«Романовский исчез, и все его забыли…»: сведения об отставке С. Н. Романовского, руководителя противораскольнической миссии Екатеринбургской епархии (1893–1900)

Противораскольническая миссия Екатеринбургской епархии была учреждена решением Св. Синода в 1892 г. (РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 1443. Л. 46 об.). Однако фактически она открылась в 1893 г. с назначением Сергея Николаевича Романовского на должность руководителя этого подразделения (РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 1443. Л. 46). При этом работа со старообрядцами и ранее находилась в центре внимания епархиального руководства. В Екатеринбургском уезде в рамках Пермской епархии она была вверена известному миссионеру и проповеднику свящ. Стефану Луканину (см. подр.: (Логиновских, 1914, 127–129; Последние дни, 1904, 135–144; Шестаков, 1909); [Марченко, Сафронов, 2019, 142–169]), а после выделения из состава Пермской епархии в 1885 г. самостоятельной Екатеринбургской ею занимались уездные миссионеры.

Первый руководитель екатеринбургской противораскольнической миссии С. Н. Романовский был выпускником Московской духовной академии и учеником видного исследователя старообрядчества, профессора МДА Н. И. Субботина (см. о нем: (Субботин: Некролог, 1905, 314-315))¹. В годы учебы в Академии Сергей Николаевич проявлял интерес к истории старообрядчества, о чем косвенно свидетельствует дисциплина «История и обличение русского раскола», выбранная им для прослушивания по желанию (см.: [Мангилев, Новиков, 2023, 164]). Это предусматривал Устав духовных академий 1884 г. (Устав, 1884, 23–24). Об интересе С. Н. Романовского говорит и тема его кандидатского сочинения «История исправления служебника при патриархе Никоне и сличение новоисправленного и утвержденного на Московском соборе 1667 г. служебника с одним из старопечатных» (НИОР РГБ. Ф. 172. Карт. 365. Ед. хр. 11. 169 л.). Сочинение получило положительный отзыв руководителя — проф. Н. И. Субботина (Журналы совета МДА, 1887, 181-182), и успешно прошло защиту на соискание степени кандидата богословия.

По окончании Академии С. Н. Романовский был определен на должность преподавателя латинского языка Сарапульского духовного училища Вятской епархии. Его работа на этом поприще продолжалась с 1887 по 1893 гг. Уже на Вятке С. Н. Романовский получил первый опыт публичных миссионерских бесед со старообрядцами, которые он проводил по поручению епископа Сарапульского Афанасия (Пархомовича)2, викария Вятской епархии (см.: [Лавринов, 2001, 130; Римский, 2002, 15–16]). Епископ Афанасий уделял особое внимание развитию миссии среди старообрядцев, об этом свидетельствует его инициатива по поводу создания в Сарапуле в 1891 г. Вознесенского братства (см. подр.: [Половникова, 2019, 418–432]). В ведении этой организации находились вопросы распространения понятий об истинной вере, а также содействия епархиальному руководству в деле миссии по борьбе с сектантами, суевериями и церковным расколом (Отчет о деятельности, 1894, 25). После назначения в 1891 г. на Екатеринбургскую кафедру еп. Афанасий достаточно быстро пришел к выводу, что миссия в епархии, ставшей самостоятельной относительно недавно, развита слабо. В епархиальном годовом отчете Св. Синоду епископ отметил, что одна из причин слабой результативности этого направления работы связана с «отсутствием в епархии правильно организованной миссии для борьбы с расколом по недостатку лиц, основательно знакомых с местным расколом» (РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 1388. Л. 36). По его ходатайству указом Св. Синода от 21 декабря 1892 г. за № 9 в Екатеринбурге была открыта противораскольническая миссия, в штат которой вошли епархиальный противораскольнический миссионер и три миссионера по уездам: Верхотурскому, Екатеринбургскому и Шадринскому (РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 1443. Л. 46 об.).

С. Н. Романовский был назначен на должность противораскольнического миссионера Екатеринбургской епархии 17 сентября 1893 г. К своим обязанностям он приступил довольно быстро и уже в ноябре 1893 г. провел первую беседу со старообрядцами в зале Уездной земской управы (Романовский, 1893, 1267–1276). Карьера епархиального миссионера складывалась довольно успешно. Здесь он выслужил чины титулярного советника (1899) и затем коллежского асессора (1900), входил в состав училищного совета и миссионерского комитета. В «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» регулярно выходили его публикации. Чаще всего это были стенограммы бесед со старообрядцами. В 1897 г. С. Н. Романовский стал делегатом Третьего всероссийского миссионерского съезда в Казани, где выступил с сообщением, посвященным секте иеговистов (имеются в виду т. н. «ильинцы», см. о них: [П. Э. Р., 2009, 367–369]), распространенной в то время в Екатеринбургской епархии (см. также: (Скворцов, 1897, 183–186)).

Однако в 1900 г. С. Н. Романовский оставил должность по собственному желанию и переехал в Донскую епархию, где стал противосектантским миссионером. В это время Донскую епархию возглавлял еп. Афанасий (Пархомович), переведенный туда из Екатеринбурга в 1894 г., который хорошо знал Романовского по прежним местам службы. Однако почему довольно успешный с точки зрения карьеры, публикационной активности и личной заинтересованности в тематике старообрядчества миссионер оставил эту работу и переехал в Новочеркасск с назначением на должность противосектантского миссионера? Новая работа, вероятно, не устроила Сергея Николаевича, поэтому уже в декабре 1900 г. он оставил должность и стал преподавателем Костромской духовной семинарии, где продолжил заниматься любимым делом, а именно изучением истории разделения Церкви.

Вернемся к вопросу об отставке С. Н. Романовского. Свет на этот вопрос проливает спор, завязавшийся в периодической церковной печати. Полемика происходила между свящ. Иоанном Уфимцевым3 (см. о нем: [Лавринов, 2001, 170–171; Лавринов, 2016, 543–544]) на страницах «Екатеринбургских епархиальных ведомостей» и анонимным автором в журнале «Миссионерский сборник» (Как иногда, 1902, I, 296–300; Как иногда, 1902, II, 330–334). Далее мы попытаемся привести аргументы в пользу того, что авторство публикаций в журнале принадлежит С. Н. Романовскому. На основании этих источников можно предполагать, что Сергей Николаевич Романовский был уволен епархиальным начальством в связи с недовольством его работой, а не по собственному желанию, как это представлено в официальной документации.

Анонимные публикации в журнале «Миссионерский сборник» были напечатаны в ответ на статьи в «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» за 1902 г. (К., 1902, I, 199–207; К., 1902, II, 261–268; К., 1902, III, 307–315). В них подведены итоги епархиальной жизни с 19 мая 1900 г. по 1901 г. Временной диапазон, выбранный автором, связан с периодом, в который еп. Ириней (Орда)4 управлял Екатеринбургской епархией (см.: [Лавринов, 2001, 142]). Автор под псевдонимом «К» пишет о решениях, предпринятых правящим архиереем для оптимизации работы подразделений епархии. В частности, в статье говорится и о миссионерской деятельности. По мнению автора, миссия была усилена, с одной стороны, назначением епархиальным миссионером А. И. Обтемпе-ранского5 (см. о нем: [Новиков, 2019, 190–195]), а с другой, назначением его помощником свящ. Михаила Сушкова6 (см.: [Лавринов, 2023, 344]) в 1900 г. Особое внимание к миссии со стороны еп. Иринея дало импульс к более слаженной работе миссионеров, духовенства и миссионерских комитетов, считает автор. В статье раскрывается роль Братства святого Симеона Верхотурского (см. подр.: [Нечаева, 2008, 94–119])

в вопросах реализации миссионерских проектов, в первую очередь — в публикации листовок и брошюр, напечатанных для раздачи старообрядцам на собеседованиях.

На статью последовал анонимный ответ, опубликованный двумя частями в журнале «Миссионерский сборник» под заглавием «Как иногда подводят итоги» (Как иногда, 1902, I, 296–300; Как иногда, 1902, II, 330–334). Любопытно уже то, что эпиграф, выбранный к статье, взят из пятого номера «Вятских епархиальных ведомостей» за 1902 г. (Красовский, 1902, 207). Это косвенно дает понять, что публикуемый материал может принадлежать перу С. Н. Романовского, который служил на Вятке и, вероятно, знакомился с материалами в «Ведомостях» епархии, посвященными миссионерской деятельности. В предисловии к публикации говорится, что, «привыкнув искать дурное только вокруг нас, а не в нас, мы заболеваем недугом самомнения, начинаем думать, что мы — не якоже прочии человецы» (Красовский, 1902, 207). А. Красовский описывает так старообрядцев, а автор статьи в «Миссионерском сборнике», по всей вероятности, относит эти слова к тем, кто подводил итоги деятельности еп. Иринея на екатеринбургской кафедре. Предполагаем, что так аноним хотел подчеркнуть схожесть по своим убеждениям старообрядцев с авторами публикации в «Екатеринбургских епархиальных ведомостях».

Автор отмечает свою осведомленность в делах миссии Екатеринбургской епархии до назначения еп. Иринея, поэтому сообщает, что ко времени назначения последнего миссионерская работа уже была выстроена. Напоминает он и о том, что официально противораскольнический миссионер в епархии появился в 1893 г. по назначению еп. Афанасия (Пархомовича). Автор возмущен тем, что все заслуги миссии приписываются еп. Иринею и миссионерам, назначенным при нем. Приводится уточнение, что миссионер С. Н. Романовский оставил службу из-за сурового климата и переехал в Новочеркасск, а также имеет грамоту от Св. Синода за свою миссионерскую деятельность. Обращается внимание на то, что свящ. Михаил Сушков стал окружным миссионером также в 1893 г., а не был назначен впервые помощником А. И. Обтемпе-ранского в 1900 г., о чем упоминалось в статье «Итоги епархиальной жизни». Аноним уточняет, что миссионерская деятельность в Екатеринбургской епархии развивалась при епп. Афанасии (Пархомовиче), Симеоне (Покровском)7 [Лавринов, 2001, 165], Владимире (Шимковиче)8 [Акиньшин, 2004, 668–669], Христофоре (Смирнове)9 [Лаври-нов, 2001, 174] — предшественниках еп. Иринея (Орды) (Как иногда, 1902, 298). Далее автором приводятся доводы, подтверждающие, что миссия в епархии развивалась и ранее, до 1900 г. Во второй части ответа анализируется миссионерская деятельность под руководством еп. Иринея и даются комментарии к тезисам, опубликованным в статье «Ведомостей». Стоит отметить, что размышления автора заслуживают внимания. Аноним заключает: «Мы не отрицаем деятельности преосвящ. Иринея на пользу миссии и не желаем умалять значения деятельности современных екатеринбургских миссионеров, но отнюдь не склонны смотреть в данном случае очами автора „Итогов“. Преосвященный Ириней, по нашему мнению, не обновил миссию, а только вошел в труд своих предшественников, сделав необходимое для поддержания миссии, весьма широко поставленной» (Как иногда, 1902, II, 334). Полемический ответ, опубликованный в «Миссионерском сборнике», вызывает интерес, а комментарии к тезисам, содержащиеся в нем, подтверждаются фактами, характеризующими миссионерскую деятельность в Екатеринбургской епархии. В публикациях заметна глубина знания миссионерского дела в Екатеринбурге, в тексте довольно часто делается акцент на роли С. Н. Романовского, что лишний раз подтверждает его авторство. Однако важно отметить, что статья «Итоги епархиальной жизни» была написана с целью подведения итогов деятельности еп. Иринея на екатеринбургской кафедре и имела определенные хронологические рамки, вынесенные в ее заглавие. Ее автор не ставил перед собой задачу раскрытия исторического пути миссионерской деятельности в епархии, но рассказал обо всех сторонах епархиальной жизни, к развитию которой приложил руку преосвящ. Ириней. Потому ответ, опубликованный в «Миссионерском сборнике», содержащий претензии, на наш взгляд, не имел под собой оснований, если только не предположить, что его автор — человек, который был обижен и пытался представить картину такой, какой ее видел именно он.

Но спор на страницах церковной периодики продолжился. Имеется ответ на статьи «Миссионерского сборника», написанный свящ. Иоанном Уфимцевым и опубликованный в «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» под заголовком «По поводу статьи Миссионерского сборника „Как иногда подводят итоги“» (Уфимцев, 1902, 752–762). Священник И. Уфимцев сообщает, что в Екатеринбурге хорошо знают, кто скрывается под анонимностью, а сам текст публикации вызывает улыбки на лицах многих. Он отмечает, что «Обновление заключалось не в том, что преосвященный Ириней, более, чем кто-либо другой, не терпевший миссионеров, стремившихся убеждать противников мерами полицейскими, озаботился с пути миссии устранить насилие и принуждение. А это действительно новое» (Уфимцев, 1902, 754). Далее автор уточняет, что в Екатеринбурге известно о том, что С. Н. Романовский не добровольно оставил службу по причине перемены климата, а по несоответствию его тем качествам, какими должен обладать миссионер. В подтверждение этого тезиса автор сообщает о том, что Сергей Николаевич, узнав об отказе от должности назначенного на его место г. Богословского, телеграммой из Новочеркасска просил еп. Иринея о возвращении на прежнюю должность в Екатеринбург. Священник Иоанн также пишет, что грамоту С. Н. Романовскому от Св. Синода действительно дали, но в 1897 г., а не при увольнении, что подтверждается сведениями из его личного дела (РГИА. Ф. 802. Оп. 10. Д. 526. Л. 4 об.). Напрасно аноним критикует и факт того, что свящ. Михаил Сушков стал помощником епархиального миссионера, сообщает автор, потому как последний был назначен в 1893 г. окружным миссионером по Верхотурскому уезду (РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 1443. Л. 46 об.), а позже миссионерствовал в Екатеринославской епархии10 (см.: (Сушков, 1899, 127-135; Дродницын, 1898, 714; Епархиальные известия, 1898, 407)). В 1900 г. он был назначен на вновь введенную должность помощника противораскольнического миссионера Екатеринбургской епархии, об учреждении которой ходатайствовал еще в 1899 г. епархиальный миссионер С. Н. Романовский, но появилась она уже при новом епархиальном миссионере по благословению еп. Иринея (Орды) (см.: (Уфимцев, 1902, 757)). Священник Иоанн Уфимцев подтверждает наш тезис о том, что неоправданно ставить в упрек автору «Итогов епархиальной жизни» умаление заслуг предшественников еп. Иринея и А. И. Обтем-перанского в деле миссии. «Этот упрек мог бы быть ему брошен, если бы он писал историю миссии или итоги миссионерского дела в епархии со времени учреждения миссии, т. е. с 1893 года. Но достаточно прочитать полное заглавие его статьи, чтобы видеть, что он обозревает епархиальную жизнь только за время управления епархией преосвященного Иринея» (Уфимцев, 1902, 756). Далее автор статьи подробно останавливается на всех комментариях анонима по поводу вклада еп. Иринея в дело миссии Екатеринбургской епархии. На каждое замечание свящ. Иоанн Уфимцев делает свое, более пространное, в пользу автора «Итогов» и епископа.

Еще одним значимым источником по вопросу отставки С. Н. Романовского являются анонимные письма старообрядцев, адресованные еп. Иринею (Орде) в 1901 г. (ОРК НБ ЕДС. № 52255); [Мангилев, 2022, 76]. В них староверы характеризовали Сергея

Романовского как человека, взявшегося не за свое дело. «Мы не можем удержаться, чтобы не сообщить Вам о такой гнусности, подлости человека, каковой украшал собой много лет, с благословения Вашего Святейшего Синода и местных нескольких епископов, Екатеринбургскую „раскольническую“ миссию и был официальным „проповедником истины“, „защитником православия“ на унижение и позорище Вашей церкви...» (ОРК НБ ЕДС. №52255. С. 19). Старообрядцы положительно оценивали отставку Романовского, ставя это в заслугу епархиальному архиерею. «Ваша мудрость и прозорливость сразу дали понять о своей непригодности этого человека, взявшегося совсем не за свое дело, и Вы его убрали! Этим энергичным действием Вы, Владыка, обратили большее внимание на себя как старообрядцев, так и тех разумных, религиозных людей, горячо преданных Вашей церкви и отлично понимающих весь вред, причиняемый такими Романовскими вашей церкви» (ОРК НБ ЕДС. № 52255. С. 20). Староверы сообщают, что имели возможность ознакомиться с одним из писем, которые не единожды Романовский отправлял в Екатеринбург своим знакомым священникам и даже некоторым старообрядцам. Они оценивают его письма как «гадкие» и «омерзительные». Приводится в тексте и само письмо Сергея Николаевича, которое, со слов старообрядцев, показал им его друг. «Верный друг не выдержал системы, в кружке приятельском, за рюмкой водки, письмо показал и в результате, в наших руках имеется дословная копия» (ОРК НБ ЕДС. № 52255. С. 22). В частности, в письме С. Н. Романовский дает оценки еп. Иринею следующего содержания: «Жалко то, что на Екатеринбургскую кафедру попал такой сумасброд, каков есть Ириней, который сам на половину зараженный расколом и потворствующий ему, что я знаю из писем многих священников. Раскольников Урала нужно взять в ежовые рукавицы, а не разводить с ними бобы. Многое сделано для того, чтобы этого невменяемого архипастыря убрали с подобающей честью в более подходящие для него места, а Вам прислали достойнейшего борца за православие и тогда, быть может, осуществится надежда снова по-прежнему пожить в Екатеринбурге» (ОРК НБ ЕДС. № 52255. С. 23–24). Как видно из текста письма, С. Н. Романовский связывал возможность своего возвращения в Екатеринбург только с отставкой еп. Иринея, что дает право предполагать, что между архиереем и бывшим миссионером были непростые отношения.

Характеристику С. Н. Романовскому екатеринбургские старообрядцы дали еще в одном сочинении, напечатанном на гектографе. Оно известно в нескольких экземплярах (см.: [Савельев, Савельева, 2005, 122–123; Бубнов, 2012, 35; Емельянова, Негуч, 2025, 37]). Один из них находится в Лаборатории археографических исследований УрФУ (ЛАИ УрФУ. XXI.2р/1101(I). Л. 1–60). Это стенограмма беседы старообрядца Ивана Усова (см. о нем: [Агеева, Боченков, 2010, 27-30]) с миссионером С. Н. Романовским в селе Башкарке Пермской губернии 27 января 1898 г. В предисловии к беседе сообщается, что Сергей Романовский «нагло ругал старообрядческую церковь и иерархию… требовал, чтобы старообрядцы явились и дали ему ответ на его придирки» (ЛАИ УрФУ. ХХ1.2р/1101. Л. 3). Безусловно, указанный источник требует вдумчивого осмысления, а сведения, содержащиеся в нем, не могут не подвергаться сомнению. Однако по тексту беседы понятно, что проходила она на повышенных тонах, миссионер С. Н. Романовский и старообрядец И. Усов не особенно стесняли себя в выражениях и довольно грубо высказывали свои мысли. Текст изобилует выражениями неуважения к епархиальному миссионеру со стороны старообрядцев.

Вероятно, С. Н. Романовский не мог смириться с подходами еп. Иринея (Орды) к миссионерской работе и его уважительно-ровным отношением к старообрядцам, вследствие чего был вынужден покинуть пост епархиального миссионера. О подходах еп. Иринея к миссии среди старообрядцев свидетельствуют не только факты, изложенные в статье в «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» (К., 1902, I, 199–207; К., 1902, II, 261–268; К., 1902, III, 307–315). Исследователи отмечают, что при нем Братство св. прав. Симеона Верхотурского получило четкую миссионерскую направленность, что отразилось в обновленном уставе организации, количество миссионерских комитетов было увеличено до 35, в 1901–1902 гг. количество миссионеров — сотрудников Братства составляло 31 человек, в 1901г. был учрежден специальный миссионерский фонд с первоначальным капиталом в 1000 руб. (см. об этом: [История, 2010, 386-388]). «Но самое заметное усиление миссионерской деятельности, выразившееся, помимо прочего, в публикации интересных работ о старообрядчестве, связано с именем преосвященного Иринея», — отмечают историки [Белобородов, Боровик, 2017, 17]. Активизация миссионерской работы в епархии при еп. Иринее сопрягалась также с изменением методики при осуществлении этой деятельности. Епископ Ириней делал ставку не на репрессивно-запретительные методы, а на построение диалога со старообрядцами, пропаганду единоверия, демонстрацию уважительного отношения к старому обряду. Примером такого отношения еп. Иринея стало празднование столетия единоверия (см. подр.: (К столетию единоверия, 1900, 631–649)). В честь этой даты 29 октября 1900 г. еп. Ириней совершил Божественную литургию в Крестовой церкви архиерейского дома, на которую были приглашены единоверцы [Свято-Троицкий кафедральный собор, 2004, 47]. Литургия совершалась по древнему чиновнику, по окончании службы архиерей благословлял присутствующих двуперстным знамением. Новые подходы были заметны и в усилении кадрового состава самой миссии, в назначении А. И. Обтемперанского епархиальным миссионером, все более демонстрировалось уважительное отношение к старому обряду со стороны епархиального руководства.

При этом и сами старообрядцы в письмах еп. Иринею отмечают его небезразличное отношение к ним: «Романовский исчез, и все его забыли! Годами раздуваемая ненависть начала ослабевать и прекращаться… Ваша гуманность, возможная терпимость, личная доступность к Вам всех и каждого, Ваша ласковость при приеме бывших у Вас старообрядцев, просящих о беседе, (хотя в просьбе и было отказано), но все вместе взятое на старообрядцев произвело отрадное, какое-то освежающее впечатление!» (ОРК НБ ЕДС. № 52255. С. 21).

Такое отношение к старообрядцам со стороны представителей Церкви было непривычным, что и могло послужить причиной конфликта между местным епископом и руководителем противораскольнической миссии С. Н. Романовским, привыкшим пользоваться в работе со старообрядцами методами административными и полицейскими, привычными прежней власти. Курс на смягчение в отношениях со старообрядцами, выбранный епархиальным руководством в Екатеринбурге, видится особо актуальным, если учесть, что уже в 1905 г. будет подписан высочайший указ «Об укреплении начал веротерпимости» (Полянский, 1905). Епископ Ириней оказался последовательным в выбранной им политике по отношению к миссионерской работе. В 1894 г. в Туле по его ходатайству Св. Синод позволил открыть единоверческий приход. В 1895 г. еп. Ириней сменил епархиального миссионера Тульской епархии прот. Г. И. Попова на А. И. Бриллиантова, выпускника СПбДА, преподавателя истории и обличения раскола в Тульской духовной семинарии (см. подр.: [Вознесенский, 2024, 45–47]).

Оставшуюся жизнь С. Н. Романовский провел в Костромской епархии на должности преподавателя Костромской духовной семинарии, сначала «по кафедре обличительного богословия и истории и обличения раскола и сектантства» (Местные известия, 1912, 225), а позже по кафедре церковной истории. Возможно, выбор Костромы был не случайным. Костромскую кафедру в это время возглавлял еп. Виссарион (Нечаев) (см.: [Зонтиков, 2004, 548]), известный писатель, интересовавшийся старообрядчеством. Его книга «О расколе и по поводу раскола» вышла в двух изданиях (см.: [Зонтиков, 2004, 548]). Епископ Виссарион долгое время был преподавателем МДА и мог лично знать С. Н. Романовского по годам его учебы в Академии, либо кто-то из преподавателей МДА мог порекомендовать миссионера епископу (см.: [Мангилев, Новиков, 2023, 165]).

Скончался Сергей Николаевич Романовский 29 марта 1912 г. от порока сердца (ГАКО. Ф. 56. Оп. 3. Д. 175. Л. 128 об. — 129). Был погребен 1 апреля на Богородице-Феодоровском кладбище Костромы. В настоящее время кладбище не существует, на его месте парк и мемориал «Вечный огонь». Портрет С. Н. Романовского опубликован в биографической статье, опубликованной в журнале «Ипатьевский вестник» [Резепин, 2025, 204]. Жена — Мария Ивановна Романовская, ур. Мальчугина (1863– 26.09.1917), похоронена там же [Резепин, 2025, 204].

Анализ ситуации в Екатеринбургской епархии, сложившейся вокруг увольнения С. Н. Романовского, показывает, что миссионерской работе со старообрядчеством со стороны еп. Иринея (Орды) уделялось большое внимание, миссионеры были хорошо подготовленными и неравнодушными к своему делу людьми. В указанный период был сформирован свой подход к делу миссии, свои взгляды на миссионерскую работу. Все это породило полемику, которая была достаточно острой. В случае с Романовским ситуация повлекла за собой административные кадровые решения. Это, безусловно, сказалось на судьбе человека, которому вследствие этого пришлось оставить должность и даже регион проживания.

Ситуация показывает, что в церковной среде Екатеринбурга в кон. XIX — нач. XX в. существовали разные подходы к организации миссионерской работы. Все более ясно осознавалось, что старые репрессивные методы малоэффективны, а более результативным является иной подход, который в большей степени нацелен на диалог.