Роль литературно-политического журнала «Культура» в формировании современной восточной политики Польши

Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург, Россия, ,

,

По мнению публициста Ю. Мерошевского, ключевым, стратегическим партнером Польши должна была стать независимая Украина, что предопределено долгим историческим опытом, желанием сдерживания России и стремлением ограничения распространения ее влияния в регионе Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ)1. Так, экзистенциальной угрозой для Польши была обозначена политика России.

В отечественной историографии самому изданию «Культуры» уделяется мало внимания, в работах ученых журнал чаще всего ассоциируется только с концепцией независимых Украины, Литвы и Беларуси как гарантией безопасности и стабильности для всей Центрально-Восточной Европы (концепцией «УЛБ») и собственно личностями Е. Гедройца и Ю. Мерошевского.

Вместе с тем достаточно исследований посвящено самой доктрине и оценке ее роли в формировании постсоциалистического вектора восточной политики. В частности, О.Б. Немен-ский определяет ее как идейную основу нового курса, которая стала закономерным продолжением ягеллонской парадигмы2.

А.В. Чернова характеризует концепцию «УЛБ» как главное достижение журнала «Культура», а взгляды Ю. Мерошевского, по ее заключению, во многом оказались «пророческими», ведь фактически они предрекли ситуацию, сложившуюся после распада Варшавского блока и Советского Союза (Чернова, 2012; 2013). При оценке польско-украинских отношений и степени влияния Польши на политику соседнего государства А.В. Чернова также упоминает известную цитату создателя журнала «Культура» Е. Гедройца: «Чем сильнее будет наша позиция на Востоке, тем больше с нами будут считаться на Западе» (Чернова, 2013: 16).

Отечественный исследователь Л.С. Лыкошина в ходе анализа восточной политики Польши также апеллирует к концепции «УЛБ», личности Е. Гедройца и Ю. Мерошевского, проводя параллель между авторами журнала, их взглядами и современной политикой страны (Лыкошина, 2015: 115).

Польские исследователи сходятся во мнении: некогда существовавший польский реваншизм не может найти места в новых геополитических реалиях. Так, бывший глава Института национальной памяти Л. Керес заключил: «Когда я только начинал работу в ИНП мысли, которые доносились полякам четыре десятилетия назад очень помогли мне тогда»3. И хотя «партнерский формат» отношений Польши с уже независимыми государствами на Востоке подчеркивается, не упускается доминирующая роль польской культуры, если угодно, польской цивилизации. Польский историк и политический деятель З. Найдер заключил: «Мы были и остаемся государством с сильной культурной составляющей, лучшим расположением и у нас есть определенные обязательства в отношении нашего общего прошлого – политика, проводимая правительством Беларуси, Литвы, Украины может неоднократно вызывать возражения Польши»4.

В ходе данного исследования был проведен анализ публицистического наследия журнала «Культура» с 1946 по 2010 гг., в котором излагалось полное представление польской интеллигенции в эмиграции о характере политики страны в период Польской Народной Республики (ПНР) и после распада Варшавского блока. В материалах изложены принципы борьбы с социализмом, оценена роль польской эмиграции, США, стран Западной Европы в процессах внутренней борьбы «Солидарности» и народных движений с СССР, очерчены контуры принципиальных основ внешней дипломатии Польши.

Цель настоящего исследования – выявить нарративы, которые легли в основу восточной политики страны помимо концепции «УЛБ» и оценить степень влияния польской интеллигенции в эмиграции на политику после 1989 г.

Новизна исследования проявляется в расширении проблемного поля деятельности польской эмиграции во времена существования ПНР, в котором журнал «Культура» предстает источником для формирования восточной политики страны после 1989 г. и не ограничивается исключительно концепцией «УЛБ» или «Доктриной Гедройца – Мерошевского».

Первые годы существования журнала: идея, концепция, формирование взглядов. С начала деятельности журнала и вплоть до своей смерти Ю. Мерошевский активно участвовал в подготовке новой внешнеполитической доктрины. До провозглашения «УЛБ» важной задачей было объединение представителей польской эмиграции. С начала 50-х гг. деятели «Культуры» делают первые шаги к сближению Польши с Западом: они поддерживают инициативу Е. Гедройца (главного редактора журнала) и Ю. Чапского (его соратника и активного деятеля издательства) о создании «Университета для студентов из стран железного занавеса», атмосфера которого сравнивается со «стальной американской свободой»1. Ю. Мерошевский в первые годы существования издания призывал к объединению польской эмиграции, ведь только так, по его мнению, можно было «противостоять советскому режиму», а главной своей задачей он объявлял защиту польских интересов после «советской оккупации»2. Ю. Мерошевский видел новую политику независимой Польши основанной на свободе от исторических обид, первым шагом к чему стало бы примирение с Германией. О конструктивном диалоге с СССР говорилось мало (однако непрерывно подчеркивалась опасность распространения коммунизма), в разделе журнала «Письма из Польши» публиковались «ужасающие заметки» о жизни в СССР, описывался голод, бедность, цензура, жизнь граждан СССР и поляков, которые стремились к возвращению на родину: «В Польше их встречал Красный крест, выдавались американские посылки, встречали как вернувшихся с того света и даже руины Варшавы казались им прекрасными, как родина, к которой возвращаются из ада»3.

В 1950-е гг. на первый план в восточной политике Польши вышел украинский вопрос: подчеркивалась исконно западная ориентация государства, которое со времен Средневековья столетиями боролось с «московским рабством»4. Положительную оценку получили действия Мазепы и «народно-освободительная борьба украинского народа». Весьма интересным видится объяснение действий дивизии добровольцев-коллаборационистов нацистской Германии СС «Галиция», которая, по мнению автора, была создана для борьбы с большевиками, а не нацелена на вражду с поляками: «Они встречали немцев с хлебом и солью, ведь это было лучше ненавистных боль-шевиков»5. Подчеркивалось, что действия коллаборационистов не были направлены на поляков, ведь они не участвовали в подавлении Варшавского восстания. О преступлениях, совершенных дивизией против гражданского польского населения, материалы умалчивают, оправдывая любые действия борьбой исключительно с коммунизмом и СССР. Сегодня в польско-украинских отношениях вопрос признания ответственности со стороны Украины за преступления Организации украинских националистов (ОУН) и Украинской повстанческой армии (УПА) остается одним из ключевых, несмотря на многолетние попытки эмиграции найти им «достойное» объяснение и стереть со страниц общей непростой истории. Обсуждение национальной политики страны касается и еврейского вопроса: польский антисемитизм не отрицается, но объясняется единичными случаями нетерпимости, которые не носят систематического характера. Ответственность за эти преступления, по мнению авторов, также лежит на Советском Союзе, но не на плечах польского народа, который сам представляется жертвой (в соответствии с концепцией «двойной оккупации», уже после 1989 г. составившей основу исторической политики страны)6.

В 1950-е гг. параллельно с постулатами Ю. Мерошевского о необходимости перехода к новой реальности польской политики (отказу от идеи империализма) на страницах журнала отражались принципы доктрины неопрометеизма: репрезентировалась инициатива по «освобождению» этнически нерусских народов СССР (казаков, татар, калмыков и других) от «гнета советской России». Отмечалось, что существовавшие тогда инициативы антибольшевизма недостаточно представляли интересы грузин, беларусов, украинцев, других народов Кавказа и Средней Азии7. Редакторы «Культуры» выступали против архаичных геополитических концепций (вклад Ю. Пилсудского признавался, но считался неприменимым к новым реалиям), авторы журнала систематически обращались к концепции прометеизма, отождествляя СССР с «тюрьмой народов»8. Ключевой стала идея о важности союзничества с нерусскими этносами в составе СССР, которые представлялись «ценнейшими союзниками Польши»9. Стратегически важный для России Крым обозначался на страницах журнала как «русская колония» и место постоянной борьбы крымских татар «с великорусской пропагандой»10.

В публикациях затрагивались также вопросы, связанные с новыми границами страны: предполагалось, что Польша должна отказаться от притязаний на Львов, поскольку ее связь с Западной Украиной носит исторический и идейный характер. Эти земли авторы публикаций сравнивали с восточными территориями Германии, от которых, по их мнению, отказаться невозможно: «И хотя западные земли достались нам из рук Сталина и СССР, ненавистных полякам, 99,9 % наших граждан признают их исключительно польскими»1. Объяснение такой политики формулировалось на основе идеи «Сильная Польша – стабильная Европа», суть которой состояла в том, что если Германия в будущем хочет мира и постоянства во всем регионе, с польской позицией по данному вопросу ей придется считаться.

В 1950-е гг. на страницах журнала были представлены описания практических шагов, которые могли способствовать выходу Польши из зоны советского влияния, важнейшим из которых являлась ставка на западные инвестиции и расширенную поддержку со стороны США и Европы.

Приоритетные направления восточной политики рассматриваемого периода можно выделить исходя и из наполняемости рубрик, особенно часто (практически каждый номер) в свет выходят публикации в разделах «Украинская хроника», «Белорусская хроника». В 1950-е гг. был сделан акцент на необходимости более детального изучения культуры, языка, истории Беларуси. В материалах статей российско-белорусские отношения представлены как неравные, описаны меры «русификаторской политики СССР», факты «ограничения белорусской культуры и белорусского языка»2.

1960–1970-е гг.: оформление концепции «УЛБ» и определение внешнеполитических приоритетов . Редакция «Культуры» издавала и специальные выпуски на русском языке. В одном из них Ю. Мерошевский рассуждал о перспективах диалога между Россией (СССР) и Польшей. По его мнению, конструктивное общение в его рамках было невозможно, ведь «русских в Польше ненавидят больше, чем англичан в Индии или французов в Алжире, ненавидят все одинаково: и католики, и коммунисты, крестьяне, рабочие и интеллигенты – все. Эта ненависть безмерна и никакие слова ее не опишут»³.

Журнал «Культура», описывая все сложности общей истории и кризисов российско-польских отношений, претендовал на роль основателя продуктивной публичной дискуссии, поскольку в других журналах, как указывали авторы статей, даже мысль о польско-российском диалоге приравнивалась к измене. Разумеется, никаких обоюдных мер по выстраиванию отношений редакция не предлагала, вместо этого статьи содержали разъяснение польской позиции, согласно которой Польша всегда будет рассматривать Украину и балтийские государства во главе с Литвой как неотъемлемую часть единого регионального комплекса безопасности.

Наравне с регулярным отождествлением России с «тюрьмой народов» в 1960-е гг. отдельные авторы трактовали политику Российской империи и СССР через призму колониализма по образцу стран Западной Европы. Украина же, по мнению авторов статей, взяла слишком много от Польши и окончательно сформировалась как самостоятельная нация. На развитие и без того широко распространенной в культуре идеи о мессианской роли Польши большое влияние оказал З. Бжезинский, который на страницах журнала объяснял приоритеты политики США в регионе, особый акцент делая на Польше. По мнению американского политолога, Штаты должны четко обозначить свою позицию относительно приграничных вопросов Польши и Германии, больше внимания уделять внутриполитической повестке этих государств и делать ставки еще на два – Румынию и Болгарию, ведь они «бедны и точно также ненавидят Россию»4.

В своих статьях З. Бжезинский также предпринимал попытки разработки конкретных мер, которые могут способствовать интеграции Польши с Западом: отмечал необходимость инвестиций США в отстройку объектов польского культурного наследия, поддержку национального самосознания, отмену визового режима для молодых граждан Польши; финансирования совместных экономических проектов5.

С 1960-х гг. стала регулярной рубрика «Народный юмор», где публиковались анекдоты и афоризмы, высмеивался «образ советского человека», политика советских лидеров, делались отсылки к «антисемитизму в СССР» с противопоставлением указанных ассоциаций «прогрессивной» политике Дж. Кеннеди и демократичным США.

В 1970-е гг. и вплоть до своей смерти в 1976 г. Ю. Мерошевский поступательно формировал у своих читателей видение новой восточной политики страны, обосновывая важность ее разработки именно до начала кризиса советской системы. Как и ранее, центральное место в его программе занимала позиция Украины и других этнически нерусских народов СССР. Сама концепция видится сегодня крайне противоречивой: параллельно с признанием необходимости диалога с Москвой и отказом от польского прометеизма описываются сценарии, при которых распад СССР будет способствовать усилению Польши и привлечению ее к идеям западной интеграции6.

При этом для публициста диалог с Москвой представлялся возможным только в формате общения с российской эмиграцией, но никак не с действующими властями.

В середине 1970-х гг. в «Культуре» редакторы создали отдельный раздел «Что делать?», где авторы статей делились практическими рекомендациями по обретению Польшей независимости. Среди них – отказ от радикальных общенациональных восстаний, более «эффективным» для польского подполья считалось давление на рабочую партию и интеллигенцию, сознательное формирование ментальной элиты и общества творчески мыслящих людей, не ограниченных влиянием партии. В отношении внешней политики выдвигался ряд важных тезисов, которые впоследствии стали определяющими для посткоммунистического правительства: концепция двойной оккупации (по которой Советский Союз и нацистская Германия находились в сговоре на время начала Второй мировой войны), важность практики коммеморации исторических событий, таких как разделы Польши, события Катыни, включение ПНР в зону Организации Варшавского договора (ОВД)1. Известный инцидент о еврейском погроме в Кельце и волне польского антисемитизма также расценивался исключительно как провокация со стороны СССР (несмотря на подтверждение участия в погромах исключительно польских граждан)2.

Конец 1970-х гг. – 1980-е гг.: подготовка к смене коммунистического правительства и поддержка оппозиции . 1976 г. отмечен на страницах журнала как «дата возникновения оппозиции»: издатели объявили сбор средств, которые пойдут на помощь Комитету общественной самообороны (КОР), деятелям, находящимся под арестом за подпольную деятельность и организацию профсоюзных протестов. После освобождения активистов КОР средства, собранные поляками по всей стране и за рубежом, были направлены на развитие печати, борьбу с цензурой и создание альтернативных средств массовой информации. За 1977–1980 гг. в стране образовалась сеть новых изданий, которые транслировали альтернативный взгляд на происходящие события: журнал «Работник», «Плацувка», независимое издательство «НОВа», выпускающее книги и журналы, подвергшиеся цензуре в ПНР. Распространение материалов реализовывалось в квартирах, среди различных организаций и движений («Движение защиты прав человека и гражданина», «Движение молодой Польши»), студенческих комитетов, комитетов крестьянской самозащиты и защиты верующих. Сами выпуски «Культуры», как подчеркивалось авторами ежемесячника, проживающими в Польше, были весьма труднодоступны, но востребованы: оригинальные версии можно было найти на полках нескольких библиотек, а один и тот же выпуск передавался из рук в руки.

Большое влияние на протестные движения в ПНР оказала и католическая церковь после избрания Иоанна Павла II, сотрудничество активистов «Культуры» с Папой Римским прослеживается через публикацию результатов его визитов в Польшу, обсуждения перспектив обретения независимости и возможностей, открывающихся перед оппозицией в связи с поддержкой Ватикана. Польская интеллигенция в эмиграции с начала 1980-х гг. начала еще активнее продвигать среди западных элит идею о необходимости поддержки польского оппозиционного движения, возлагая на него миссию спасения от «поглощения западных народов социализмом».

Большой вклад внесла «Культура» и в популяризацию личностей оппозиционеров, а также в формирование образов «национальных героев» (вручение Нобелевской премии Л. Валенсе во многом обязано сообществу «Культуры»)3.

Начало 1980-х гг. в эмигрантской прессе иллюстрируют процессы формирования образа «народной борьбы поляков» на зарубежной и внутриполитической арене. При этом подчеркивался ненасильственный, общенародный ее характер и общемировое значение событий в Польше (ассоциация оппозиционного движения с противостоянием всего Запада СССР и социализму в целом). От представителей Украины в эти годы публиковались письма, заметки и статьи с призывами поддержки польского движения4.

Если в начале 1960-х гг. активисты «Культуры» объявляли сбор средств на финансирование своего издания, то в 1980-х гг. именно интеллигенция в эмиграции объявила первые сборы средств на поддержку оппозиционного движения «Солидарность». Больше всего организации принесли взносы от представителей польской эмиграции США, Канады и Франции.

На страницах издания в конце 1980-х гг. публиковался полный отчет о финансировании и распределении средств для «Солидарности». В 1987 г. объем инвестиций составил более 1 млн долл., за счет которых оказывалась помощь репрессированным, осуществлялась закупка оборудования за рубежом, финансирование независимых движений и организаций в Польше, снабжение офиса в Брюсселе. Ключевыми инвесторами выступили Франция (профсоюзы, организации) и США

(профсоюзные центры и Фонд борьбы за демократию, финансируемые напрямую правительством страны).

В июле 1987 г. Конгрессом США принят закон о практической помощи «Солидарности» в виде инвестиции 1 млн долл., которые предполагалось передать в Польшу для борьбы за демократию через посредничество офиса в Брюсселе1.

Уже в 1988 г. общие инвестиции США на эти цели превысили 5 млн долл., значительная часть средств шла на распространение подпольной печати и материалов с критикой коммунистического правительства и генерала В. Ярузельского. Издательства оппозиционного ряда получали финансирование из Штатов, что позволяло организовать работу большой сети подпольных типографий, радио; передачу видеокассет. Распространение материалов осуществлялось посредством усилий представителей польской эмиграции в Париже, Брюсселе и Швеции, откуда была налажена сеть подпольных грузоперевозок в Польшу. Конечно, часть грузов не доходила до места назначения, контрабанда изымалась, но масштабы ликвидированного не мешали успешному функционированию порядка 500–600 подпольных изданий2.

В период подготовки к первым выборам и нарастания антикоммунистического движения 1989 г. польская эмиграция на страницах журнала «Культура» призывала к отказу народа от любого компромисса, продвижению идеи о новой конституции и радикальной смене власти (отказ от принятия в Сейм личностей, занимавших высокие позиции во времена ПНР). В продолжение развития мысли о новой восточной политике на страницах издания приводились аргументы в пользу скорого распада СССР и возвращении страны к границам XVII в. Авторами материалов обозначались возможности для этнически нерусских народов по укреплению и разрастанию сепаратистcких настроений. Со стороны польской эмиграции поступило предложение об увеличении объема поддержки национальных настроений в республиках Советского Союза (удвоить уже выделенный бюджет в размере 15 млн долларов). З. Бжезинский продвигал развитие научных и дипломатических контактов с нерусскими народами (в списках упоминаются прибалтийские этносы, украинцы, грузины, дагестанцы, лезгины, беларусы, молдаване, казахи, узбеки, калмыки, азербайджанцы и другие)3.

1990-е: реализация новой концепции «УЛБ» . В мае 1990 г. прошла встреча польских и украинских парламентариев под Варшавой в Яблонне, где впервые на официальном уровне обсуждалось будущее двусторонних отношений. Редакция «Культуры» описала съезд как «встречу исторического значения»; «продолжение политики, начатой Пилсудским и Петлюрой, гнусно забытой их потомками». Сам Е. Гедройц к этому добавил собственный призыв по усилению стратегического партнерства. Среди его рекомендаций – отказ от территориальных притязаний, от идеи федерации (пока народы не окрепнут) и усиленная интеграция Украины с Западом. В контексте развития национального самосознания редактор считал действенными меры по развитию украини-стики, созданию и сохранению памятников общей истории, активизацию печати на украинском языке в Польше (особенно тех изданий, которые в самой Украине находились под цензурой). Первые шаги к двусторонним контактам в среде эмиграции отождествлялись с успешной реализацией доктрины «УЛБ»⁴. C 1990-х гг. в дискурсе все чаще появляются статьи о необходимости более глубокой интеграции с Украиной, предоставлении гарантий безопасности НАТО в странах ЦВЕ и поддержке национально-освободительных движений в отдельных странах.

Казалось бы, к концу XX в. намеченные еще в 1950-е гг. цели «Культуры» были достигнуты: Польша обрела независимость, ОВД распалась, равно как и Советский Союз. Однако вместо публикации статей о необходимости формирования нового подхода к польско-российским отношениям и планам по выстраиванию равноправных отношений с соседями на Востоке, историки и публицисты стали обращаться к сюжетам прошлого. Так, известный польский историк А. Новак на страницах «Культуры» уже в 1994 г. описывал разные концепции распада России со времен Средневековья, объясняя суть и подходы отдельных деятелей и политиков к стратегии ослабления «империи на Востоке»5. Публикации о России же в этом десятилетии были сосредоточены на описании экономического кризиса, социальных проблем в ней и опасностях российского «реваншизма».

Восточная политика после 1989 г. и формирование взглядов новой посткоммунистической элиты . Исходя из анализа публикаций, деятельности польской эмиграции и концепций будущего постсоциалистического устройства региона ЦВЕ можно выделить несколько нарративов, которые были обозначены на страницах журнала задолго до 1989 г. и при этом легли в основу внешнеполитического курса Польши после распада социалистического блока.

Во-первых, это концепция «двойной оккупации» и равной ответственности СССР и нацистской Германии за развязывание Второй мировой войны. После 2015 г., с началом позиционирования Польши как лидера «восточного фланга НАТО», страна активно участвовала в инициативах альянса, стремилась играть ведущую роль в вопросах реализации восточной политики Евросоюза, оказывала экономическую и военную помощь Украине, проводя параллель между «сговором Сталина и Гитлера», временами ПНР и современной политикой России. Концепция «двойной оккупации» до сих пор остается одной из ключевых в рамках реализации польской политики памяти (Доценко, 2023), а отсылки к проблемным вопросам общей истории рассматриваются сегодня как рычаг давления на другие страны (как, например, в случае с Украиной) и возможность мобилизации населения против конкретной угрозы1.

Во-вторых, не только сама концепция «УЛБ», но и более ранние публикации Ю. Мерошев-ского и других авторов 1950-х и 1960-х гг. фактически переформатировали концепцию «Междуморья», наделяя страны к востоку от границы (так называемые бывшие «Восточные кресы») особым положением в вопросах внешней политики. Польская элита в эмиграции адаптировала идею об «особой миссии Польши», и если в начале XX в. она заключалась в «освобождении народов от гнета Российской империи» (концепция прометеизма), то после 1989 г. она заключалась в «поддержке нерусских народов республик бывшего Советского Союза на пути к демократии» по образцу США и европейских государств.

Т. Мазовецкий, первый некоммунистический премьер-министр Польши, вступив в должность в 1989 г., считал учение Е. Гедройца своего рода «дорожной картой» для нового правительства. В тот период никакая политическая сила не выдвинула альтернативную концепцию, сравнимую с доктриной лидеров «Культуры» (Kamiński, Frenkel, 2019: 71). На встрече, посвященной национальной безопасности Польши в феврале 2022 г. (в преддверии начала специальной военной операции (СВО) на Украине), польские политики обсуждали прошлое и будущее страны в регионе ЦВЕ, оценивали ее политику в отношении России и ближайших соседей на Востоке. Бывший президент Б. Коморовский отмечал: «Восточная политика Польши формировалась после падения коммунизма под влиянием идей Е. Гедройца, издателя легендарного журнала “Культура”»2.

Министр иностранных дел Р. Сикорский также подчеркивал вклад Е. Гедройца в формирование новой восточной политики страны3. Именно журнал «Культура» и изложенная на его страницах доктрина «УЛБ» стала идейной основой нового курса, во многом благодаря авторитету издателя и его возможности привлечь к работе над журналом известных деятелей польской эмиграции (прежде всего Ю. Чапского) и американской элиты польского происхождения (в частности, З. Бжезинского).

Заключение . Доктрина «УЛБ» действительно является ключевым результатом деятельности польских интеллектуалов в эмиграции, но далеко не единственным. Во многом смысл самой восточной политики совпадал с представлениями Ю. Пилсудского, однако вместо государства-федерации была предложена альтернатива в виде интеграционных объединений разного толка. Со временем роль Польши в регионе стала возрастать, а после 2016 г. страна все чаще отождествляла себя с «лидером восточного фланга НАТО». Так, в регионе ЦВЕ для Польши появилось два ключевых вектора развития восточного направления: продвижение интересов (и инструментов) США в регионе и развитие собственных проектов, которые опираются на богатый опыт идейного наследия с адаптацией под современные геополитические реалии. Воплощением этих идей стало формирование сразу нескольких интеграционных проектов под разные задачи, но с общей концепцией (интеграция и сдерживание «российской угрозы на Востоке»: «Люблинский треугольник», «Бухарестская девятка», «Веймарский треугольник», «Триморье»).

Помимо взгляда на новую, посткоммунистическую политику Польши, авторы журнала «Культура» впервые сформулировали нарративы, вокруг которых уже после 1989 г. начала выстраиваться историческая политика страны. «Культура» представляла весьма ограниченный взгляд на вопросы польско-украинских отношений и общего непростого прошлого, но делала особый акцент на проблемах польско-российских отношений. Особенно важным оказался вклад польских интеллектуалов в популяризацию движения «Солидарность», финансирование подпольных издательств, организацию ввоза оборудования и агитационных материалов. Немаловажным оказалось и привлечение американских инвестиций и грантов для развития протестного движения.

Журнал «Культура» на протяжении более полувека объединял интеллектуалов и деятелей польского протестного антикоммунистического движения, опубликованные в нем статьи создали возможности для популяризации идей о новой роли Польши в регионе, а мысли, изложенные на страницах издания, оказывают влияние на восточную политику страны и по сей день, выступив основой для «дорожной карты» по созданию новой геополитической реальности, продвигаемой правительством страны после 1989 г.