Религиозный фактор в формировании международной региональной идентичности: пример Турции и Казахстана

Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, Санкт-Петербург, Россия, ,

Peter the Great Saint Petersburg Polytechnic University, Saint Petersburg, Russia, ,

Введение . На протяжении многих лет в системе международных отношений государства рассматривались как изолированные друг от друга рациональные субъекты, преследующие свои материальные интересы. При этом идеологические факторы, такие как идентичность, культура и религия, в значительной степени оставались за пределами анализа. Однако с окончанием холодной войны все большее признание получила точка зрения, согласно которой внешнеполитические предпочтения государств определяются не только расчетами силы и интересов, но и идентичностью, нормами и общими системами смыслов (Türkeş, 2023: 48–50). Вклад теории конструктивизма в данном контексте заключается в следующем: международная система не является заданной и неизменной структурой, а, напротив, представляет собой социальный конструкт, постоянно воссоздаваемый посредством межгосударственного взаимодействия (Wendt, 1999: 1– 44). В этом контексте религия также выступает в качестве переменной, которая долгое время игнорировалась при анализе внешней политики, но вновь вышла на первый план, особенно в период после 11 сентября 2001 г. (Uysal, 2022: 85-87).

Понятие региональной идентичности также претерпело аналогичную трансформацию. Регионы рассматриваются не как заранее заданные географические единицы, а как социальные конструкции, сформированные вокруг общей истории, культуры и символов (Paasi, 1986: 105– 108). В этом процессе государственные организации, университеты и религиозные учреждения выступают в качестве механизмов, укрепляющих солидарность внутри региона и чувство «мы» (Duman, Doğanyılmaz Duman, 2021: 84–86).

Отношения между Турцией и Казахстаном представляют собой наглядный пример, позволяющий конкретизировать эту теоретическую дискуссию. После распада Советского Союза между Казахстаном, обретшим независимость, и Турцией быстро сформировалась риторика сближения, основанная на языке, истории и религии (Kaygın et al., 2019: 3379–3380). В этом сближении религиозный фактор, в частности общее тюркско-исламское культурное наследие и символическое значение Ходжи Ахмета Ясави, занимает значительное место. Цель данной работы – изучить, в какой степени и каким образом религиозный фактор способствует формированию региональной идентичности в контексте отношений между Турцией и Казахстаном, а также проанализировать институциональные проявления и ограничения этого вклада.

Понятие региональной идентичности и конструктивистский подход . В традиционных геополитических подходах понятие «регион» рассматривалось как единица, определяемая фиксированными географическими границами. Однако в рамках критических региональных исследований, развивавшихся с 1980-х гг., было выдвинуто предположение, что регионы являются социальным конструктом и обретают идентичность в процессе институционализации. В новаторской работе А. Пааси описывает институционализацию региона как процесс, состоящий из четырех этапов: выделение пространственных границ, приобретение символической идентичности, формирование институциональных структур и, наконец, закрепление места в более широкой пространственной системе (Paasi, 1986: 110–115). Согласно этому подходу, региональная идентичность – это не некая изначально имеющаяся сущность, а социальная конструкция, которая постоянно воспроизводится посредством дискурсов, символов и институтов.

В литературе по международным отношениям этот подход пересекается с конструктивистской теорией. Как показал А. Вендт, интересы и идентичность государств в международной системе формируются в первую очередь посредством социального взаимодействия и общих представлений, а не в результате распределения материальной силы (Wendt, 1999: 20–25). Исходя из этой точки зрения, исследования в области регионализма подчеркивают, что региональные организации и институты являются не просто инструментами функционального сотрудничества, но и механизмами, формирующими общую идентичность и чувство «мы» среди государств-членов (Rumelili, 2015: 168–172). Сравнительные исследования, посвященные роли межгосударственных организаций в становлении региональной идентичности, также демонстрируют, что эти организации, делая акцент на общей истории, культуре и ценностях, формируют восприятие как внутри региона, так и за его пределами (Duman, Doğanyılmaz Duman, 2021: 86–90).

Переосмысление роли религии в международных отношениях . Современная международная система, сформировавшаяся после Вестфальского мира (1648 г.), построена на предпосылке секуляризации, которая вытеснила религию из общественной сферы и дипломатии (Uysal, 2022: 87–89). Однако с конца XX в., особенно после окончания холодной войны и терактов 11 сентября, в академических кругах сложился широкий консенсус о том, что религия является фактором и источником дискурса в международных отношениях, который нельзя игнорировать. Как отмечает Дж. Фокс, религия долгое время оставалась «упущенным элементом» в дисциплине международных отношений, хотя при этом играла важную роль в формировании внешнеполитической идентичности государств (Fox, 2001: 53–58).

В рамках концепции, разработанной Н. Сандал и П. Джеймсом, религия может оказывать влияние на международные отношения на трех уровнях: в поисках внутренней легитимности государств, при определении границ межсоциальной идентичности и при формировании дискурса о наднациональной/региональной солидарности (Sandal, James, 2010: 3–10). С точки зрения данного исследования особое значение имеет третий уровень: религия, являясь основополагающим элементом идентичности «мы», выходящей за пределы национальных государств, способна придать дискурсам регионального сотрудничества легитимность и эмоциональную глубину. В этом контексте роль религии в становлении региональной идентичности следует рассматривать не как инструмент принудительной силы, а как «мягкий» ресурс, укрепляющий общие смысловые миры и чувство совместной принадлежности (Uysal, 2022: 92–95).

Исторические и институциональные основы отношений между Турцией и Казахстаном . Казахстан стал одним из первых государств, признанных Турцией после обретения им независимости в 1991 г.; в короткие сроки между двумя странами были налажены дипломатические, экономические и культурные взаимодействия. На раннем этапе этих отношений определяющим элементом дискурса стало подчеркивание общности языка, истории и религиозно-духовного наследия. Вместе с тем интенсивное эмоциональное сближение, наблюдаемое в начале 1990-х гг., не всегда превращалось в прочную основу для сотрудничества из-за недостаточного учета специфики социокультурной структуры республик Центральной Азии, с течением времени эти отношения развивались с переменным успехом.

Институциональная основа отношений между двумя странами со временем стала более разнообразной. В одном из недавних исследований, посвященных истории казахской дипломатии, также подчеркивается, что обмен опытом в сферах образования, культуры и науки, осуществляемый Агентством по сотрудничеству и координации Турции (тур. Türk İşbirliği ve Koordinasyon Ajansı Başkanlığı – TİKA) с момента создания в 1992 г., стал наиболее устойчивой базой для сближения двух стран на дипломатическом уровне (Туралин и др., 2023: 32–35). Открытие в 1991–1992 гг. Международного тюркско-казахского университета имени Ходжи Ахмета Ясави послужило одним из наиболее наглядных примеров сотрудничества государств в сфере образования и культуры (Bursa, 2017: 1–4). За ними последовали такие многосторонние организации, как Тюрксой, Совет тюркских государств (с 2021 г. – Организация тюркских государств) и Тюркская академия. В то же время отмечается, что экономическая составляющая двусторонних отношений, в частности объем внешней торговли, пока не достигла того уровня, который обещает культурная и духовная близость; при этом определяющую роль в данной ситуации играют географическая удаленность и тот факт, что Казахстан не имеет выхода к морю (Kaygın et al., 2019: 3390–3393). Это наблюдение важно с точки зрения главного тезиса исследования: хотя религиозная и культурная близость и способствует формированию региональной идентичности, сама по себе она не является фактором, определяющим степень материальной интеграции.

Институциональные проявления религиозного фактора . Деятельность Управления по делам религии в Казахстане и Центральной Азии . Между Турцией и Казахстаном существует также доктринальный аспект религиозной близости: несмотря на заметные различия диалектов тюркского языка и региональные культурные традиции, в обеих странах ислам в значительной степени исповедуется в рамках ханафитской школы, исторически доминировавшей в Центральной Азии, Поволжско-Уральском регионе и на всей территории Анатолии. Эта ситуация создает дополнительную фикх-теологическую основу для институционального сотрудничества, которое рассмотрено далее.

В период существования Советского Союза религиозная деятельность в Средней Азии осуществлялась через официальные учреждения, организованные под государственным контролем. Основанное в 1943 г. Духовное управление мусульман Средней Азии и Казахстана координировало исламскую деятельность в регионе в рамках единой централизованной структуры и выполняло широкий круг задач – от подготовки духовных деятелей до выпуска религиозных изданий (Beylur, 2019: 99–104). После распада Советского Союза эта структура преобразовалась в Казахстане в национальный орган – Духовное управление мусульман Казахстана, и в постнезависимый период отношения между религией и государством приобрели новую форму (Beylur, 2019: 105–112).

В ходе реорганизации Управление по делам религии Турции (тур. Diyanet İşleri Başkanlığı – Диянет) с 1980-х гг., причем особенно масштабно в период после обретения независимости, начало осуществлять деятельность в сфере образования, социальных и культурных услуг в Центральной Азии (Gümüş, 2010: 1–3). Среди мероприятий Управления по делам религии в регионе – содействие подготовке духовных служителей, поддержка религиозных изданий, а также проекты по строительству и ремонту мечетей. Между соответствующими учреждениями двух стран – Управлением по делам религии и Духовным управлением мусульман Казахстана – регулярно проводятся визиты на высоком уровне и заключаются соглашения.

Одним из проявлений этой деятельности выступает работа турецких духовных служителей в мечетях Казахстана: как было заявлено в ходе встречи главы Управления по делам религии с председателем Духовного управления мусульман Казахстана, по состоянию на 2022 г. в мечетях Казахстана служат 18 турецких имамов. В ходе той же встречи был поднят вопрос о подписании нового протокола между двумя организациями в сфере образовательных услуг; кроме того, состоялась беседа с координатором представительства TİKA в Астане, в рамках которой был осуществлен обмен информацией о деятельности агентства в регионе1. Такие платформы, как Евразийский исламский совет, созданный в целях обеспечения координации деятельности Дия-нета за рубежом на территории Евразии, также способствуют институционализации региональной сети религиозных организаций (Gümüş, 2010: 3-5).

Помимо найма духовных служителей, взаимодействие Управления по делам ислама с регионом вышло на уровень институционального многостороннего сотрудничества. Евразийский исламский совет, который регулярно собирается с 1995 г. и объединяет органы по делам ислама из 32 стран, включая Казахстан, является основной платформой, обеспечивающей координацию в сфере религиозных услуг и религиозного образования под руководством Турции. Созданный в 2017 г. Совет по фетвам Евразийского исламского совета стал шагом на пути к институционализации: он состоит из экспертов, предложенных религиозными ведомствами государств-членов, и ставит целью выработку общего фикхского подхода к актуальным религиозным вопросам. Этот шаг свидетельствует о том, что религиозный авторитет начинает формироваться на региональном уровне, а не только в пределах национальных границ.

Кроме того, в рамках международных стипендиальных программ, реализуемых Турецким фондом по делам религии, студенты теологических факультетов и учащиеся школ имам-хатыбов из множества стран, в том числе из Казахстана, проходят обучение в Турции. Кандидатам на должность духовных служителей, прибывающим из-за рубежа, возмещаются расходы на проживание, медицинское обслуживание и образование, что способствует их возвращению в свои страны для оказания религиозных услуг. Данный механизм стипендий выступает в качестве инструмента, обеспечивающего воспроизводство религиозно-духовной близости на институциональном уровне между поколениями2.

В научной литературе подчеркивается, что эта деятельность не ограничивается лишь оказанием религиозных услуг, но также служит инструментом внешней политики, укрепляющим культурное присутствие Турции в регионе и ее потенциал «мягкой силы». Проекты в области развития и образования, реализуемые TİKA в Казахстане, также являются элементом, дополняющим эту сеть религиозно-культурного сотрудничества (Gümüş, 2010: 7).

Следует обозначить обратную сторону межорганизационного взаимодействия: в Турции на протяжении десятков лет действуют различные диаспорные организации, представляющие интересы казахов, переселившихся из Восточного Туркестана в 1950-х гг. Самой старой и наиболее известной из них является Фонд казахских турок, официально учрежденный в 1986 г. в стамбульском районе Зейтинбурну, где исторически сконцентрировалась казахская община Турции. Помимо этого, деятельность ведут Фонд имени Ходжи Ахмета Ясави, Ассоциация переселенцев из Восточного Туркестана, а также региональные казахские культурные и благотворительные общества в провинциях Маниса, Нигде и Конья. Работа этих организаций, направленная на сохранение языка, религиозных традиций и национальной идентичности казахской общины, представляет собой менее заметный, но структурно важный канал взаимодействия между двумя странами в религиозно-культурной сфере3.

Международный тюркско-казахский университет имени Ходжи Ахмета Ясави: дискурс об общем духовном наследии . Наиболее символическим институциональным воплощением религиозного фактора в отношениях между Турцией и Казахстаном является Международный тюркско-казахский университет имени Ходжи Ахмета Ясави. Это учебное заведение, основанное 6 июня 1991 г. как Туркестанский государственный университет и получившее статус совместного государственного университета двух стран в соответствии с международным соглашением, подписанным 31 октября 1992 г., носит имя Ходжи Ахмета Ясави, жившего в XII в. и считающегося одним из основателей тюрко-исламской суфийской традиции⁴. Мавзолей Ахмета Ясави в городе

Туркестане является не только местом паломничества, но и символическим центром, который считается духовной столицей тюркского мира.

Философия создания этого университета основана на принципе воплощения общего языка, истории и духовного наследия под единой институциональной эгидой. Открытые в 2020 г. в его составе факультет теологии и Институт евразийских исследований служат изучению этого духовного наследия на академическом уровне1. Международный семинар, организованный по случаю провозглашения ЮНЕСКО 2016 г. Годом Ходжи Ахмета Ясави, служит примером того, как наследие Ахмета Ясави вновь становится элементом общей идентичности в тюркском мире, прежде всего в Турции и Казахстане. В этом контексте университет представляет собой пример, в котором этапы формирования институциональной структуры переплетаются с процессом становления символической идентичности, о чем говорится в модели институционализации А. Пааси (Paasi, 1986).

Наряду с университетом, еще одним важным инструментом политики, способствующим воплощению этого духовного наследия, являются мероприятия по физической охране и реставрации. Первым проектом реставрации, реализованным TİKA с момента основания в 1992 г., стал именно мавзолей Ходжи Ахмета Ясави в Туркестане, включенный в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО; агентство считает этот проект отправной точкой формирования своей корпоративной идентичности. К реставрационным работам, начавшимся в 1993 г. и продолжившимся с расширением масштабов в 2000-х гг., добавились проекты по сохранению мавзолея Арыстан-Баб и древнего города Отрар в том же регионе. Согласно данным Управления по культуре и туризму Туркестанской области, только за 9 месяцев число посетителей мавзолея Ходжи Ахмета Ясави превысило 532 тысячи; эта цифра свидетельствует о том, что восстановленное духовное наследие порождает актуальную религиозно-культурную активность и практику посещений, сходную с паломничеством. Таким образом, политика Турции в регионе не ограничивается риторическим акцентом на общем наследии, но подкрепляется инвестициями в реставрацию, сохранение и развитие туристической инфраструктуры2.

Институционализация на многосторонней плоскости (Организация турецких государств и религиозно-культурный компонент) . Религиозно-культурная близость в отношениях между Турцией и Казахстаном не ограничивается двусторонним уровнем, а с 2009 г., после подписания Нахичеванского соглашения, перешла в многостороннюю институциональную плоскость в рамках Совета тюркских государств. Эта организация, в состав которой входят Турция, Азербайджан, Казахстан, Киргизия и Узбекистан, использует в качестве легитимной основы для сотрудничества не только общий язык и исторические связи, но и общее культурное и духовное наследие (“Soft power” and ethnic identity…, 2025: 126–130). Исследования показывают, что в процессе интеграции между Турцией и Казахстаном элементы этнической идентичности и «мягкой силы» находят воплощение через такие организации, как Тюрксой, Турецкая академия и Университет имени Ходжи Ахмета Ясави, однако экономическая интеграция отстает от культурной из-за географических и логистических ограничений (Koçak, 2023: 115–120).

В литературе также подчеркивается, что риторика Организации турецких государств, основанная на идентичности, воспринимается странами-участницами с разной степенью активности. Видно, что Турция претендует на лидерство в тюркском мире, делая акцент на исторической преемственности и центральной роли; в то же время республики Центральной Азии – с учетом суверенитета и принципов многосторонней внешней политики – подходят к этому проекту более избирательно и прагматично (“Soft power” and ethnic identity…, 2025: 130–138). Эта дифференциация важна, поскольку свидетельствует о том, что религиозно-культурная региональная идентичность усваивается не однородно, а с разным уровнем интенсивности в зависимости от внутренних и внешнеполитических приоритетов государств-членов.

Многовекторная политика Казахстана в области идентичности и религиозная дипломатия. Религиозный фактор формирования международной идентичности Казахстан использует не только в рамках тюркского мира; страна превратила свою многонациональную и многоконфессиональную социальную структуру в самостоятельный инструмент внешней политики. Наиболее наглядным примером этих усилий является Конгресс лидеров мировых и традиционных религий, который с 2003 г. регулярно проходит в Астане3. Эта платформа, изначально задуманная как ответ на глобальную напряженность, возникшую после 11 сентября, со временем превратилась в институционализированный механизм «религиозной дипломатии», объединяющий представителей ислама, христианства, иудаизма, буддизма и других традиционных религий. Участие более 100 делегаций из почти 60 стран в 8-м Конгрессе, состоявшемся в 2025 г., свидетельствует об увеличении международной известности этой платформы1.

Это наблюдение служит дополнительным примером для аргументации данной работы: Казахстан, руководствуясь принципом многовекторной внешней политики, использует религиозное многообразие в качестве инструмента как в риторике о духовной близости с тюркским миром, так и в стремлении выступать в качестве участника процесса мира и диалога на глобальном уровне. Действительно, исследования, посвященные поиску национальной идентичности в регионе, также показывают, что в постнезависимый период государства Центральной Азии, формируя идентичность, позиционируют свое религиозное и историческое наследие в контексте сети многосторонних отношений с соседними государствами, включая Россию и Китай2. Другими словами, для Казахстана религия является не просто региональным проектом идентичности «тюркский мир», а многогранным источником, служащим базой одновременно для нескольких рамок идентичности и сотрудничества – «Евразия», «исламский мир», «глобальный межрелигиозный диалог».

Однако следует также подчеркнуть, что между двумя странами есть существенное различие в религиозной картине: в то время как в Турции около 94 % населения составляют мусульмане, в Казахстане, согласно результатам переписи населения 2021 г., 17,2 % населения являются христианами, а этнические русские, численность которых около 3 млн человек, формируют примерно 15,5 % населения страны. Эта демографическая реальность напрямую связана с фактором России, являющимся неотъемлемой частью евразийского измерения многовекторной внешней политики Казахстана – по сравнению с Турцией. Данная особенность отличает политический и религиозный контекст Казахстана от турецкого и должна быть дополнительно учтена при оценке пределов применимости модели «общей тюркско-исламской идентичности»3.

Анализ: возможности и ограничения . В свете приведенных выводов можно сказать, что религиозный фактор вносит вклад в формирование региональной идентичности в отношениях между Турцией и Казахстаном на трех уровнях. Во-первых, на символическом уровне через таких общих духовных деятелей, как Ходжа Ахмет Ясави, формируется дискурс общего прошлого и общего будущего. Во-вторых, на институциональном уровне Управление по делам религии Турции, Духовное управление мусульман Казахстана, а также такие структуры, как Университет имени Ходжи Ахмета Ясави и Организация турецких государств, представляют собой механизмы, преобразующие этот дискурс в конкретные действия. В-третьих, на дискурсивном уровне религиозно-духовная близость придает политическим и дипломатическим отношениям двух стран дополнительную легитимность и эмоциональную глубину.

Однако не следует игнорировать и ограничения этого вклада. Во-первых, как последовательно подчеркивается в литературе, культурная и духовная близость сама по себе не влечет за собой экономическую интеграцию; объем торговли между двумя странами отстает от заявленного уровня стратегического партнерства (Kaygın et al., 2019: 3379–3380). Эмпирическое исследование, основанное на результатах опросов и фокус-групповых бесед, также показывает, что отношения между Турцией и Казахстаном развиваются в экономической сфере в положительном ключе, однако механизмы «мягкой силы», направленные на формирование идентичности, такие как политика в области образования и языка, составляют наиболее сильную сторону этих отношений. При этом пантюркистская риторика не стала доминирующей тенденцией в повседневном общественном сознании (Романова, Черничкин, 2024: 180–183).

Во-вторых, видно, что Казахстан строго регулирует собственную религиозную сферу в рамках принципа светскости; поддерживая религиозное возрождение, он в то же время демонстрирует осторожную позицию в отношении политизации религии (Beylur, 2019: 115–120). Важно также отметить, что риторику об общем духовном наследии не следует трактовать как исчерпывающее отражение религиозной ситуации в обоих государствах: наряду с формами религиозного сближения на институциональном уровне в Турции и Казахстане в разном масштабе присутствует явление радикального ислама. На примере Турции этот процесс рассматривался в исследованиях, посвященных месту радикальных исламистских групп в общественно-политической жизни страны и связанным с этим общественным дискуссиям (Цибенко, 2014: 19–21). В Казахстане, где проводится религиозная политика, основанная на принципах светскости, нейтралитета и равенства, распространение салафизма и подобных ему радикальных течений с 1990-х гг. также стало предметом специального научного анализа и государственного регулирования (Маульшариф, Базаркулова, 2013: 86). Наличие этого явления в обеих странах свидетельствует о том, что религиозный фактор имеет не только объединяющий, но и потенциально дестабилизирующий аспект; государства пытаются ограничить его с помощью инструментов религиозной политики и институционального контроля. Данная ситуация говорит о том, что религиозный фактор в формировании региональной идентичности реализуется в рамках, ограниченных внутренними политическими приоритетами государства.

В-третьих, многовекторная внешняя политика Казахстана также ограничивает возможность сведения религиозно-культурной близости к единому проекту региональной идентичности. Страна одновременно формирует идентичность в рамках евразийского и глобального межконфессионального диалога.

Таким образом, религиозный фактор является важным, но сам по себе недостаточным компонентом, способствующим формированию региональной идентичности в отношениях между Турцией и Казахстаном. Только в совокупности с другими факторами, такими как образование, экономика и политическое сотрудничество, этот компонент позволяет составить целостную картину региональной интеграции.

Заключение . В данной работе с помощью концептуальных инструментов конструктивистской теории была проанализирована роль религиозного фактора в процессах становления международной региональной идентичности на примере отношений Турции и Казахстана. Полученные результаты показывают, что религиозное и духовное наследие, в частности символическое значение Ходжи Ахмета Ясави, институциональная деятельность Управления по делам религии и такие многосторонние структуры, как Организация тюркских государств, способствуют возникновению чувства общности между двумя странами. Однако этот вклад сам по себе не обеспечивает динамику региональной интеграции; он остается компонентом, который необходимо оценивать в многомерном контексте в совокупности с экономическими, политическими и геополитическими факторами.

Эти выводы также вносят общий вклад в теорию конструктивной региональной идентичности. Исследование показывает, что символическое формирование идентичности, описанное в модели региональной институционализации А. Пааси (Paasi, 1986), может быть реализовано относительно быстро и с минимальными затратами посредством религиозно-духовных нарративов. Однако данный шаг не приводит к устойчивой динамике региональной интеграции, пока не превращается в этапы институционального строительства и согласования материальных интересов. Этот вывод также согласуется с конструктивистским подходом, сформулированным А. Вендтом: общие идеи и идентичности не заменяют распределение материальной власти, а, наоборот, находятся с ним во взаимно конструктивной связи (Wendt, 1999).

Таким образом, в работе предлагается концептуализировать процесс формирования региональной идентичности не как чисто идеологический или материальный, а как многослойный процесс, в котором религиозно-культурные дискурсы вступают во взаимодействие с расчетами политических и экономических интересов. Данная концептуальная рамка применима не только к примеру Турции и Казахстана, но и к анализу других аспектов становления региональной идентичности, в котором важную роль играет религиозный фактор.

Кроме того, нужно учитывать следующий момент: в отличие от Турции – страны – члена НАТО с преимущественно мусульманским населением – Казахстан имеет значительную христианскую и русскую составляющие населения и поддерживает тесные связи с Россией в рамках Евразийского экономического союза и Организации Договора о коллективной безопасности. Это структурное различие ограничивает потенциал религиозно-тюркской идентичности как объединяющей основы и требует рассмотрения данного вопроса в более широком геополитическом контексте.

Еще одним важным выводом исследования является то, что роль религиозного фактора в формировании региональной идентичности варьируется в зависимости от внутренних политических приоритетов соответствующих государств. На примере Казахстана религия превратилась в многофункциональный ресурс, выступающий одновременно частью духовной близости с тюркским миром, многовекторной внешней политики страны и глобальных инициатив в области межрелигиозного диалога. Этот вывод показывает: формирование региональной идентичности не является однозначным и линейным процессом; напротив, это многоуровневый процесс, развивающийся в соответствии со стратегическими приоритетами государств.

В рамках будущих исследований сравнительный анализ роли религиозного фактора в отношениях Турции с другими тюркскими государствами, такими как Азербайджан, Узбекистан и Киргизия, может способствовать всестороннему пониманию общей динамики формирования региональной идентичности.