Семантика бурятского теонима Улгэн эхэ

‘прародители бурят’:

Юһэн хүрээ Һара баабай, Найман хүрээ Нара иибии, Тоһон нюуртай Yндэр тэнгэри, Торгон нюуртай Yлгэн дэлхэй!

Или:

Дэлин байһан үндэр тэнгэриһээн Дэлгэн байһан үлгэн дэлхэйһээ

Ай, хуруй!

С девятью кругами Луна-отец,

С восемью кругами Солнце-мать, С масляным лицом Высокое небо, С шелковым лицом Земля-мать!

От распростертого высокого неба, И раскинувшейся матери-земли

Ай, хурай! [благодати прошу] ^∗ .

Согласно И. А. Манжигееву, дословным значением слова үлгэн является ‘широкий, необъятный’, оно подразумевает древнебурятское мифологическое понятие, обозначающее необъятность мира ( үлгэн дэлхэй ) и содержащее представление о двухмерной протяженности пространства по ширине и длине в отличие от трехмерной, включающей в себя и высоту [Манжигеев, с. 79]. В бурятской литературе эта лексема в указанном значении выступает в сочетании с дайда, дэлхэй ‘земля’, тала ‘степь’: Номгон сэсэгээр надхаһан үлгэн талын дундуур наратай дулаахан үдэр алхалан ябана (Ц.-Д. Хамаев) ‘Тихо раскачивая цветы, по широкой степи шагает тёплый солнечный день’; … хүдөө талаһаа булжамуурай дуун шангадажа, үглөөнэй шүүдэр соо хүльбэрһэн үлгэн сагаан дайдые уян-гата һайхан абяагаар дүүргэнэ (Б. Мунгонов) ‘…раздававшееся из степи пение жаворонка наполняло прекрасной мелодией привольную белую землю, купающуюся в утренней росе’. Следует отметить, что в других монгольских языках нет слова ülgen в значении ‘широкий, необъятный’. Поэтому можно предположить, что оно развилось на более поздней ступени развития языка на основе сочетания үлгэн дэлхэй .

Как справедливо отмечает Г. Мэнэс, связь Yлгэн эхэ с землей является отголоском более архаичных представлений, пережитком эпохи матриархата. По мнению исследователя, теоним Yлгэн связан с культом гор, в мифологическом мышлении отождествляемым с территорией обитания рода и племени и восходит к монг. өлгий ‘колыбель; родина’ ( өлгий нутаг ‘родное кочевье, место, где родился’). На связь теонима Ульген в бурятской мифологии с древнемонгольским словом ölgei уже указывалось Н.Л. Жуковской [Мэнэс, с. 95].

Выявлению основного мотивирующего признака корня * ülg / ülk , безусловно, способствует рассмотрение слов с фонетически близкими корнями: * ulq / külk / yülk : бур. улхагар ‘ёмкий (о посуде с круглым дном) ’, бур. улхан ‘чашка (для чая, супа, айрака) ; котёл’, бур. улхансаг ‘чашка деревянная’, бур. улхархай ‘глазница, глазная впадина’, бур. хүлхэ юлхэ гэхэ ‘образоваться (о вмятинах) ’: түмэр

∗

∗

Работа выполнена при поддержке междисциплинарного интеграционного проекта СО РАН № 92.

«Буха ноён баабайда Будан хатан иибиидэ дурдалга» (Призывание отца Буха нойона и матери Будан хатан): записано

И.Н. Мадасоном от Дармаева Александра, с. Барабанск Аларского района, 1925 г. // ЦВРК ИМБТ СО РАН. Ф. 18. Оп. 1.

Д. 193. Л. 4-7.

хүнэг юумэндэ дайрагдажа, хүлхэ юлхэ гэжэ хүлхэнтэдэг ‘железное ведро, задевая обо что-л., покрывается вмятинами’; п.-монг. ülige ‘бурак берестяной’ [Kowalewski, p. 526], монг. үлэх ‘берестяной бурак, туес’. Как видно, указанные словоформы объединяет признак ‘вогнутый, впалый; круглый’.

На наш взгляд, первоначально лексема үлгэн в бурятском языке соотносилась с женским детородным началом, что подтверждает функционирование образа земли в древнебурятской мифологии как праматери всех людей. Данное значение корня * ölg сохранилось в производной форме п.-монг. ölügčin ‘самка плотоядных животных; сука’ [Kowalewski, p. 531], монг. өлөгчин , бур. үлэгшэн , калм. өлгчн ‘самка плотоядных животных; сука’. Тот же суффикс -čin , значение которого не всегда указывает на женский род, находим в п.-монг. emegčin ‘самка (у птиц)’ [Kowalewski, p. 215], монг. эмэгчин ‘самка; самка животных; матка’; п.-монг. keregčin [Kowalewski, p. 2513], монг. хэрэгчин ‘сайга-самка; самка косули’; п.-монг. eregčin [Kowalewski, p. 252], монг. эрэгчин ‘самец’; п.-монг. saraγčin [Kowalewski, p. 1335], монг. сарагчин ‘столбик, шпиц на крыше часовни или посреди обона’ и др. В «Этимологическом словаре алтайских языков» праалтайская форма * óligV ‘самка животных, свинья’ выводится на основе прототунг. * uligan ‘свинья’, протомонг. ölöпčin ‘самка животных, сука’ и прототюрк. * Vlagr i n ‘свинья’. При этом авторы указывают на сомнительность изоглоссы из-за возможного заимствованного характера старотюркской формы [Starostin et al, p. 1049-1050].

Очень ценная форма приведена в словаре О.М. Ковалевского: п.-монг. qada-yin ülüge ‘пещера в скале’ [Kowalewski, p. 770]. Значение ülige ‘пещера’ контаминирует со значением ülgen ‘vulva’, поскольку скальные ниши, гроты, пещеры являлись конкретным выражением женского начала матери-земли, которому издревле поклоняются с испрашиванием дара чадородия, плодовитости. Как пишет Г.Р. Галданова, «представление о пещере как о “женском чреве”, вероятно, сохранялось в памяти народа и в пору распространения ламаизма. Пещеры, глубокие узкие ложбины у подножия гор считались средоточием нечистой силы и стали объектом борьбы лам с шаманистскими воззрениями. Ламы объявили, что пещера является шүдхэр эмын бэлэг ‘половым органом самки шүдхэр (разновидность злых духов)’ и что надо сделать (из камня или из дерева) эрэ хүнэй бэлэг ‘мужской половой орган, чтобы обезопаситься от вредоносного влияния этого духа’» [Галданова, с. 28]. В бурятских обрядах коитус может выражаться в такой форме, как проникновение в пещеру / пролезание через отверстие (= умай ). Здесь коитус отмечается дважды: 1) субъект, испрашивающий сүлдэ , сам может выступать в качестве фаллоса, оплодотворяющего чрево ( умай ) горы своим действием; 2) коитус может быть оральным, что выражается в заглатывании камешка из пещеры (= кусание кости) [Батоева и др., с. 42].

Возможно, к образу ‘нечто вогнутое, емкое’ также восходит п.-монг. ölügei ‘колыбель, люлька, зыбка’ [Kowalewski, p. 531], монг. өлгий , бур. үлгы , калм. өлгə , ойр. синьцз. өлгəə ‘колыбель, люлька; пеленка’, хотя ассоциативно в первую очередь возникает связь с глаголом п.-монг. elgü-, ülge- ‘висеть, повиснуть; повесить’ [Kowalewski, p. 212, 536], монг. өлг- , бур. үлгэ- , калм. өлг- ‘вешать, подвешивать, привешивать; навесить’.

Верификации версии о происхождении теонима Yлгэн эхэ от * ülgen ‘vagina’ может способствовать анализ других имен богини плодородия. Так, Л.П. Потапов, изучив функции божества Умай , представления о которой распространены среди всех народов алтайской языковой семьи, выделил следующие значения термина: ‘женское божество’, ‘богиня-покровительница, прежде всего, детей’; ‘плацента (детское место, послед)’ и ‘чрево матери’. С плацентой и пуповиной, обозначаемыми этим термином, связаны представления о душе [Потапов, с. 284-293]. Т.Д. Скрынникова, рассматривая умай в качестве компонента лексемы загалмай , считает возможной связь с тунг.-маньчж. термином оми , обозначающим сакральную субстанцию солнечной природы, а также ее вместилище – антропоморфные фигурки из камня или глины [Скрынникова, с. 12].

Первозначением лексемы п.-монг. umai ‘утроба матери, чрево; ложесна’ [Kowalewski, p. 410], монг. умай , бур. умай , калм. ома , орд. um ǟ [Starostin et al., p. 1498] ‘утроба, чрево; матка’ также, на наш взгляд, выступает ‘vagina’. К надежным алтайским параллелям относятся прототунг. * umu ‘дыра’, прототюрк. * (i)am ‘vulva’, протокор. * ùmúk ‘образовывать впадину, быть вогнутым’ [Starostin et al., p. 599]. Протомонг. форму *(h)umaj авторы «Этимологического словаря алтайских языков» вслед за А.M. Щербаком считают заимствованной из тюркских языков: от прототюрк. * umaj ‘плацента, послед; богиня рождения’ [Starostin et al., p. 1498]. Образная семантика подтверждается функционированием адъективной формы: п.-монг. umaγar , монг. умгар ‘узкий, суживающийся, маленький (об отверстии) ’: умгар амтай ‘с маленьким ртом’, а также синонимичного термина монг. умсаг ‘влагалище’.

Со значением ‘vulva’ по форме соотносим другой анатомический термин п.-монг. ama(n) ‘рот, ус- та’, который является по сути мимемой, воплощающей зрительнообразное представление закрывающегося рта: [a] передает образ открытого рта в момент произнесения данного гласного, [m] – образ смыкания губ при артикуляции данного согласного. Если аman ‘рот’ отсылает к образу рта, произносящего гласный [а], то umai с узким огубленным гласным переднего ряда [u] номинирует более узкое отверстие, что свидетельствует об изобразительной валентности гласных.

Ассоциативная связь между указанными органами наблюдается на материале русского языка: губы → половые губы , а также в монг. хэлэн ‘язык’ → хэлүү ‘клитор’. Следует отметить, что «рот как символ вагины – довольно распространенный архетип традиционной культуры… Взаимозаменяемость рта и vagina ощущается в традиции, имеющей глубоко исторические истоки (изображается уже на фигурных сосудах индейцев Мочика и рельефах Каджурахо средневековой Индии). Ср. повсеместно распространенные сюжеты о чудовищах, рождающих, изрыгающих детей изо рта» [Батоева и др., с. 42].

В лексеме umai в основу номинации символически положено смыкание губ во время артикуляции звука m . В случае же с ülgen основную номинативную «нагрузку» несет звук l , точнее, плотное смыкание кончика языка с нёбом в момент его артикуляции. Аналогично параллели u mai // a man можно провести параллель ü lgen // a la . П.-монг. ala ‘соединение обеих лядвий, межножие’ [Kowalewski, p. 71], монг. ал ‘промежность; пах; место между ног; разг . женский половой орган’, бур. ала , калм. ал ‘ляжки (с внутренней стороны) ’ номинирует место смыкания двух ног.

Наконец, теоним Этүгэн эхэ , номинирующий в мифологии монгольских народов обожествленную землю, неперсонифицированное божество земли как плодородящее женское чрево, по мнению Г.Р. Галдановой, восходит к глагольной форме edükü ‘давать начало’. «У забайкальских бурят Этуген как богиня земли, видимо, была совершенно забыта. Само слово сохранилось в значении ‘женское чрево’ и употребляется иногда как возглас испуга, удивления или как брань, проклятие» [Галданова, с. 27]. Того же мнения о переносе значения с теонима на анатомический орган придерживается С.Ш. Чагду-ров: «Семантически ответвлено от того же осмысления функции матери-земли без внешних структурных изменений самого слова бур. ütügen в значении ‘женский детородный орган, орган плодородия’» [Чагдуров, с. 153]. Очевидно, что последнее значение было первичным по отношению к теони-му. О восклицании Yтүгө! Yтүгө хата! С.Ш. Чагдуров пишет, что «у бурят в старину было широко распространено это междометие, произносившееся при испуге. В современном бурятском оно… может быть принято как обращение к ötögön – к матери-земле, богине-земле, соответствующее русскому «О мать моя! О боже!» [Чагдуров, с. 153]. Однако, в выражениях Yтэгээ! , Yтэгээ хата! , Yтэгээ хатаарай! (где бур. хата - ‘сохнуть, высыхать’) слово үтэгэн как раз выступает в первичном значении ‘vagina’, а сами выражения следует расценивать не столько как обращение к божеству за помощью, сколько как своего рода проклятие, направленное на прекращение рода.

Таким образом, три теонима Yлгэн , Умай и Этүгэн восходят к значению ‘vagina’, что отвечает концепции отвлеченного, всеобщего рождающего женского начала земли. В статье «Ульгень» о верховном божестве в мифологии алтайцев и шорцев, демиурге и громовержце, главе светлых чистых духов, населяющих небесную сферу мироздания, С.Ю. Неклюдов пишет, что этимология имени Уль-гень и его соотношение с бурятским мифологическим термином Ульгень ( Улгэн эхэ, Улгэн дэлхэй ) неясны [Неклюдов, с. 547]. Поскольку божество Ульгень, которому поклонялись древние тюрки, считая его одним из главных богов, имеет ярко выраженное мужское начало, а богиня Yлгэн – женское, логично предположить, что эти два имени восходят к разным этимонам. Вариант тюркского имени звучит как Юргень , что отвечает семантике имени с позиции звукосимволизма, поэтому его, на наш взгляд, следует рассматривать с учетом фоносемантической характеристики переднеязычного дрожащего сонанта r , включающей такие признаки, как ‘мужской’, ‘могучий, сильный’, ‘яркий’ < ‘белый’ (ср. имя якутского верховного божества Юрун Айыы тойон ‘белый создатель’) и пр.