Регулирование социального состава новобранцев Особой Краснознамённой Дальневосточной армии (1929–1934 гг.)

Тихоокеанский государственный университет, Хабаровск, Россия, ,

,

Введение . Актуальность темы исследования объясняется, во-первых, возможностью использования исторического опыта военного строительства в рассматриваемый период в современных условиях развития российской армии. Как показал современный опыт ведения Специальной военной операции, социальный состав группировки российских войск определился патриотически настроенными слоями населения страны. Именно они и обеспечили высокий боевой дух нашей армии и ее победы на фронте. Во-вторых, современные локальные конфликты за пределами России еще раз подтвердили важность социальной устойчивости армии для борьбы с противником. Исторический опыт по регулированию социального состава новобранцев Особой Краснознамённой Дальневосточной армии (ОКДВА) является актуальным и возможным к применению в современных условиях.

Теоретическое значение исследования заключается в возможности применения его результатов и выводов при подготовке обобщающих трудов по истории российской армии и флота. Практическая значимость работы открывает перспективы для написания на ее основе спецкурсов и разработки факультативов по теме «Исторический опыт укрепления боеспособности Вооружённых Сил России».

Научная новизна исследования определяется тем, что предпринята попытка специального анализа проблемы формирования избирательного социального состава Особой Краснознамённой Дальневосточной армии исходя из принципов классового подхода в отборе новобранцев.

Материалы и методы . Степень изученности проблемы можно охарактеризовать как недостаточную.

Прежде всего следует отметить монографические труды по истории ОКДВА. Е.А. Горбунов рассмотрел проблему противостояния ОКДВА и японских вооруженных сил как главный фактор стабильности советского Дальнего Востока (Горбунов, 2010). А.В. Кузин сосредоточил внимание на историческом опыте военного строительства на Дальнем Востоке СССР в межвоенный период (Кузин, 2001). В.С. Мильбах рассмотрел в своей монографии процесс репрессий в армии на примере Дальнего Востока в 1937–1938 гг. (Мильбах, 2007). В.М. Песков проанализировал военную политику СССР на Дальнем Востоке в 1930-е гг. В том числе он раскрыл некоторые аспекты формирования и развития ОКДВА1. З.Ш. Янгузов опубликовал монографию «Особая Краснознаменная Дальневосточная армия на страже мира и безопасности СССР. (1929‒1938 гг.)». Это труд обобщающего характера, внесший весомый вклад в освещение истории ОКДВА (Янгузов, 1970). Далее следует отметить публикации, которые освещают те или иные стороны истории армии. И.Г. Коваленко и В.В. Минеев представили в Военно-историческом журнале статью общего характера, раскрывающую боевой путь ОКДВА (Коваленко, Минеев, 2013). А.Е. Ковалеров охарактеризовал особую роль Дальневосточной армии как гаранта безопасности Востока СССР в 1920-е гг. (Ковалеров, 2025). К.Ю. Колесниченко исследовал специфическую структурную единицу ОКДВА ‒ Особый колхозный корпус и его деятельность в 1932‒1936 гг. (Колесниченко, 2017).

Поскольку в историографии отсутствуют работы, непосредственно посвященные изучению вопроса классового подхода к формированию личного состава ОКДВА, в основу данного исследования положены материалы Российского государственного военного архива (РГВА) и Государственного архива Хабаровского края (ГАХК). В РГВА особую ценность представляют донесения, а также аналитические обзоры политотделов и особых отделов о морально-политическом состоянии новобранцев, их отношении к политике советского государства и коммунистической партии. В ГАХК содержатся справки об укреплении обороноспособности и помощи Красной Армии, которыми занимались краевые партийные органы.

Основаниями для раскрытия темы исследования послужили следующие научные методы. Хронологический ‒ изложение исторического материала в строгой последовательности. Данный метод помог систематизировать информацию и установить связи между событиями, происходившими в разные годы рассматриваемого периода. Синхронный ‒ одновременное изучение явлений, происходивших в разных регионах в одно и то же время. Его применение позволило выявить связи и зависимости между процессами формирования Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) и ОКДВА. Системно-структурный ‒ направлен на понимание исторического явления как целостной и стабильной системы с внутренней логической зависимостью между укреплением армии и устойчивостью политического строя страны.

Результаты исследования и их обсуждение. Переход от дореволюционного государственного устройства к советскому потребовал принципиально нового подхода к формированию социального состава вооруженных сил. В переходный период от капитализма к социализму советского типа классовый состав общества включал как союзников советской власти, так и ее противников в лице буржуазии, духовенства, кулачества и т. д. Поскольку боевой дух армии определяет ее боеспособность, новая власть должна была следить за тем, чтобы состав ее вооруженных сил не пополнялся за счет враждебных социальных групп. Проникновение в армию чуждых власти элементов неизбежно приводило к подрыву ее боевого духа и обороноспособности страны. Они не воспринимали советскую идеологию, за счет которой в основном формировалось политико-моральное состояние войск. Это неизбежно подталкивало руководство страны к проведению специальной политики классового отбора новобранцев в ряды Красной Армии.

В качестве научной гипотезы статьи выдвигается положение о том, что политика регулирования социального состава Красной Армии строилась на общих закономерностях, которые дополнялись особенными чертами, характерными для различных регионов страны, поскольку социально-экономическая обстановка и политическая ситуация в них имели известные отличия.

Социально-экономические и политические особенности дальневосточного региона рассматриваемого периода складывались из следующих составляющих: географической отдаленности от центра страны, сурового климата, затяжного влияния Гражданской войны, близости Японии и нестабильного в политическом отношении Китая, отсутствия политики «военного коммунизма», наличия большего, чем в центральной части страны, числа зажиточных крестьян и казаков.

Несомненно, что подобные особенности должны были сказаться на реализации политики регулирования социального состава новобранцев ОКДВА и придать ей отличительные черты по сравнению с центральными регионами страны.

ОКДВА была сформирована в 1929 г. и в таком виде просуществовала до 1934 г. Именно на этот период пришлась активизация политики коллективизации крестьянства, что породило массу недовольных ее проведением крестьян-середняков и кулаков, которые составляли тогда большую часть сельского населения. Неизбежно это должно было сказаться на настроениях новобранцев в целом и всей армии в частности. Очевидно, что обиженные советской властью новобранцы не могли укреплять боевой дух армии, не обладали требуемым политико-моральным состоянием, плохо поддавались политическому воспитанию верности советской власти.

Для ОКДВА эта проблема стала особенно актуальной из-за малой численности населения Дальнего Востока СССР. Наркомат обороны не имел возможности формировать личный состав армии из числа местного населения, и поэтому практически все новобранцы прибывали на Дальний Восток из других регионов страны, подвергшихся принудительной коллективизации, со всеми вытекающими для их политико-морального состояния последствиями.

С целью недопущения к службе в армии «социально-чуждых элементов» при наборе новобранцев проводилась их жесткая фильтрация политработниками и призывными комиссиями. Предпочтение отдавалось рабочим, комсомольцам, членам партии и представителям крестьянской бедноты. Однако на практике в числе новобранцев постоянно оказывались представители «социально-чуждого элемента».

С проблемой проникновения в ряды армии «социально-чуждого элемента» командование и Политуправление ОКДВА столкнулись уже в призыве 1929 г. Среди общего числа призванных крестьян (12 672 чел.) доля зажиточных составляла 2,4 %. Однако кроме зажиточных в армию проникали сыновья колчаковских офицеров, торговцев и лишенных избирательных прав крестьян (лишенцев). Подобное стало возможным из-за недочетов в работе призывных комиссий, которые попросту не успевали обрабатывать информацию обо всех призывниках1.

Через год в призыве 1930 г. ситуация повторилась. Военкоматы и местные партийные организации реально проверяли только небольшую часть призывного контингента. В Сретенском призывном округе призывные комиссии просто отдали карточки с дополнительными сведениями о призывниках на заполнение сельским советам «канцелярским порядком». По Владивостокскому округу материал был собран только на 25 % призывников. В Амурском округе характеристики были собраны за четыре дня до призыва, но проверка выявила случаи выдачи лишенцам справок о том, что они вовсе не лишены права голоса и т. п. Фактически система отбора новобранцев на местах не работала, поэтому забота об отсеве «социально-чуждых элементов» легла на плечи политорганов и особых отделов армии2.

В следующем, 1931 г., ситуация стала выправляться: к концу года было выявлено всего 12 человек из числа «социально-чуждых элементов»3.

Но уже в 1932 г. начался настоящий наплыв «социально-чуждого элемента». Характерно, что социальную основу призыва составляли колхозники и рабочие. На долю крестьян-единоличников приходилось только 13,9 % и еще 7,4 % ‒ на служащих и прочие социальные группы. Десятая часть новоприбывших (10‒12 % по подразделениям) являлась добровольцами. Однако это не помешало «засоренности» рядов новобранцев «классово-чуждыми элементами». Еще в октябре 1932 г.

особые отделы отмечали: «Зафиксировано много попыток со стороны социально-чуждого элемента проникнуть в армию, прикрываясь документами близких по социальному положению прослоек. При этом почти все части отмечают рост их количества в сравнении с прошлым годом и если раньше являлось 8‒10 человек на дивизию, то сейчас их количество по предварительным данным исчисляется десятками»1.

Как и ранее, по мере поступления пополнения в части, особые отделы старались подобных людей выявлять. К марту 1933 г. всего был обнаружен 461 человек, пытавшийся поступить на службу по поддельным документам2. Если сравнить эти данные с 1931 г., то увеличение составило более 380 %. При этом основная масса «классово-чуждого элемента» среди новобранцев прибыла из тех районов СССР, где насильственная коллективизация была особенно жесткой: Украины и Северного Кавказа. В призыве 1933 г. представителей «классово-чуждых элементов» было выявлено 1236 человек, что составило 6,5 % от пополнения ОКДВА3.

Очевидно, что рост числа новобранцев, пытавшихся незаконно проникнуть в ряды ОКДВА, объяснялся не столько ростом их потока, сколько более тщательной и эффективной работой особых отделов по их выявлению.

Не менее «засоренным» «классово-чуждыми элементами» являлся призыв 1934 г. ‒ последний призыв в ОКДВА перед реорганизацией 1935 г. Из общего числа учтенного пополнения (28 615 чел.) 1230 новобранцев являлись «классово-чуждыми элементами» либо их родственниками. Из них 258 были кулаками, 381 ‒ имел уголовные судимости, 226 ‒ репрессированных родственников, 74 ‒ родственников за границей. Причины, по которым кулаки и бывшие белогвардейцы попадали в армию, были те же, что и ранее ‒ недосмотр местных учреждений. К марту 1935 г. большая часть пополнения из «классово-чуждой» среды по представлениям особых отделов и по договоренности с командованием соединений из ОКДВА была уволена4.

Стремление детей кулаков и «лишенцев» попасть в армию, очевидно, было связано с желанием обманным путем перейти из «классово-чуждого» социального положения в «социальноблизкое». Это давало возможность восстановления в правах, избавления от преследования и давления со стороны советской власти. Характерный случай можно привести из призыва 1932 г., когда отец, зажиточный крестьянин, писал своему сыну, только поступившему на службу в ОКДВА: «Будь в армии примерным, слушайся начальство, стань ударником, а потом постарайся выручить меня»5. Другой пример: некто Летунов пришел на призывной пункт с документами от сельсовета, свидетельствующими о том, что он бедняк, имел одну корову, лошадь и амбар. Однако при проверке выяснилось, что он кулак, имеющий 9 лошадей и 60 десятин земли, но был раскулачен и подлежал высылке. Сотрудник особого отдела, расследовавший этот случай, пришел к выводу, что именно угроза высылки и подтолкнула зажиточного к вербовке в армию под видом бедняка6.

Другим направлением регулирования состава новобранцев ОКДВА было увеличение прослойки коммунистов и комсомольцев в их рядах. Партийные и комсомольские органы территорий, с которых призывались новобранцы, проводили целенаправленную работу в этом русле. В результате число коммунистов и комсомольцев среди новобранцев увеличилось с 1929 г. по 1933 г. почти в два раза: с 4,8 % коммунистов и 14,5 % комсомольцев7 до 8,3 % коммунистов и 26,6 % комсомольцев соответственно8.

Деятельность политических и особых отделов ОКДВА по регулированию социального состава новобранцев дала положительный результат. Несмотря на форсированную коллективизацию и продовольственный кризис, охвативший центральные районы страны в 1932‒1933 гг., общие политические настроения призывов 1929‒1934 гг. характеризовались в целом позитивно.

Ежегодные отчеты Политического управления и особых отделов ОКДВА отражали динамику политических настроений личного состава армии довольно положительно. «Призыв 1929 г.: Отношение к учебе хорошее, выдвинутое новобранцами 4 полка требование о досрочной присяге подхвачено новобранцами всей армии, чувствуется высокая политическая активность»9. «В 5-ой кав-бригаде новобранцы выдвинули коллективную просьбу увеличить учебный день до 9 часов. Призыв 1930 г. характеризовался: высокой политической активностью, среди новобранцев было большое количество членов различных общественных и кооперативных организаций (напр. в 35 с. д. таковых было 65 %, в 5 кавбр. – 73 %), активный заем среди новобранцев на индустриализацию

(7600 рублей по займу на пятилетку)»1. «Призыв 1931 г., в свою очередь, имел более высокий уровень политической подготовки, по сравнению с молодняком прошлого года. Основная масса молодняка показывает пример высокой сознательности и понимания всей серьезности сложившейся международной обстановки. Отмечались высокая политическая активность молодняка, которая выражалась в массовом вступлении в партию и комсомол, а также откровенный интерес к военной учебе: «Нужно скорее учиться, чтобы уметь буржуазии зубы бить, если они на нас нападут», «Мы приехали учиться военному делу, изучить военную технику, ибо нам придется встать с оружием в руках против нападающих на нас капиталистов»2.

В 1932 г. Политическое управление ОКДВА констатировало: «Пополнение в целом по своему политическому и культурному уровню и активности стоит также гораздо выше прошлого. Вновь отмечалась активная тяга к военной учебе. Политнастроения призываемых в общем здоровые. Наблюдаются случаи добровольного желания служить в Красной армии… Фиксируются, правда, единичные случаи отрицательных настроений, которые сводятся к нежеланию служить в армии»3. Среди новобранцев 1933 г. призыва также отмечалось: «Политические настроения вполне здоровые, основная масса пополнения политически и культурно представляет собой более высокий состав, чем был в прошлом году. Значительно снизились льготные настроения и настроения, связанные с материально-бытовым положением семей. Отрицательные настроения как таковые имели место, но несколько меньше, чем в предыдущем году»4. Политико-моральное состояние новобранцев, призванных в 1934 г., также характеризовалось весьма позитивно: «Политнаcтроения основной массы прибывшего пополнения вполне здоровое. Пополнение в основной массе своей пришло с более высокой политической активностью, в сравнении с прошлым годом значительно снизились политические настроения»5.

Как минимум два фактора доказывали то, что основная масса призывников не разделяла кулацких и антисоветских настроений. Во-первых, об этом свидетельствовала статистика дезертирства. Призыв 1932 г. имел рекордное число дезертиров ‒ 95 сбежавших новобранцев. Однако в дальнейшем уровень дезертирства среди новобранцев снижался. Уже в призыве 1933 г. это число сократилось до 30 человек, а из призыва 1934 г. ‒ до 166.

Во-вторых, на протяжении рассматриваемого периода среди новобранцев фиксировалось такое явление, как неприятие и даже сопротивление «кулацкой агитации». Активность многих новобранцев в борьбе с кулацкими настроениями, в организации противодействия кулацкой агитации отмечалась руководством Политического управления в 1929 г. Неприятие подобных призывов и решительный отпор отдельным вылазкам кулацки настроенных элементов отмечались в призыве 1930 г. Порой в ответ на усиление кулацкой агитации возникало даже противодействие: «Нередки случаи, когда молодые красноармейцы дают отпор кулацки настроенным элементам и случаям антисоветской агитации. В частности, имел место случай, когда в одном из эскадронов после серии “контрреволюционных лозунгов” заявления о вступлении в партию подали сразу 30 молодых крас-ноармейцев»7.

Кроме того, доказательством лояльности большинства новобранцев по отношению к советской власти были займы на индустриализацию. Так, например, в 1931 г. они сдали 7600 рублей по займу на пятилетку и еще 3576 рублей ‒ на строительство дирижабля «Клим Ворошилов». Успешным был займ на индустриализацию в 1931 г., тогда новобранцами было сдано в сберкассы 194 605 рублей. В 1934 г. отдельные части сообщали о 100 % подписке новобранцев 1933 г. призыва на заем индустриализации. В частности, на постройку самолета «Имени Реввоенсовета ОКДВА» было собрано 5000 рублей8.

Заключение . Укрепление просоветских настроений в среде новобранцев было обеспечено рядом факторов. Во-первых, этому способствовала деятельность особых отделов и Политического управления ОКДВА, которые вели жесткую фильтрацию среди новоприбывших в ряды армии. Выявленные представители «социально-чуждого элемента» и лица, ведущие антисоветскую агитацию, либо увольнялись из армии, либо переводились в тыловые части на хозяйственные работы. Во-вторых, в первой половине 1930-х гг. произошла социально-политическая трансформация призывного контингента в сторону увеличения доли коммунистов и комсомольцев среди новобранцев.

Таким образом, коллективизация и раскулачивание не оказали серьезного влияния на «политико-моральное состояние» призывников ОКДВА. Политика регулирования социального состава призывников позволила укрепить боевой дух частей ОКДВА в сложной социально-политической обстановке на Дальнем Востоке СССР.