Ритмические семантические структуры "порядок-хаос" в текстах авторской песни

Формирование инструмента для изучения культурных явлений помогло выявить одну интересную закономерность в текстах авторской песни 1950–80-х. В некоторых произведениях данного направления прослеживается структурная особенность в виде семантических ритмов. Ее можно увидеть, если поделить текст на сюжетные фрагменты-блоки из одного или нескольких куплетов и обобщить их смысловые значения до философских категорий. Например, в нескольких песнях удалось обнаружить явление чередования диалектических оппозиций «частное-всеоб-щее» или ЧВ-ритм [8]. Дальнейшая работа с этой структурной особенностью помогла лучше формализовать алгоритм [7].

Однако в текстах авторской песни прослеживается и другой семантический ритм. В некоторых произведениях можно заметить дихотомию объединения системы и ее распада, или конфликт двух противоположных процессов. Для обозначения новой ритмики мы используем понятие энтропии. Данное явление охватывает любые аспекты мироздания. Следовательно, ее присутствие закономерно и в художественных текстах, в том числе и в авторской песне.

Поскольку энтропия в теориях динамических систем является мерой хаоса и порядка, мы выводим соответствующую диалектическую пару «порядок-хаос». Через понятие «хаоса» мы определяем деструк тивность сист емы или образ альтернативной общности, враждебной для

автора. Деструктивность обладает разными воплощениями: от обыденных отклонений до гибели мира, смыслов. «Порядок», в свою очередь, негэнтропийный процесс, то есть он противостоит хаосу и является созидающим. В рамках песни порядок отображает определенную структуру, поддерживаемую автором, или выражает стремление к ней. Нужно отметить, что жизнь является подмножеством диссипативных систем [13]. Следовательно, в контексте энтропии, жизнь, являющуюся совокупностью негэнтропийных процессов [12], мы вводим в понятие порядка, а диалектически противоположную смерть – в понятие хаоса.

Для иллюстрации работы со смысловым ритмом «порядок-хаос» выбраны популярные в бардовской среде 1950–80-х произведения, в которых данная структура проявляется достаточно явно: «Союз друзей» Б. Окуджавы, «Письма римскому другу» А. Мирзаяна, а также «Романс Лжеца» и «Романс Черта» Е. Клячкина. Последние три песни вызывают дополнительный научный интерес, поскольку они основаны на произведениях И. Бродского.

Итак, приступаем к разбору песен. Первое исследуемое нами произведение Б. Окуджавы, «Союз друзей», написано в 1970 году [4, с. 5]. В некоторых источниках оно опубликовано с подзаголовком «Старинная студенческая песня».

Поднявший мечнанашсоюздостоинбудетхудшей кары.

Блок 1

И я за жизнь его тогда не дам и самой ломаной гитары.

В текущем блоке отображена структура («наш союз»), намеренная противостоять угрозе со стороны («поднявший меч достоин кары»). А нападение на структуру подразумевает ее разложение. Таким образом, мы можем обозначить данный фрагмент как «предвестие хаоса».

Как вожделенно жаждет век нащупать брешь у нас в цепочке...

Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья,               Блок 2

Чтоб не пропасть поодиночке.

В данном фрагменте выражен призыв к укреплению «союза» («возьмемся за руки») вопреки угрозе разложения («чтоб не пропасть»). Следовательно, данный процесс является антиэнтропийным. Значит, текущий блок выражает «упорядочивание».

Среди совсем чужих пиров и слишком ненадежных истин, Не дожидаясь похвалы, мы перья белые свои почистим.

Блок 3

В этом фрагменте «союз» рассматривает окружающую среду как вражескую («среди чужих пиров»). Также за счет метафоры «белые перья» он подчеркивает свою противоположность другой структуре. А поскольку «истины» чужой среды кажутся «ненадежными», эта структура считается неадекватной с позиции «союза». Таким образом, текущий блок выражает «пребывание в хаосе».

Пока безумный наш султан сулит дорогу нам к острогу,

Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья,               Блок 4

Возьмемся за руки, ей-богу.

Данный блок повторяет призыв к усилению «союза». Следовательно, относим его к «упорядочиванию».

Когда придет дележки час, не нас калач ржаной поманит.

Блок 5

И рай настанет не для нас, зато Офелия всех нас помянет.

Текущий фрагмент передает пессимистический взгляд автора на будущее («рай не для нас»). Через размышления о возможной гибели «союза» («Офелия помянет») данный блок выражает «преобладание хаоса».

Пока ж не грянула пора нам расставаться понемногу,

Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, Блок 6 Возьмемся за руки, ей Богу.

Поскольку заключительный блок снова отображает антиэнтропий-ный процесс («возьмемся»), он очевидно обозначает «упорядочивание».

Итак, блоки 1, 3, 5 отражают хаос, в то время как в блоках 2, 4, 6 выражен антиэнтропийный призыв. Таким образом, в песне ритмически отображено диалектическое противоречие хаоса и порядка

Некоторые представители авторской песни 1950–80-х использовали для своих произведений стихотворения И. Бродского. В творчестве поэта просматривается ведущая тема разрушительности времени [3], иногда интерпретируемая как «конец жизни» [2]. Значит, его тексты могут представлять интерес с точки зрения энтропийных процессов, и, следовательно, с точки зрения поисков ритма «порядок-хаос». В рамках нашего исследования мы рассмотрим песню А. Мирзаяна «Письма римскому другу» на основе одноименного стихотворения И. Бродского [6].

В ранее исследованных произведениях каждый фрагмент соответствовал определенной категории. Однако при прочтении текста Бродского обнаружена общая закономерность в виде пилообразной структуры: блоки делятся по принципу постепенного перехода от порядка к хаосу, с резким возвратом к порядку в начале следующего блока.

Перед разбором «Писем римского друга» нужно отметить, что в этом произведении блоки не совпадают со строфами. Однако при правильном делении данный способ фрагментации оказывается очевидным. Кроме того, стихотворение И. Бродского использовано в песне А. Мир-заяна лишь частично [1]. Поэтому мы рассматриваем ритмику данного текста именно в рамках бардовского творчества А. Мирзаяна.

Для наглядности более акцентировано разберем блок 1, состоящий из трех строф. В первых строках «письма» изображена напряженная картина позднего лета («ветрено», «волны с перехлестом»). Однако в следующих строках ясно, что эта картина – более приемлемая среда для автора («смена красок трогательней»), в сравнении с другой системой («чем наряда перемена у подруги»). В рамках песни альтернативной системой выступает Рим или «столица». И через метафору «девы» автор выражает натянутое отношение со «столицей» («дева тешит до известного предела»). Несмотря на привязанность к ней, он предпочитает находиться вне ее пределов («радостней прекрасное вне тела»). «Дева», в авторском восприятии, является большим «хаосом», чем традиционная «смена красок». Следовательно, данный отрывок подразумевает, что Рим есть «хаос», по сравнению со средой героя.

Далее автор раскрывает саму «столицу» («Что в столице?»). Вопросы «Мягко стелют? Спать не жестко?», отсылая к известной поговорке, намекают на неоднозначность системы, включающей в себя двойственность, двусмысленность. Затем автор более явно подчеркивает неприязнь к власти («Как там Цезарь? … Все интриги?»). В конце блока он рассматривает ее как систему, которая разлагается изнутри («интриги да обжорство»). Следовательно, к концу блока автор напрямую описывает столицу как более хаотичную среду.

Итак, если «смена красок» в среде автора – естественный порядок вещей, то «интриги, измены» в Риме разрушительны. Следовательно, среда героя, обозначенная в начале песни, является в большей степени «порядком», чем «столица». Автор письма поэтапно раскрывает «хаос» столицы, от «девы» до «интриг и обжорства». Таким образом, мы начинаем блок 1 с относительного порядка и переходим в усиливающийся хаос.

Поскольку следующая часть песни начнется с порядка, мы заканчиваем первый фрагмент именно на «интригах да обжорствах». Остальные блоки мы просмотрим менее акцентированно.

Блок 2 включает в себя 4 строфы. В начале текущего фрагмента конкретизируется провинциальная жизнь («Я сижу в своем саду», «ни прислуги, ни знакомых», «лишь гуденье»), после чего автор намекает на неприятие альтернативного существования («лучше жить в провинции», «от Цезаря подальше»). Он напрямую выражает антипатию к системной вершине («кровопийца») и подытоживает, что система «Цезаря» неидеальна и даже деструктивна («оглядываясь, видим лишь руины»). Таким образом, мы выделяем блок 2, начиная с порядка провинциальной жизни и заканчивая хаосом жизни при Цезаре.

Финальная часть песни, блок 3, состоит из 4-х строф. В начале фрагмента соответствующие картины намекают на грядущую встречу старых друзей («Приезжай, попьем вина, закусим хлебом»). Однако поручения «римскому другу» в последующих строках письма предвещают мрачные события («Забери сбереженья <…> на похороны хватит»), намеки на которые усиливаются («чтобы оплакивали»). «Письма» заверша- ются картиной распадающегося порядка («Стул покинутый, оставленное ложе»), отображают неумолимость судьбы («На рассохшейся скамейке – Старший Плиний»). Следовательно, если в начале блока 3 обрисовывается «порядок», то к концу фрагмента автор приходит к апогею хаоса.

Таким образом, структура «Писем римскому другу» представлена в пилообразной ритмике: блок 1 – (порядок-хаос), блок 2 – (порядок-хаос), блок 3 – (порядок-хаос).

Обнаруженный тип семантической пульсации отличается от известных проявлений [7; 8]. Поскольку эта структура впервые нами выявлена в песне по тексту И. Бродского, стоит продолжить исследования в данном направлении. Для выявления закономерности мы разберем музыкальные трактовки от Е. Клячкина: «Романс Черта» и «Романс Лжеца» [9], основанные на текстах из поэмы «Шествие» [5].

«Романс Черта» делится на пять 8-строчных блоков. В каждом из них относительно нейтральная структура («Новобранцы, новобранцы»; «Перед веком помолитесь») завершается разложением («Все возвращается в битву за утраты») или намеком на него («Перед вами рогатый полководец»). Подобное явление можно заметить и в «Романсе Лжеца». Эта песня состоит из 5-ти блоков-четверостиший, в каждом из которых нейтральный процесс («Актер изображает жизнь»; «продолжает рассказ») в итоге оказывается энтропийным («Попробуйте однажды умереть»; «он хочет о вашей жизни что-нибудь сболтнуть»). Таким образом, блоки исследуемых песен выстроены по вектору структурного распада.

Итак, мы провели анализ четырех произведений, итоги которого приведены в сводной таблице (табл. 1).

Табл. 1. Структурный анализ текстов песен

№	Песня – автор	Год	Структура
1	«Союз друзей» – Б. Окуджава	1970 [4]	Х – п – х – п – х – п
2	«Письма римскому другу» – А. Мирзаян, И. Бродский	1978 [1]	(Пх) – (пх) – (пх)
3	«Романс Лжеца» – Е. Клячкин, И. Бродский	1971–1972 [10]	(Пх) – (пх) – (пх) – (пх) – (пх)
4	«Романс Черта» – Е. Клячкин, И. Бродский	1967 [11]	(Пх) – (пх) – (пх) – (пх) – (пх)
Расшифровка символики блоков: п – порядок, х – хаос

Как можно заметить, проявления семантического ритма «порядок-хаос», или ПХ-ритма, в авторской песне различаются. В «Союзе друзей» каждый блок традиционно обозначал определенный смысл, в результате чего анализ текста проведен привычным для нас образом [8].

В свою очередь, в музыкальных прочтениях Бродского исследуемый ритм воплощен в пилообразном виде. В отличие от песни Окуджавы, в «Письмах» и обоих «Романсах» отсутствуют негэнтропийные процессы, а порядок является лишь первичным состоянием неизбежного хаоса. Вследствие этого каждый блок в этих песнях отображает постепенный переход из порядка в хаос, с резким возвратом к порядку в начале следующего фрагмента.

Впрочем, мы выявили данную особенность лишь в песнях с энтропийными процессами. Однако не исключено, что подобная пилообразная структура характерна и для других поэтических текстов в виде отображения иных явлений с постепенной градацией.

Итак, в авторской песне 1950–80-х обнаружен новый семантический ритм, отображающий противоречие энтропийных и негэнтропий-ных процессов в виде дихотомии «порядок-хаос». Способов воплощения этой ритмики может быть больше, чем в исследованном диапазоне. Масштаб этой структурной особенности в авторской песне остается пока под вопросом и требует дальнейших исследований.