобы останавливаться на них подробно ［Като Хироюки, 1991, с. 110］. Но, на наш взгляд, это означает лишь, что идея о Петре как о модели для Японии была к тому времени уже прочно усвоена многими японцами.