Роль религии в продвижении национальных интересов Российской Федерации за рубежом

Теоретические основы изучения религиозного фактора во внешней политике . Понятие «мягкая сила», введенное американским политологом Джозефом Наем в конце 1980-х гг., стало одним из ключевых концептов современной теории международных отношений (Най, 2006). Най определял «мягкую силу» как способность государства достигать желаемых результатов посредством привлекательности, а не принуждения или экономических стимулов. Три основных источника «мягкой силы», по Наю, ‒ это культура, политические ценности и внешняя политика государства.

Однако, размышляя над этой концепцией, можно сказать, что Най, при всей глубине его анализа, недостаточно учитывал религиозный фактор. Между тем религия обладает уникальным потенциалом «мягкой силы». Она формирует картину мира, определяет систему ценностей, создает транснациональные сообщества единоверцев, порождает эстетические и культурные формы, обладающие универсальной привлекательностью.

Российский исследователь Алексей Богатуров справедливо отмечает, что в российском контексте концепция «мягкой силы» приобретает специфическое содержание (Богатуров, 2004). Если для США «мягкая сила» связана прежде всего с распространением либеральных ценностей и массовой культуры, то для России она в значительной степени опирается на традиционалистский дискурс, в котором религия играет значимую роль.

Термин «религиозная дипломатия», или faith-based diplomacy, получил распространение в западной литературе в 1990–2000-е гг., хотя сам феномен, разумеется, существовал на протяжении всей истории человечества (Митрохин, 2004). Дуглас Джонстон, один из пионеров этого направления, определял религиозную дипломатию как использование религиозных ресурсов и акторов для достижения мирного разрешения конфликтов и продвижения внешнеполитических целей (Johnston, 2003).

Представляется, что в случае России мы имеем дело с особой моделью религиозной дипломатии, которую можно назвать симфонической. Этот термин отсылает к византийской концепции симфонии властей ‒ гармоничному взаимодействию церковной и государственной власти. В современном российском варианте речь идет не о формальном союзе Церкви и государства, а о негласном разделении функций, при котором религиозные организации дополняют государственную внешнюю политику, сохраняя при этом определенную автономию.

Прежде чем анализировать роль религии в продвижении национальных интересов России, необходимо уточнить, что понимается под этими интересами. В российском официальном дискурсе, отраженном в концепциях внешней политики и стратегиях национальной безопасности, национальные интересы включают обеспечение суверенитета и территориальной целостности, защиту прав соотечественников за рубежом, сохранение и продвижение российской культуры и языка, укрепление позиций России как одного из влиятельных центров многополярного мира (Малашенко, 2007).

Русская Православная Церковь как актор внешней политики . Для понимания современной роли Русской Православной Церкви во внешней политике необходимо обратиться к историческому контексту. Со времен крещения Руси Церковь была тесно связана с государственными интересами. В период раздробленности и монгольского ига Церковь выступала хранителем единства русских земель. После падения Константинополя в 1453 г. Москва стала претендовать на роль центра православного мира, что нашло выражение в концепции «Москва ‒ Третий Рим».

В имперский период защита православных подданных Османской империи стала одним из постоянных направлений российской внешней политики. Дмитрий Ливен в своем фундаментальном исследовании Российской империи показывает, как религиозный фактор переплетался с геополитическими интересами на Балканах, Кавказе, в Палестине. Русско-турецкие войны, балканские кризисы, борьба за Святые места ‒ все это имело очевидное религиозное измерение (Lieven, 2000).

Советский период ознаменовался разрывом этой традиции. Церковь подверглась гонениям, ее международная деятельность была сведена к минимуму или поставлена под полный контроль государства. Вместе с тем, как показывают работы по истории советской религиозной политики, даже в этот период Церковь использовалась в определенных внешнеполитических целях, особенно в контексте движения за мир.

Кардинальные изменения произошли после распада Советского Союза. Церковь получила свободу, но одновременно оказалась перед серьезными вызовами. Каноническая территория Московского Патриархата оказалась разделена между пятнадцатью независимыми государствами. В ряде из них ‒ на Украине, в Эстонии, Молдове ‒ возникли церковные расколы, имевшие очевидное политическое измерение.

В этих условиях Церковь неизбежно была вовлечена в вопросы, выходящие далеко за пределы собственно религиозной сферы. Как отмечает Николай Митрохин (2004) в своем исследовании Русской Православной Церкви, уже в 1990-е гг. начал формироваться своеобразный симбиоз церковных и государственных интересов на постсоветском пространстве. Сохранение церковного единства фактически совпадало с российскими интересами в поддержании связей с бывшими советскими республиками.

Принципиально важным этапом стало принятие в 2000 г. Основ социальной концепции Русской Православной Церкви ‒ документа, который, на наш взгляд, заслуживает гораздо большего внимания исследователей, чем он обычно получает. В этом документе была сформулирована позиция Церкви по широкому кругу социальных и политических вопросов, включая международные отношения. Церковь заявила о своей готовности сотрудничать с государством в тех областях, где их интересы совпадают, сохраняя при этом право на критическую дистанцию1.

Современная деятельность Русской Православной Церкви на международной арене осуществляется через разветвленную институциональную структуру. Ключевую роль играет Отдел внешних церковных связей Московского Патриархата. Этот отдел поддерживает контакты с другими Православными Церквями, инославными конфессиями, международными организациями, государственными структурами различных стран.

Зарубежные епархии и приходы Русской Православной Церкви образуют обширную сеть, охватывающую практически все континенты. В 2007 г. произошло историческое воссоединение с Русской Православной Церковью Заграницей, что значительно расширило присутствие Московского Патриархата в западном мире, особенно в США. Эта сеть служит не только религиозным, но и культурным целям, способствуя сохранению связей диаспоры с Россией.

Особого внимания заслуживает деятельность Церкви в сфере межрелигиозного диалога. Всемирный Русский Народный Собор, Международный фонд единства православных народов, участие в работе Всемирного Совета Церквей ‒ все это площадки, на которых Церковь продвигает определенное видение мирового порядка, в значительной степени совпадающее с официальной российской позицией.

Ислам и внешняя политика России . Россия ‒ страна с многовековой историей ислама. По различным оценкам, от 10 до 15 процентов населения России составляют мусульмане, что делает ее страной с крупнейшим мусульманским меньшинством в Европе. Это обстоятельство имеет важное значение для внешней политики. РФ не может позиционировать себя исключительно как православное государство; она вынуждена учитывать интересы и чувства своих мусульманских граждан.

Исторически отношения России с исламским миром были неоднозначными. Столетия конфликтов с Османской империей и Персией, завоевание Кавказа и Средней Азии создали определенное наследие взаимного недоверия. Вместе с тем Российская Федерация накопила уникальный опыт сосуществования православия и ислама в рамках одного государства. Алексей Малашенко, ведущий российский специалист по исламу, справедливо отмечает, что этот опыт может быть востребован в современном мире, где межрелигиозные отношения становятся все более значимым фактором международной политики (Малашенко, 2006).

На Ближнем Востоке исламский фактор играет существенную роль в российской внешней политике. Позиционирование России как страны, уважающей ислам и имеющей значительное мусульманское население, помогает ей выстраивать отношения с арабскими государствами, Ираном, Турцией.

Российское руководство активно использует этот фактор. Участие РФ в качестве наблюдателя в Организации исламского сотрудничества, официальные визиты в Саудовскую Аравию и другие мусульманские страны, демонстративное уважение к исламским традициям ‒ все это элементы продуманной стратегии. Как отмечает Виталий Наумкин (2008), директор Института востоковедения РАН, Россия стремится представить себя как альтернативу западным державам, историческая политика которых в исламском мире воспринимается негативно.

Одним из интересных проявлений религиозной дипломатии Российской Федерации является продвижение межрелигиозного диалога на международном уровне. Группа стратегического видения «Россия ‒ исламский мир», созданная в 2006 г., стала площадкой для контактов российского руководства с представителями мусульманских стран.

Официальный нарратив подчеркивает, что Россия обладает уникальным опытом мирного сосуществования различных религий и может выступать посредником в диалоге цивилизаций. Этот нарратив противопоставляется западной модели секуляризма, которая, согласно российской позиции, приводит к маргинализации религии и провоцирует конфликты.

Насколько этот нарратив убедителен для внешней аудитории ‒ вопрос дискуссионный. Критики указывают на проблемы с правами религиозных меньшинств в самой России, на репрессии против мусульман в Чечне в 1990–2000-е гг. и преследование нетрадиционных религиозных движений. Тем не менее сам факт активного продвижения темы межрелигиозного диалога свидетельствует о понимании российским руководством значимости религиозного фактора в международных отношениях.

Другие религиозные традиции и внешняя политика России . Буддизм ‒ третья по численности традиционная религия России, распространенная в Бурятии, Калмыкии и Туве. Хотя буддийское население невелико, наличие буддийской традиции используется в российской внешней политике применительно к отношениям со странами Азиатско-Тихоокеанского региона.

Визиты Далай-ламы в Россию, контакты российских буддийских лидеров с единоверцами в Монголии, Китае, странах Юго-Восточной Азии ‒ все это элементы религиозной дипломатии. Вместе с тем здесь возникают и деликатные вопросы. Отношения с Китаем, стратегическим партнером России, требуют осторожности в контактах с тибетским буддизмом. Визиты Далай-ламы неизменно вызывают протесты Пекина.

Особую роль играет иудаизм в контексте российско-израильских отношений. Массовая эмиграция евреев из СССР и постсоветской России создала в Израиле многочисленную русскоязычную общину, насчитывающую более миллиона человек. Эта община сохраняет связи с Россией и представляет собой своеобразный мост между двумя странами.

Российское руководство демонстрирует уважение к иудаизму, поддерживает еврейские религиозные организации внутри страны. Это имеет не только внутриполитическое, но и внешнеполитическое измерение. Позитивное отношение к евреям и иудаизму контрастирует с антисемитским наследием советского периода и способствует улучшению образа России в глазах мирового еврейства и государства Израиль.

Помимо использования конкретных религиозных традиций, Россия продвигает на международной арене более общую повестку защиты традиционных ценностей. Эта повестка позиционируется как альтернатива западному либерализму с его акцентом на индивидуальные права и секулярные ценности.

В российском официальном дискурсе традиционные ценности включают приоритет семьи, уважение к религии, патриотизм, сохранение культурной идентичности. Эти ценности представляются как общие для различных религиозных традиций ‒ православия, ислама, иудаизма, буддизма ‒ в противовес безрелигиозному или даже антирелигиозному западному секуляризму (Малашенко, 2006).

Эта стратегия находит отклик в определенных кругах за рубежом. Консервативные христиане в Европе и США, традиционалистские силы в странах глобального Юга видят в России союзника в борьбе против того, что они воспринимают как навязывание либеральных ценностей. Исследователи, такие как Сергей Чапнин, отмечают формирование своеобразного «консервативного интернационала», в котором Россия занимает важное место (Наумкин, 2008).

Заключение . Подводя итоги проведенного анализа, можно констатировать, что религиозный фактор играет значимую роль в продвижении национальных интересов России за рубежом. Эта роль реализуется через несколько основных каналов: деятельность Русской Православной Церкви и ее зарубежных структур, использование исламского фактора в отношениях с мусульманским миром, продвижение повестки защиты традиционных ценностей на международных площадках.

Специфика российского подхода состоит в симбиозе религиозных институтов и государственной политики при сохранении формальной автономии первых. Этот подход имеет глубокие исторические корни и отражает особенности российской политической культуры.

Эффективность религиозной дипломатии России неоднозначна. С одной стороны, она позволяет апеллировать к ценностным установкам аудитории, создавать устойчивые транснациональные связи, позиционировать Россию как альтернативу западному секуляризму. С другой стороны, слишком тесное переплетение религиозных и политических интересов создает риски для духовного авторитета религиозных институтов и порождает обвинения в инструментализации религии.

Религиозный фактор во внешней политике нельзя сводить к простой инструментализации. Религия ‒ это не просто ресурс, который государство может использовать по своему усмотрению. Она обладает собственной логикой, собственными ценностями, собственным видением мира. Наиболее устойчивым и эффективным является такое взаимодействие религии и политики, которое основано на подлинном совпадении целей, а не на манипуляции.

Будущее религиозного измерения российской внешней политики во многом зависит от способности найти баланс между использованием религиозного потенциала для продвижения национальных интересов и уважением к автономии и специфике религиозной сферы. Этот баланс никогда не бывает окончательным и требует постоянной корректировки в зависимости от меняющихся обстоятельств.