Рыцарь Коминтерна

К ароль (Карл Карлович) Сверчевский (1897–1947) – личность, известная историкам как «генерал трех армий». Но если под своим именем Сверчевский вошел в историю в образе советского патриота, интернационалиста, дослужившегося до звания генерала, то свое второе имя, столь же неотрывно связанное с его личностью, – Вальтер он прославил, будучи военным разведчиком, сотрудником Коминтерна. Возглавляя военно-политическую школу ИККИ, Вальтер подготовил плеяду кадров советской политической разведки, привлекая молодых коммунистов к агентурной и аналитической работе. Тайно возглавляя польскую секцию Коминтерна¹, Сверчевский избежал репрессий 1937 г., ведя в бой интербригады во время гражданской войны в Испании. Он пережил роспуск своей секции и всего Коминтерна, но оставался преданным идеалам, за которые сражался во время Гражданской войны в России, на стороне республиканских войск в знойных Пиренеях, обороняя подступы к Москве в тяжелейший период Великой Отечественной войны и освобождая свою Родину от нацистов в составе Народного войска Польского.

Яркая биография Кароля Сверчевского, насыщенная событиями, стала предметом разного рода мистификаций, выдумок и вымыслов. В постсоветской России генерал во многом был предан забвению, а в Польше, на исторической родине, Сверчевский стал персоной non grata . Подвергшийся исторической ревизии с целью обесценить роль его личности, якобы созданной «красной» пропагандой, он стал неприемлемым в современной «свободной» Польше.

С учетом данного обстоятельства научная парадигма представленной публикации основана на дройзеновском методологическом подходе, определяемом человеческим измерением истории. Такой исследовательский взгляд выражается в интересе к историческому процессу с нравственной стороны, внимании к человеческой личности, осмыслении феномена свободы воли, соотношении прагматической и культурной истории [Васильев 2016: 218]. Одновременно следует учитывать значимость ломоносовской историософской обращенности к вопросам о смысле истории – «ясности смысла» [Васильев 2014: 145]. Синтетическим ракурсом выступает проблематика роли личности в истории [Васильев 2009: 54, 55].

Открытые биографические источники значительную часть жизнеописания Карла Карловича Сверчевского (как он известен в российской исторической традиции) освещают либо в связи с периодом Гражданской войны в России, либо с последующим его участием в Великой Отечественной войне. Зарубежные историки в основном обращают внимание на факты его командования 14-й интернациональной бригадой, а затем 35-й интернациональной дивизией в Испании. Именно там, в боях за Мадрид и Сарагосу, как принято считать, он получил свое второе имя – Вальтер. Однако свой псевдоним, под которым Сверчевский снискал славу не только воина-интернационалиста, но и агента Коминтерна, он получил, возглавив секретную военно-политическую школу при ИККИ в 1931 г., где под его началом воспитывалась многочисленная агентура со всех концов Европы [Кардин 1977: 78-79]. Стоит отметить, что Коминтерн в 1920–1930-е гг. с политической точки зрения представлял собой надгосударственную структуру. Политшкола при ИККИ входила в сложную систему советских спецслужб [Пятницкий 2004: 10].

В сложный межвоенный период, когда осознание неизбежного конфликта вырисовывалось все отчетливее, Коминтерну, и в частности разведшколе ИККИ, были необходимы кадры, имевшие военный, аналитический, организаторский опыт, – люди надежные, верные идеалам коммунизма, владеющие иностранными языками и умеющие молчать. По ходатайству С. Жбиковского, после вдумчивого изучения досье на Сверчевского, с октября 1929 г. служившего в разведывательном управлении штаба РККА в качестве начальника сектора в одном из управлений, руководство Коминтерна приняло решение о его назначении руководителем спецкурсов. Карла Карловича пригласили на встречу в ИККИ, которая стала еще одним поворотным моментом в его биографии. Среди коминтерновских специалистов появился харизматичный польский коммунист – Вальтер. Время от времени его вызывало руководство, если требовалась какая-нибудь справка о Польше, мнение по какому-либо вопросу, т.к. он изначально воспринимался в первую очередь как специалист по Польше и куратор ряда «проектов», с ней связанных. Как сотрудник Коминтерна под своим старым именем Кароль Сверчевский был одним из руководителей секции польских коммунистов, а тайно, под именем Вальтер, входил в состав руководящего органа Польской коммунистической партии1.

Назначенный на должность руководителя спецкурсов секретарем ИККИ И.А. Пятницким не только как военный специалист, но и сведущий в диверсионной и разведывательной деятельности, Сверчевский с большой отдачей взялся за подготовку вверенных ему кадров. Оценив имеющиеся наработки и методики, он энергично принялся за дела, принимая участие в разработке занятий с обучающимися с учетом своего практического опыта. Изначально занимаясь прежде всего польской линией, он исходил из потребностей польской революционной и подпольной борьбы [Albert 1991: 399], учитывая сложность деятельности польских коммунистов. Военные преподаватели привлекались из работников IV управления РККА, политруки – из Коминтерна или его соответствующих секций [Усов 2007: 26-27]. Имея за плечами опыт неудачной для Страны Советов войны с Польшей, Сверчевский готовил польскую агентуру к активным действиям против польской армии в ходе возможного конфликта в будущем. После «военной тревоги» 1927 г. осознание угрозы военного противостояния с капиталистическими странами укрепилось в сознании советского руководства, и одним из наиболее вероятных противников, с которыми СССР предстояло столкнуться, была Польша. Помимо агитационной обработки польского населения, в задачи возможных польских групп на территории предполагаемого противника входили препятствование транспортировке войск, саботажи на складах военных ресурсов, организация антивоенных забастовок и стачек на заводах и фабриках, просоветская пропаганда.

Вальтер, осознавая значимость возможных задач, ставящихся руководством перед его «направлением», открыто озвучивал недостатки, имеющиеся в процессе обучения, наиболее слабым звеном курсов полагая подрывное дело и методические пособия для слушателей. В докладной записке он сообщал: «Опыт обоих курсов, а в особенности последних, говорит о настоятельной необходимости постановки перед польскими товарищами вопроса о резком повышении качественного состава кадров для будущих курсов. Без такой гарантии средства и усилия затрачиваются в значительной мере впустую» [Усов 2007: 26]. В архивных документах отмечалось его мнение, что качественный состав поступающих на спецкурсы в 1931–1933 гг. разнится в зависимости от национальности курсантов, причем он весьма нелестно отзывается о своих соотечественниках: «Лучше всего обстояло дело у немцев, за ними шли финны, наихудшими были поляки, малограмотные, с низкими политическими знаниями и моральными качествами, часто замеченные в выпивке и связях с женщинами, уличены в провокаторстве, о чем было известно в стране до их поступления на курсы» [Усов 2007: 26].

Когда появилось решение руководства Коминтерна о расширении школы (в частности, были созданы немецкая и испанская группы), Вальтер связался с испанскими коммунистами-эмигрантами, начал освоение испанского языка, а также принялся изучать историю революционного движения в послевоенной Германии. Стремление к знаниям вообще было свойственно Вальтеру, в процессе преподавания он сам активно учился, изучил несколько европейских языков, в числе которых были английский, испанский и немецкий. Он собирал литературу на многих языках об уличной и партизанской борьбе, даже интересовался тактикой антоновского восстания в тамбовских лесах, осваивал действия советских разведчиков в мозырских топях, беседовал с участниками Гамбургского восстания и Кантонской коммуны. Некоторые занятия поначалу шли через переводчика. Но миновало два-три месяца, и перевод становился ненужным. Основные предметы Вальтер вел по-польски, по-французски и по-испански. Несмотря на приверженность к армейской исполнительности, он отказался от железных командных интонаций. Перед ним сидели мотивированные и опытные люди, все схватывавшие на лету. Вальтер и сам старался, не выпуская из рук мела, жестикулировал, помогая себе мимикой, улыбкой, шутками. Он переживал за дальнейшую судьбу каждого курсанта. Одним из его воспитанников, подготовленных в 1935 г., был будущий польский комму- нистический лидер и руководитель страны Владислав Гомулка [Eisler 2014: 175178].

В 1936 г. под легендой военного специалиста Вальтер был направлен в Испанию на помощь республиканскому правительству. 22 сентября 1936 г. он стал главой Парижского бюро европейских интербригад, готовящихся к борьбе против профашистских вооруженных формирований генерала Франко. Выбор Сверчевского для направления в воюющую армию до сих пор вызывает вопросы у исследователей. Он единственный из кадровых командиров РККА направлялся на строевую должность, хотя имел не столь значительный командный опыт и проявил себя в основном как штабной офицер. Оценивая данный выбор, стоит отметить значительную политическую роль Вальтера, имевшего тесные контакты как с испанскими коммунистами, так и с агентами Коминтерна в стране. При этом его штабной опыт работы оценивается по-разному. Так, по мнению ряда польских и советских военных, он был в первую очередь штабником-аналитиком, чей подручный материал – карты, схемы, пресса, донесения, протоколы допросов перебежчиков. Он умел слушать, наблюдать, обрабатывать документы, обнаруживая то, что другому не бросилось бы в глаза.

В Испании К. Сверчевский заслужил статус легендарного генерала-интернационалиста, который заслужил уважение руководителей республиканского правительства и любовь армии. Именно здесь, на поприще воина-интернационалиста, его коминтерновский псевдоним становится всемирно известным. В качестве строевого командира Вальтер получил под свое начало сначала 14-ю интернациональную бригаду, а затем с июня 1936 г. по май 1938 г. командовал 35-й интернациональной дивизией в составе легендарного 5-го Коммунистического корпуса народной испанской армии. Для проведения отдельных операций он назначался также командиром сводных корпусов и оперативных групп. Боевой путь Сверчевского был ярким. Он принимал участие в обороне Мадрида в 1936 г. В дальнейшем отличился в наступлении на Сарагосу в 1937 г. Однако в оценке собственного военного опыта он был самокритичен. Вальтер считал, что не реализовал в полной мере имеющийся у него потенциал и порой принимал неверные командирские решения, брал на себя часть ответственности за провал некоторых операций. В момент начала отступления республиканских сил на Арагонском фронте в июне 1937 г. он занимался организацией обороны. Находясь на фронте, Вальтер, помимо командования вверенными подразделениями, занимался также контрразведывательной работой и выявлением вражеских шпионов, что современные западные историки, и в первую очередь польские, интерпретируют как проведение репрессий и чисток в рядах республиканских войск. В своих докладах коминтерновскому начальству Вальтер честно описывал морально-политическую ситуацию, царящую в войсках: «Во французских, немецких и польских частях много распущенности и недисциплинированности. В 11-й бригаде – полуразложившийся сброд. А в соседней, 96-й (испанской), – образцовый порядок» [Сверчевский 1962: 183]. Хотя стоит отметить, что в своих работах, посвященных участию в гражданской войне в Испании, Сверчевский не столь резок в оценках, воздерживался от негативных эпитетов, описывая состояние интербригад сухо и по существу.

В пылу гражданской войны на Пиренеях произошел еще один знаменательный случай в биографии Сверчевского, которому он во многом обязан своей зарубежной славой. Там, в окопах Мадрида и Сарагосы, Вальтер, по свидетельствам ряда источников, познакомился и поддерживал дружбу с писателем Эрнестом Хемингуэем, который в дальнейшем, как принято считать, взяв за основу образ «товарища Вальтера», перенес его на персонаж своего всемирно известного произведения «По ком звонит колокол» – генерала Гольца. Несмотря на то что персонаж и прототип можно отождествить скорее по внешности, чем по биографии, именно генерал Гольц, жизнеописание которого носит мифический авантюрно-романтический характер, стал причиной формирования вокруг личности Сверчевского ореола, состоящего из ряда спорных фактов.

В 1936 г. в СССР органами НКВД было начато громкое дело маршала РККА М.Н. Тухачевского – в стране набрал обороты маховик массовых репрессий. Для большинства членов Коминтерна именно испанская командировка стала возможностью сохранить свою жизнь в этот драматичный период. А в возможном деле против Сверчевского его «революционная» биография, высоко оцененная руководством ИККИ, играла против него: во-первых, он состоял в небольшевистской партии «Социал-демократии Королевства Польского и Литвы» до революции 1917 г.; во-вторых, был знаком с Тухачевским и воевал под его началом; а в-третьих, состоял в Коминтерне, многие руководители которого оказались арестованными и репрессированными органами НКВД и НКГБ СССР [Лебедева, Терехова 2021: 16]. Но судьба была благосклонна к Сверчевскому: в СССР он вернулся испанским героем.

После возвращения в 1938 г. Сверчевский продолжил заниматься военной работой в штабе РККА. С мая 1938 г. по июнь 1939 г. он находился в распоряжении управления кадров, затем причислен к составу Главного управления Наркомата обороны СССР. С июня 1939 г. и по июнь 1941 г. комбриг Карл Сверчевский привлекался к военно-преподавательской и военно-научной работе, пополнив преподавательский штат Военной академии имени М.В. Фрунзе. Как прекрасно зарекомендовавший себя военный разведчик-аналитик он был назначен руководителем специального (разведывательного) факультета, так называемой Особой группы. При этом Сверчевский занимался научной деятельностью. К лету 1939 г. он подготовил и опубликовал научноисследовательскую работу по действиям частей коммунистических интербригад на испанском фронте в районе города Сарагосы. Эта работа стала его диссертацией, за которую он получил степень кандидата военных наук, а летом 1940 г. был представлен к награждению Сталинской премией. Тем не менее Сверчевский был подвергнут проверке органами контрразведки и НКВД (в т.ч. в связи с арестом его брата Максима – Максимилиана), однако с него и с его брата были сняты все обвинения и подозрения. В декабре 1940 г. Сверчевский был переаттестован из комбригов в генерал-майоры РККА и вплоть до начала Великой Отечественной войны занимался штабной и научной деятельностью. Когда началась война, по личной просьбе генерал Сверчевский был направлен на фронт.