Реорганизация академии наук в советском государстве в 20-е годы XX века

В свете реформы научного образования и выборов нового главы Российской Академии Наук актуально рассмотреть проблемы взаимоотношений советского государства и Академии Наук, постепенного создания механизма контроля над крупнейшим научным учреждением страны со стороны государственнопартийного аппарата. Данную проблематику затрагивали многие исследователи советской культуры, в частности М. П. Ким, И. С. Смирнов, огромное внимание к данной проблематики обращали такие ученые, как В. Л. Соскин, А. В. Федюкин.

Первоначально Академия наук настороженно отнеслась к большевистскому перевороту. Общее экстраординарное собрание Академии наук уже 21 ноября (31 декабря) 1917 г. единогласно приняло резолюцию против «насильников, захвативших власть» и призвало присоединиться к ней вузы; Академия наук возлагала надежды на Учредительное собрание2.

Действующие академики, опасаясь развала науки, старались сохранить главную функцию Академии

— быть «организующим и привлекающим ученые силы страны центром»3. Непременный секретарь Академии С. Ф. Ольденбург сформулировал принцип сохранения внутренней автономии во взаимоотношениях с государством: не отказываться от выполнения «конкретных задач на пользу государственную», но Академия «каждый раз будет сама решать вопрос о том, входить ли ей в рассмотрение данного дела, и сама будет определять формы и способ своего участия в работе»4.

«Вы академию не ломайте, — заявлял В. И. Ленин — реформами не занимайтесь, у нас много и другого дела. А то, что они хотят нам помочь, это хорошо и вы объявите это на весь мир, что академия наук признала нашу власть, придет время, мы должны будем за них взяться, потому, что академия хоть и почтенная, но поэтому она устарела»5.

В дальнейшем восторжествовал тезис, что В. И. Ленину было свойственно «глубокое понимание значения науки для культуры страны и для всего ее будущего». Необходимо отметить, что действия государственной власти, направленные на поддержание Академии наук, провоцировались самими учеными, которые постоянно обращались в Совет Народных Комиссаров с «записками о бедственном положении русской науки и русских ученых»6.

Реальные взаимоотношения власти и научного сообщества в 1917—1920 гг. осознавались современниками по-разному. Академик С. Ф. Платонов в отчете о развитии науки в исследуемый период охарактеризовал революционные события как переворот и высказал опасение, в частности, о

А. Л. Худобородов, В. А. Заровнятных судьбе исторической науки, так как она в подобных условиях «отодвигается на задний план, ибо не дает скорых и практически приложимых выводов»7. Утилитарный подход к науке вызывал у ученого серьезные опасения.

В апреле 1918 г. президент АН А. П. Карпинский направил в Совнарком письмо о нуждах Академии наук и работающих с ней научных учреждений, в котором изложил просьбу Академии сохранить за нею право, которое она имела со своего основания, обращаться в особо важных случаях непосредственно к высшему органу власти8. Через короткое время председатель СНК В. И. Ленин запросил мнение ученых об основных задачах научного строительства в стране9.

16 апреля 1918 г. Совнарком РСФСР принял постановление о привлечении Академии наук к государственному строительству, признавшее необходимым финансирование Академии и указавшее ей как «особенно важную и неотложную задачу разрешение проблем правильного распределения в стране промышленности и наиболее рациональное использование ее хозяйственных сил»10. Главное внимание в вопросе финансирования было обращено на развитие отраслевых отделов КЕПС (Комиссия по изучению естественных производительных сил России), а другие направления академических работ, и прежде всего гуманитарные, практической поддержки не получили11.

В декабре 1921 г. была учреждена Центральная комиссия по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ). В октябре 1921 г. около 8 тыс. ученых и научных работников начали получать особые — «академические» — пайки, а четырьмя месяцами позже такие же пайки были введены для 200 тыс. учителей. С 6 декабря 1921 г. ученые обрели законное право получать вознаграждение за научные, педагогические и научно-популярные сочинения12.

А. В. Луначарский писал: «Наши реформы, прежде всего, изменяют устав академии. Этот устав придает жизнь академии и дает больше влияния нашему правительству на внутренний ход работы академии. Затем мы меняем её состав, т. е. прибавляем туда большое количество новых академиков. Мы хотим открыть отделения общественных наук и посадить туда настоящих ученых марксистов, а если сможем посадить марксистов и в другие отделы, то и туда. Мы хотим ввести туда больше свежих ученых, которые смогут по-новому подойти к работе академии. И, во-вторых, дать своих наиболее ценных и научно-работающих людей…»13.

Уже в июле 1924 года Постановлением ЦИК и СНК СССР Российская Академия наук переименована в Академию наук СССР и объявлена высшим научным учреждением страны. Ее выводят из ведения Наркомпроса и подчиняют непосредственно Совнаркому СССР.

25 августа 1926 г. было введено звание «Заслуженный работник (деятель)», которое присваивалось за ценный вклад в развитие науки и техники, выдающуюся деятельность в области искусства, плодотворную научную работу и особенно за важные открытия и изобретения. Эти звания получили в дальнейшем чрезвычайно широкое распространение14.

После признания Академии высшим научным учреждением страны СНК образует комиссию для доработки нового устава Академии, в которую кроме непременного секретаря АН С. Ф. Ольденбурга и вице-президента В. А. Стеклова входят и чиновники от науки В. П. Милютин и Н. П. Горбунов. И хотя выработанный комиссией устав по ряду пунктов не совпадал с мнением большинства академиков, 31 мая 1927 г. Совнарком СССР утверждает этот текст. В Уставе фиксировалась смена приоритетов научного исследования — с фундаментальных на прикладные, выразившаяся в обязанности Академии «приспособлять научные теории… к практическому применению в промышленности и культурно-экономическом строительстве СССР».

Наиболее существенными оказались два положения нового Устава: закрепление за Президиумом Академии всей полноты власти в ущерб коллегиальному руководству со стороны общего собрания (не терпящие отлагательств дела Президиум мог не только решать, но и приводить в исполнение) и введение пункта об исключении из рядов Академии действительного члена, «если его деятельность направлена явным образом во вред Союзу ССР».

В стремлении подчинить себе Академию власть организовала ее планомерную осаду — были созданы возможности для выбора в нее «нужных» лиц. Во-первых, путем увеличения числа академических кафедр с 45 до 70, что означало удвоение состава Академии. Во-вторых, изменением самой процедуры выборов, в которых на равных с академиками участвовали «представители ученых учреждений союзных республик, по выбору последних». В марте 1927 г. в Академии образована партийная ячейка, в которую вошли 7 технических сотрудников.

В середине мая 1927 г. в «Ленинградской правде» опубликован фельетон «Академический ковчег», ставший сигналом открытой борьбы с Академией, сильнейший удар по которой был нанесен руками самих ученых — членов Всесоюзной ассоциации работников науки и техники для содействия социалистическому строительству (ВАРНИТСО), представители которой выступали от лица «всей советской общественности».

Параллельно с созданием ВАРНИТСО партийногосударственным аппаратом были предприняты шаги по прямому внедрению в состав Академии видных представителей номенклатуры, среди претендентов на звание академиков были Н. И. Бухарин, А. Н. Бах, A. M. Деборин, Д. Б. Рязанов, Г. М. Кржижановский, М. Н. Покровский. Впервые в истории Академии власть так явно вмешивалась в выборы, причем основания этого были дальновидно заложены в новый Устав: число кафедр было увеличено с 40 до 75, что означало почти двукратное увеличение вакансий. Но главное состояло в изменении самой процедуры выборов, в которой наряду с академиками должны были участвовать «представители республик», каковыми на деле стали назначенные правительством лица. Для «проталкивания» желательных кандидатур были даже созданы особые комиссии при Политбюро и Ленинградском обкоме партии.

После провала ряда коммунистических деятелей на выборах в Академию Наук партия большевиков перешла к испытанным репрессивным методам.

Наркомату рабоче-крестьянской инспекции весной 1929 г. было поручено провести «чистку»

Исторические науки

Академии, к работе которой с 5 ноября присоединилась уже особая следственная комиссия во главе с Я. Х. Петерсом. Набирали силу аресты «по делу АН» (на сегодняшний день известны имена примерно 150 человек арестованных). Более 70% арестованных составляли ученые-гуманитарии — историки, музееведы, архивисты, краеведы, этнографы, в числе которых были академики Е. В. Тарле, Н. П. Лихачев, М. К. Любавский, В. И. Пичета, члены-корреспонденты Ю. В. Готье, Д. Н. Егоров, А. И. Яковлев. Основным доказательством существования в Академии монархического «Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России» были хранившиеся в ней подлинники отречений от престола Николая II и его брата Михаила, личный архив бывшего шефа жандармов В. Ф. Джунковского и др.

Следствие по «делу Академии наук» еще не было завершено, когда в апреле 1930 г. утверждается новый ее устав, в котором содержится новая формулировка параграфа об исключении из АН: «Действительные члены, почетные члены и члены-корреспонденты Академии наук лишаются своего звания постановлением общего собрания, если их деятельность направлена во вред Союзу ССР».

Таким образом, к исходу 20-х годов власти удалось проникнуть внутрь «естественного организма» науки, создав особый — скрытый — аппарат власти в ней. Этот аппарат составляли партийные организации, ячейки ВАРНИТСО, месткомы и т п.; именно этот аппарат стал резервуаром научной номенклатуры. Потребность в научных результатах не позволяла аппарату управления наукой занять решающее место, однако именно он сыграл основную роль в шпиономании, препятствовавших нормальной научной коммуникации уже в 30-е годы. Все это относится по преимуществу к естественным наукам. Что же касается дисциплин гуманитарного цикла, то там ситуация складывалась иначе.

К 1930 году властные структуры полностью контролировали Академию наук, как главный центр фундаментальной науки в стране. Все это сопровождалось мощным давлением на научное сообщество.