Религиозная обрядность православного населения Карелии в середине 1940-х – 1960-е годы

В последние годы наблюдается рост интереса к религии. Православная церковь принимает активное участие в общественной жизни страны и играет важную роль в формировании русской ментальности и культуры, в единении нации, укреплении государственности и патриотизма. Соединение традиционных религиозных практик и новаций в современном православии обусловливает популярность «религиозной» проблематики, большое количество трудов по церковной истории, в том числе XX века (М. В. Шкаров-ский, И. А. Курляндский, А. В. Апанасенок, С. Л. Фирсов, Ж. В. Кормина, О. Б. Молодов, О. Ю. Васильева, А. А. Федотов, А. А. Панченко,

Ю. В. Гераськин, Л. В. Тюрина, А. А. Федотов, Т. А. Чумаченко, Д. В. Поспеловский и др.). Большинство исследований посвящено государственно-церковным отношениям, однако в последнее десятилетие появился ряд работ, основанных на введении в научный оборот новых источников, которые существенно обогатили наши представления о деятельности Православной церкви, особенно в советский период, и показали сохранение религиозных практик, несмотря на жесткие репрессивные и административные меры власти против церкви. Поиски новых детерминант и концептуальных трактовок в новейшей истории православия нашли отражение в ряде историографических статей [7], [9], [17].

В рамках осуществленного на базе Регионального открытого социального института (г. Курск) научно-исследовательского проекта «Советская идентичность и проблемы религиозности: православные практики в повседневной жизни граждан СССР в 1940-е – 1980-е гг.» были опубликованы одноименная монография [19] и серия статей, раскрывающих различные, ранее не освещавшиеся сюжеты повседневной религиозной жизни советских граждан [1], [2], [3], [4], [5], [6], [7]. В них нашли отражение масштабы и формы вовлечения представителей разных профессиональных и половозрастных групп советских граждан в традиционные конфессиональные практики в СССР в целом и в отдельных его регионах, данные о специфике восприятия православных традиций представителями разных социальных групп на протяжении советского периода, формы и методы приспособления религиозной традиции к государственным запретам и ограничениям. Авторы всесторонне изучили пути влияния православной культуры на жизненный уклад советских граждан, проанализировали особенности практического сочетания верующими конфессиональной и советской идентичности.

Проблемы соотнесения «советского» («социалистического») и «православного» в жизни верующих граждан поднимаются в статьях, подготовленных на региональных материалах [10], [14], [16], [17], [18], [21]. Исследователи делают вывод, что

«сам факт религиозной принадлежности не становился основанием для выпадения из социалистической культуры и не мешал проявлению характерных для нее стереотипов и стратегий социального поведения» [16: 56].

Отдельные сюжеты религиозной жизни советских граждан затронуты в исследованиях зарубежных ученых. Так, в статьях С. Такахаси [22] и У. Хун [24] рассматриваются факты массового паломничества православных верующих, свидетельствующие о сохранении относительно высокой религиозности населения в эпоху позднего социализма.

Вопросы истории Православной церкви в советский период затрагивались и в местной исторической литературе [8], [13], [15], однако бытование православных практик в жизни населения Карелии не являлось предметом специального изучения.

Автор поставил задачу на основе введения в научный оборот документов Национального архива Республики Карелия, располагающих ценным информационным ресурсом, выявить наиболее популярные формы участия верующих в официальных православных обрядах – крещения, венчания и отпевания, определить степень устойчивости этих форм в условиях прессинга со стороны государства. Избранный хронологический период (вторая половина 1940-х – 1960-е годы) позволяет выявить динамику стратегий религиозного поведения верующих в годы относительной стабильности в отношениях между государством и верующими (вторая половина 1940-х – конец 1950-х годов) и нового наступления на церковь, развертывания массовой антирелигиозной пропаганды (1960-е годы). В ходе работы использовались историко-аналитический, историко-генетический и историко-статистический методы.

***

Патриотическая позиция большинства религиозных организаций в период Великой Отечественной войны, а также дипломатические соображения стали важнейшими факторами повышения лояльности советского руководства к религии в первые послевоенные годы. Кратковременные послабления в религиозной политике нашли отражение в регистрации и открытии новых храмов. К концу 1946 года в Карелии были зарегистрированы шесть церквей: Крестовозд-виженская и Екатерининская в г. Петрозаводске, Никольская в г. Сортавала, Успенский собор в Олонце, Ладвинская и Шелтозерская церкви. Остальные храмы хотя и действовали, но юридически не были оформлены. В большинстве из них не имелось служителей культа, а религиозное служение выполняли монашки и лица из числа верующих. Так, например, в с. Великая Губа За-онежского района в церкви служила благочинная, бывшая монашка Клименецкого монастыря, в дер. Тихоништа Шелтозерского района – чернорабочий железнодорожной станции, местный житель Зайцев. В с. Соломенное служение в церкви исполняла 80-летняя жительница Васькина [12: 125]. В дер. Горка Горского сельсовета Кондопожского района в нелегально функционировавшей церкви обязанности священника выполнял житель деревни Т. А. Востряков, 1873 года рождения. В дер. Белая Гора Сележского сельсовета службы в часовне производились 70-летней местной жительницей Е. Д. Ивановой1. Нередко молитвенные собрания проходили в частных домах.

В церквах не хватало богослужебных книг, свечей, лампад, облачений, муки для просфор, подсвечников (вместо последних нередко использовали гильзы, консервные банки). В Карелии не было епархиальных лавок и епархиальных свечных заведений2.

После освобождения территории Карелии ходатайства верующих об открытии церквей были возбуждены в Беломорском, Кемском, Кондопожском и других районах. В докладной записке министра государственной безопасности КФССР полковника Кузнецова секретарю ЦК КП(б) КФССР Г. Н. Куприянову о состоянии церквей и деятельности духовенства (25 июля 1947 года) сообщалось, что

«значительно повысилась посещаемость церквей, среди некоторой части населения наблюдалось крещение детей и исполнение религиозных треб на домах с приглашением священнослужителей. Во время пасхального богослужения 12 апреля 1947 года в Кре-стовоздвиженской церкви присутствовало около 1500 человек и в Екатерининской церкви примерно столько же. Ежедневно в церквах г. Петрозаводска производится крещение детей в количестве от 7 до 20 человек, причем имеются факты крещения детей 5, 7, 10 и даже 19 лет. Установлены 4 случая церковного бракосочетания под венцом»3.

Посещаемость храмов в главные христианские праздники, а также неоднократные факты крещения детей являлись вполне очевидными свидетельствами народной религиозности, что вызывало беспокойство партийного и советского руководства. Местная администрация видела в церкви конкурирующий властный институт со своими собственными действенными формами контроля над гражданами и нередко проявляла чрезвычайную бдительность в отношении священнослужителей. Так, 4 февраля 1948 года от руководства исполкома Соломен-ского поселкового совета депутатов трудящихся Уполномоченному Совета по делам церкви при Совете Министров КФССР Демидову поступило сообщение, что священником Соломен-ской церкви 19 января был организован крестный ход с выходом на озеро. Исполком совета просил провести инструктаж об осуществлении контроля за деятельностью священника, на что был получен ответ, что крестные ходы в праздники «Крещения» и «Преполовения Пятидесятницы»4 разрешены, а вмешиваться во внутренние дела церкви запрещалось, следовало лишь следить за тем, чтобы не нарушались законы советской власти5.

Иногда сигналы о «неправомерном поведении» священнослужителей поступали со стороны рабочих и служащих. Так, в письме Первому секретарю ЦК КП(б) КФССР Г. Н. Куприянову от группы рабочих г. Петрозаводска 18 ноября 1948 года говорилось:

«Тов. Куприянов, Вы знаете – о новом архиерее Венидиктине, который заставил всех служить в субботу до 10 часов вечера, чтобы народ – рабочие и служащие – не попали вечером на торжественное собрание, а в самый праздник Революции заставил служить с 10 часов утра, чтобы не шли на демонстрацию… По-нашему, он сделал какой-то политический поступок, вызов… он пошел против нашего государственного праздника. Такого архиерея надо привлечь к ответственности»6.

Данный факт особенно наглядно свидетельствует о конфликте и пересечении советской и православной идентичностей в жизни верующих граждан, попытке их совмещения, участия и в религиозных, и в советских практиках. Жительница Петрозаводска М. Постникова вспоминала: «В церковь мы ходили часто. Посещали и все мероприятия – концерты, фильмы, беседы, которые проводились на агитпункте, располагавшемся в строительном техникуме»7.

Современные исследователи отмечают, что в 1940–1970-х годах для большинства населения страны была характерна сформированная советская идентичность. Соответственно, можно говорить о бытовании православного обряда именно в советской культурной среде [6: 415].

Подобные факты крещения детей, по мнению партийных органов, требовали строгой оценки. В справке зав. сектором информации ЦК КП(б) КФ ССР В. Чечулина в качестве недостатка в проведении пленума Прионежского райкома партии приводился тот факт, что в его решениях не было дано политической оценки религиозным обрядам в семьях коммунистов и не определены меры по усилению антирелигиозной пропаганды10. Выявленные факты примиренческого отношения отдельных работников к религии и церковным организациям и даже прямого содействия этим организациям нередко имели следствием увольнение с работы, исключение из партии или выговор.

Тревогу властей вызывал тот факт, что, по оценке управляющего делами Совета Министров Карелии П. Семенова, церковь посещали не только старики и старухи, но и люди среднего возраста и даже молодежь и дети:

«В пасхальную ночь (9 апреля 1950 года) все церкви города Петрозаводска были переполнены народом, причем такое же количество людей, какое вмещают эти храмы, было и около храмов. Крестовоздвиженский собор посетили около 2 тыс. человек, Екатерининскую церковь – 1600, Соломенскую – около 600 человек. Правда, среди них было процентов 30 неверующих (любопытных), но и без них количество посетителей церквей все же большое»11.

Участие молодежи в богослужениях свидетельствовало о серьезных изъянах в атеистическом воспитании, поэтому партийные и государственные структуры уделяли этому вопросу особое внимание. В отчетах местного уполномоченного, как правило, фиксировались сведения о присутствии молодых людей на церковных службах. Анализируя причины сохранения народной религиозности в послевоенные годы, современные исследователи подчеркивают значительную роль полупатриархального уклада во многих советских семьях, традиции религиозного воспитания в семье [2: 213–214].

Активизацию деятельности церкви партийные органы объясняли слабостью работы отдельных партийных организаций и культурнопросветительных учреждений, в результате чего «некоторые из церковников наглеют». Например, священник Соломенской церкви после опубликования постановления ЦК КПСС от 9 января 1960 г. «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» вызвал на соревнование дом культуры лесозавода – «кто из них будет оказывать большее влияние на население и лучше доходить до каждого жителя»12.

В 1950 году в церквах республики работали 15 служителей культа, из них священников – 11, диаконов – 3, псаломщик – 1. По социальному происхождению: из рабочих – 2, из крестьян – 5, из семей духовенства – 8. По национальности: русские – 13, вепс – 1, украинец – 1. Были прежде служителями культа, а до Великой Отечественной войны – советскими работниками и снова стали после войны служителями культа 7 человек. Были до Великой Отечественной войны советскими работниками, а после войны стали служителями культа 8 человек13.

Интересен состав членов церковных советов и ревизионных комиссий, насчитывавших 51 человека. Мужчин – 21, женщин – 30. По социальному положению: 20 рабочих, 16 крестьян, 5 служащих, 10 домохозяек. Среди церковного актива: 7 пенсионеров, 4 бухгалтера и счетовода, 1 бывший учитель. По грамотности: со средним образованием – 1, неполным средним – 3, низшим – 39, малограмотных – 7, неграмотных – 1. По возрасту: старше 60 лет было 30 человек, от 37 до 50 лет – 10, от 50 до 60 лет – 1114.

В справке Комитета госбезопасности Карелии в ЦК Компартии республики «О враждебной антисоветской деятельности церковников и сектантов на территории Карело-Финской ССР» от 25 августа 1954 года подчеркивалось, что из-за слабой постановки атеистической пропаганды

«общественность некоторых предприятий и учреждений, зная об активной религиозной деятельности членов своих коллективов, относится к этому безразлично, чем, по существу, способствует этой деятельности. Так, например, председателем ревизионной комиссии и членом “двадцатки” собора (Зарецкой церкви) является Т. – бухгалтер Книготорга. Членом ревизионной комиссии того же собора является Б. – зав. базой универмага на ул. Дзержинского, до марта 1954 года она являлась председателем местного комитета профсоюза универмага. Членом “двадцатки” и казначеем церкви в пос. Соломенное длительное время является К., работавший до весны 1951 года бойцом пожарной команды Соломенского лесозавода» [12: 208].

Несмотря на принимаемые властями ограничительные меры, доходы церкви возрастали. Если до Великой Отечественной войны годовой приход каждой петрозаводской церкви составлял в среднем около 50 тыс. руб., то в 1950 году он возрос до 300–400 тыс. руб. За одну предпас-хальную неделю только в Крестовоздвиженском соборе было продано свечей на сумму около 30 тыс. руб.15 Доходность же других приходов в республике, за исключением петрозаводских и Сортавальской церквей, была небольшой.

Об активной позиции верующих свидетельствовали многочисленные ходатайства об открытии церквей. Только за период с 1 января 1947 года по 17 сентября 1949 года поступило 29 соответствующих ходатайств, но удовлетворены были только три. От верующих Беломорска было собрано более 500 подписей, Великой Губы – 198, Пудожа – 119, Вы-гозерского сельсовета Олонецкого района – 10516. В 1957 году ходатайства об открытии церквей подписали: в Кондопоге – 80 человек, Пудоже – 285, в с. Паданы – 97, а в Беломорске – свыше 1 тыс. человек17. Эти ходатайства отклонялись под разными предлогами: ветхость зданий, от- сутствие священника или средств для ремонта. При рассмотрении ходатайств местная власть нередко получала от уполномоченного такую рекомендацию: «добиться отказа граждан, подписавших заявление», что не оставляет сомнений в нажиме на верующих. В результате жесткой позиции властей в северной части Карелии вплоть до 1980-х годов не было ни одной действующей церкви, несмотря на неоднократные обращения верующих.

Нередко местные гражданские власти чинили всяческие препятствия открытию церквей. Так, по поручению митрополита Ленинградского и Новгородского Григория протоиерей Владимир Савойский посетил с. Шокша на предмет осмотра храма, об открытии которого ходатайствовали верующие. По словам Уполномоченного по делам РПЦ по КФССР, церковь была разорена и в ней ничего не было. Однако председатели районного и сельского советов не допустили протоиерея к осмотру храма, и Уполномоченный совета по КФССР не оказал в этом деле помощи18.

Большие трудности возникали и при попытках верующих пригласить священника в приходы, в которых не было церквей. В 1959 году от управляющего делами Совета Министров КАССР П. Семенова председателю Беломорского РИКа Зелянину было направлено заявление группы граждан Беломорска по вопросу разрешения священнику выехать из Петрозаводска в Беломорск для совершения треб верующих и рекомендовано в индивидуальных беседах выявить организатора подачи заявления и добиться отказа граждан, подписавших заявление, от вызова священника19.

Результатом подобной политики была бесконтрольная деятельность, особенно в отдаленных районах, самочинных требоисправителей, которые, по выражению благочинного Высокоостровского, из-за дальности расстояния были недосягаемы20. В 1953 году в дер. Пизьмагуба Калевальского района КФССР в помещении бывшего клуба работающим водомером гидрометеорологической станции Л. систематически организовывались нелегальные моления, которые посещали жители дер. Юшкозеро Калевальского района и деревень Чирка-Кемь, Хеуда и Тик-ша Ругозерского района. Имело место посещение верующими закрытых часовен в Олонецком, Прионежском, Пудожском и других районах21. В начале 1960-х годов в селах республики насчитывалось 9 незарегистрированных православных обществ22. Подобным образом верующие приспосабливались к советским социально-политическим реалиям.

В 1962 году были сняты с регистрации две церкви – в с. Ладва, отданная под детскую музыкальную школу, и пос. Соломенное для размещения детских яслей. В течение двух десятков последующих лет богослужения совершались лишь в четырех храмах республики – в двух в Петрозаводске, в Сортавале и в Олонце. Действия властей по ограничению деятельности церкви вызывали протест верующих. Так, в 1960-е годы представители местной власти попытались закрыть Успенский храм в г. Олонце, но прихожане написали заявление против закрытия церкви, под которым прихожанка Наталья Лобская, впоследствии монахиня Варвара, собрала подписи верующих горожан и отправилась с ними в Москву. Прихожане спилили замок на дверях храма и продолжали молиться, а когда церковь осталась без священника, срочно вызвали из Ленинграда нового священника, и богослужения продолжались. Так храм удалось защитить [23].

Преобладающее количество религиозных обрядов совершалось в церквах Петрозаводска. Из проведенных в 1959 году 1122 крещений и 555 отпеваний 88 % были совершены в столице республики. Из общего числа родившихся в Карелии детей были крещены 5,5 %, причем в Петрозаводске, включая Соломенное, было окрещено 32 % детей. Отпевания были проведены в 11,3 % случаев. Что касается венчаний, то они были редкими: в 1959 году – 4 случая, и все в Петрозавод-ске23. В 1961 году в Петрозаводске захоронено с отпеванием 45,6 % умерших, окрещено 22,2 % родившихся детей24. В сведениях о крещении детей подчеркивалось, что во время проведения обряда священники оказывали в известной степени влияние на родителей, таким образом, в Петрозаводске за 1965 год и в 1966 году было крещено 10 взрослых25.

На основе анализа религиозных треб за 1964 год управляющий делами Совета Министров КАССР П. Семенов сделал вывод, что

«действующие 4 церкви, особенно Петрозаводские, начинают приобретать не только местное, но и республиканское значение, поскольку их деятельность охватывает верующих тех районов, где нет церквей. Например, от общего количества окрещенных детей в республике жителями г. Петрозаводска окрещено 41,8 %, районов республики – 45,4 % и соседних областей – 4,8 %. Венчаний в республике было 3»26.

В церквах Петрозаводска ежедневно совершалось по две литургии (обедни), утренние и вечерние службы. В Олонецкой и Сортавальской церквах службы проходили по воскресеньям, субботам и большим церковным праздникам. Посещаемость церквей была крайне неравномерной: в обычные дни в Петрозаводске она составляла

10–15 человек в каждой церкви, в воскресные дни несколько увеличивалась, в праздники же церкви не вмещали всех верующих27.

В 1965–1966 годах лабораторией социально-педагогических исследований Карельского педагогического института была проведена работа по изучению религиозности путем выборочного анкетного опроса взрослого населения 67 населенных пунктов республики. Было опрошено 8650 человек методом закрытого анкетирования. Обработка данных показала, что среди взрослого населения республики верующие составляли 19,5 %. Среди них люди старше 60 лет – 38 %, от 51 до 60 лет – 30 %, от 30 до 50 лет – 29 %, до 30 лет – 3 %28. Приведенная цифра немного выше данных по религиозности населения СССР: по данным социологических исследований, проводившихся государственными учреждениями в середине 1960-х годов, в стране верующими были 15 % [20: 301]. При этом следует учитывать, что широко распространенная трудовая дискриминация по отношению к верующим побуждала их скрывать действительное отношение к церкви.

Об уровне религиозности населения республики свидетельствовал рост доходов Православной церкви в Карелии. За 1950–1958 годы по шести действовавшим церквам республики доходы выросли с 652,5 тыс. руб. до 1105,9 тыс. руб.29 Рост доходов продолжился в 1960-е годы. Они увеличились с 98,3 тыс. руб. в 1960 году до 159,6 тыс. руб. в 1970 году30. В значительной степени на повышение суммы доходов церквей оказал влияние и такой фактор, как улучшение материального положения населения во второй половине 1950-х – 1960-е годы. Денежные доходы на душу населения в Карелии за 1955–1969 годы выросли в два раза – с 466 до 949 руб.31

Существенное влияние на трансформацию форм религиозной жизни в послевоенные десятилетия оказывали происходившие в стране и республике социальные изменения. Активные миграционные процессы, быстрый рост городского населения, вовлечение незанятых граждан, особенно женщин, в разные сферы производства, развитие форм среднего и высшего образования, в том числе вечернего и заочного, различных курсов и кружков повышения квалификации сужали возможности для отправления религиозных обрядов. В быт людей внедрялись новые гражданские обряды, призванные вытеснить церковные таинства. Проводились торжественная регистрация браков и новорожденных, вручение первых паспортов, посвящения в рабочий класс, проводы в Советскую армию. Больше внимания стало уделяться индивидуальной работе с верующими.

При горкомах и райкомах партии, поселковых и сельских советах работали комиссии по контролю за соблюдением законодательства о культах, которые выявляли факты участия несовершеннолетних в богослужении, отправления религиозных обрядов членами коллективов. Информация об участии в церковных обрядах служила причиной преследования людей по месту работы или учебы. В отдельных учреждениях и на предприятиях в 1960-е годы даже состоялись товарищеские суды над верующими.

Несмотря на ужесточение контроля над совершением религиозных обрядов, в 1960-е годы они продолжали бытовать в республике; хотя случаи крещений значительно сократились, в то же время увеличилось число отпеваний, особенно заочных, что видно из таблицы

Сведения об исполнении основных религиозных обрядов Information on the performance of main religious rites

РПЦ	1960	1961	1962	1963	1964	1965	1966	1967	1968	1969
Крещение	935	932	631	569	314	255	212	230	181	178
Венчание	3	7	–	6	4	–	3	–	1	3
Очные отпевания	11	22	26	21	24	30	39	41	40	34
Заочные отпевания	511	551	539	810	1153	1277	1105	1287	1308	1409

По сравнению с северными епархиями (Вологодская и Архангельская) в немногочисленных церквах Карелии число крещений и отпеваний, к примеру, в 1962 году, было меньше: крещения – 631, отпевания – 565, в то время как в Вологодской епархии крещения – 8036, отпевания – 964, а в Архангельской – 3259 и 674 соответственно [11: 141].

Поскольку в республике осуществлялся строгий контроль над совершением обрядов, местные жители нередко находили выход из положения, совершая их в других регионах. При этом уполномоченные этих регионов незамедлительно информировали уполномоченного по Карельской АССР о проведении обрядов. Так, 23 января 1970 года уполномоченному В. С. Ракчееву от уполномоченного по Витебской области поступило сообщение о совершении в 1969 году жителями Карелии в церквах Витебской области 19 крещений, в том числе от 3 до 7 лет – 1, от 7 до 18 лет – 1. Из них православных – 13 (до трех лет – 12, до 18 – 1), католиков – 6 (до трех лет – 5, до 18 – 1)32.

Партийные и советские органы пресекали попытки верующих граждан поступить в монастырь или на учебу в духовные учреждения. Так, 21 декабря 1965 года уполномочен- ному Совета при Совете Министров КАССР от уполномоченного Совета при Совете Министров СССР по Латвийской ССР поступило сообщение о попытке уйти в Рижский женский монастырь жительницы Петрозаводска Е. Г., 1910 года рождения. Незамедлительно зам. председателя Петрозаводского горисполкома Н. А. Креплякову поступило предписание от управляющего делами Совета Министров Карелии П. Семенова о необходимости выяснить причины ее желания и принять меры к предотвращению поступления33.

Аналогичным образом решались вопросы о поступлении граждан в высшие учебные духовные заведения. 15 июня 1966 года уполномоченный Совета по г. Ленинграду и Ленинградской области Г. Жаринов сообщил уполномоченному Совета по делам религий при Совете Министров СССР по Карельской АССР о запросе жителя Карелии врача В. Д. о правилах приема в Ленинградскую духовную семинарию и предложил принять необходимые меры по предотвращению его приема34.

В 1970 году в религиозной общине РПЦ на базе Крестовоздвиженского собора насчитывалось более 200 верующих – постоянных прихожан. В обычные дни собор посещали, как правило, менее 100 человек, а в религиозные праздники желающие присутствовать на молитве едва вмещались в соборе (до 600 человек). В отчете председателя комиссии содействия контролю за соблюдением законодательства о культах при исполкоме Петрозаводского горсовета В. Поршнякова отмечалась тенденция роста посещений соборов в религиозные праздники (Пасху) со стороны молодежи, как правило, в порядке любопытства, а также некоторое увеличение посещений собора женщинами в возрасте

35–45 лет35. В составе «двадцатки» собора было шесть рабочих, остальные – пенсионеры. Религиозная община РПЦ на базе Екатерининской церкви насчитывала 150–200 верующих из числа постоянных прихожан. Посещали церковь в будние дни 30–50 человек, в праздники – в пределах 200 человек. Православные церкви республики насчитывали 164 члена «двадцаток»36.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, несмотря на жесткие ограничения, малое число действующих храмов и зарегистрированных духовных лиц в Карелии, церковь в 1950–1960-е годы смогла выстоять, о чем свидетельствовали массовые прошения об открытии церквей, высокая посещаемость храмов в дни религиозных праздников и рост их доходов. Приобщенность к православию, сохранение религиозных праздничных обычаев были свойственны представителям практически всех слоев советского общества, в том числе партийной и советской элиты. Попытки сохранить религиозные традиции на местах, особенно в отдаленных районах, включали деятельность самочинных требоисправителей, посещение верующими закрытых часовен, выезд для принятия обрядов в другие регионы.

Существенное влияние на трансформацию форм религиозной жизни в послевоенные десятилетия оказывали происходившие в стране и республике политические и социальные изменения. Несмотря на усиление атеистической пропаганды в 1960-е годы, внедрение в быт людей новых гражданских обрядов, преследование людей по месту работы или учебы в случае их участия в церковных таинствах, религиозная жизнь оставалась заметной составляющей общественного бытия вплоть до конца советского периода.