Сервисная модель науки, или к вопросу об изменении статуса науки в обществе

Философский подход к анализу науки исходит из положения, что её статус определяется не только местом и ролью в обществе, но, прежде всего, смыслом научной деятельности, который придаётся ей социумом, положением в иерархии социальных ценностей, степенью доверия к научным знаниям, учёным, науке как социальному институту, что, в частности, раскрывается в таких категориях, как «эпистемический авторитет науки», «моральный авторитет науки» и пр.

Существующая до недавнего времени модель европейской науки (отражающая, по сути, мейнстрим развития современной науки) и социальный статус последней стали формироваться в Новое время, что было отражено в работах Ф. Бэкона, который писал о достоинстве и приумножении наук, чья основная задача – дарить светоносные и плодоносные опыты людям, при этом «обогащая целые королевства и республики» [4: 142]. В конечном итоге, именно наука была наделена монопольным правом вырабатывать истинные знания, в силу этого её эпистемический авторитет был неоспорим, что обусловило и привилегированный статус в обществе. Как отмечал Йохан Хёйзинга, «в те времена никто даже на минуту не мог бы усомниться, что наука играет высокую роль предводителя и наставника» [17]. Вся культура модерна была заострена на поддержку данного образа науки.

Но со временем культура модерна стала переживать кризис, особенно ощутимый во второй половине ХХ века, когда произошли существенные изменения в большинстве экономически развитых стран, выразившиеся, в частности, в возникновении общества потребления, являющегося предметом осмысления в концепции постиндустриального общества, прогнозирующей новую структуру занятости с её опорой на сферу потребления [1, 5, 30, 31]. В культуре основным трендом стал постмодернизм, породивший новое философское осмысление общества и его социальных институтов, мира в целом. Всё это не могло не отразиться и на понимании статуса науки.

Й. Хёйзинга связывал изменение данного статуса в новых условиях с трансформацией функций науки. Традиционно таких функций выделялось три: «приобретение и приумножение знания, воспитание общества во имя более чистой, совершенной культуры и создание возможностей освоения и применения новых средств» [17]. И дело здесь не в том, что изменившиеся социаль- ные условия порождают новые функции науки, а в том, что меняется соотношение уже существующих. «Все три функции науки: воспитание, приращение знания и его техническое использование в XVIII веке можно выразить отношением 8:4:1. Если определить то же отношение для нашей эпохи, оно может выглядеть приблизительно как 2:16:16» [17]. При этом воспитательная функция науки фактически стала второстепенной, а эпистемологическая и прагматическая функции вышли на передний план.

Хёйзинга подчёркивал и ещё один значимый момент современной культуры – «человек сегодня черпает своё знание не из науки – за редчайшим быть может, исключением» [17], а это значит, что наука потеряла монопольное право на производство истинного знания, а её эпистемический авторитет был существенно ослаблен. Хёйзинга объяснял это «затуханием интеллектуального сознания» в обществе [17].

Однако, как представляется, только этот фактор не раскрывает всей полноты причин происходящего. Наиболее значимо здесь то, что изменившиеся социальные условия существенно повлияли на механизмы производства и распределения знания, как следствие, произошло размывание границ в понимании того, кто является действительным субъектом, продуцирующим истинные знания (отсюда понятие распределённого субъекта познания) [19: 62]. Следует также подчеркнуть, что формирование и развитие общества потребления воздействовало буквально на все социальные институты, включая и науку. В этом обществе всё, в конечном итоге, нацелено на потребление, соответственно, целевые ориентиры социального развития, включая и цели науки, концентрируются вокруг этого. В связи с этим важно проанализировать, что же произошло в науке в обществе потребления, какой она стала и каковы перспективы её развития при переходе к обществу знаний.

Исходя из изложенного, объектом исследования в статье выступает наука как социальный институт, предметом – формирование и специфика общественных отношений, обусловленная появлением сервисной науки, сложившейся под влиянием социокультурных изменений, связанных с развитием общества потребления и переходом в настоящее время к обществу знаний как мировому тренду. Цель статьи – показать, используя разработки современной социальной философии и социальной эпистемологии, неоднозначность феномена сервисной науки, раскрыв как позитивные моменты, порождённые его появлением, так и риски, детерминированные им. Исследовательская гипотеза состоит в том, что сервисная наука закладывает новую социокультурную парадигму в понимании науки как социального института, при этом несмотря на то, что вся наука не может стать сервисной, но сервисная функция может преобладать во многих секторах науки.

Наука в обществе потребления.Причины формирования сервисной науки

Общество потребления по-своему переосмыслило статус науки, переместив её в третичный сектор экономики и сформировав образ «сервисной науки», нацеленной на оказание услуг (выполнение работ). По мере развития ди-гитальных информационно-коммуникационных технологий информационные услуги, в том числе предоставляемые научными организациями, стали относить к четвертичному сектору экономики, подразумевая, что речь идёт об экономике, основанной на знаниях (хотя это не исключает того, что часть услуг, оказываемых этими организациями, могут относиться к третичному сектору экономики) [25, 26]. Вместе с тем отнесение науки к третичному или четвертичному секторам экономики не меняет сути: сервисная наука нацелена на оказание определённых услуг (выполнение работ), с той разницей, что при её включении в четвертичный сектор указывается, что данные услуги имеют интеллектуальный характер (отсюда, попытки конкретизировать третичный сектор экономики, выделив в качестве самостоятельного его сегмента сферу интеллектуальных услуг). В настоящее время в экономически развитых странах стали особо востребованными наукоёмкие и информационные услуги, сформировался устойчивый спрос на знания. Причём объём таких услуг из года в год возрастает, что отвечает тенденции построения общества, основанного на знаниях.

Переход к модели «сервисной науки» во многом совпадает и со стремлением научных организаций найти новые источники финансирования, сделать его более или менее стабильным. По мере своего развития наука в целом становится всё более дорогостоящей: научные исследования и разработки в ряде научных отраслей требуют всё больше и больше финансовых ресурсов; существующего финансирования, как правило, не хватает. При этом вложения государства (что свойственно не только России, но и всем странам) ограничены. Научные организации переведены на самофинансирование, им приходится зарабатывать самостоятельно и, прежде всего, через выполнение работ и оказание услуг (участвуя в конкурсах, тендерах, грантах, ища спонсоров, заключая соответствующие договоры с коммерческими и некоммерческими организациями и пр.). Поэтому «сервисная наука» во многом отражает нынешний статус современной науки, когда научная деятельность стала рассматриваться как деятельность по оказанию услуг (выполнению работ). Причём речь идёт не только о прикладной науке; в сферу услуг может быть вовлечена и фундаментальная наука.

Формирование «сервисной науки» – явление глобальное, которое нашло отражение и в современной российской науке. Хотя в Федеральном законе «О науке и государственной научно-технической политике»1 наука прямо не отнесена к сфере услуг (однако в нём даётся определение «коммерциализации научных и (или) научно-технических результатов»), но в ряде подзаконных нормативных правовых актов, например, касающихся деятельности министерств, в перечне государственных услуг (работ)2, оказываемых (выполняемых) находящимися в их ведении федеральными государственными учреждениями в качестве основных выполняемых ими работ названы: «проведение научно-исследовательских работ (фундаментальных научных исследований, прикладных научных исследований и экспериментальных разработок); организация и проведение экспертиз в области научной и научно-технической деятельности»3. Помимо указанных работ есть и перечень услуг, оказываемых этими научными организациями (информационные, консультативные, экспертные, образовательные и пр.).

Итак, комплекс причин, как внешнего, так и внутреннего по отношению к науке характера, привёл к появлению сервисной науки. Необходимость выживания, ограниченность государственного финансирования или вовсе его отсутствие, рыночные условия функционирования объективно требуют переориентации целей деятельности научных организаций на поиски финансовых ресурсов; им всё «больше требуются инвесторы и акционеры» [16: 244]. Тем самым, современные условия функционирования науки переориентируют её цели на обеспечение собственного финансирования через выполнение работ и оказание услуг, порождая, тем самым, модель сервисной науки.

Характеристики сервисной науки

Сервисная наука, несмотря на некоторую негативную коннотацию, связанную со словом «сервисная» (идентичная «обслуживающая»), – это реальность, и она требует тщательного изучения. Более того, именно она выражает наиболее распространённую модель современной науки, в том числе и в её российском варианте.

Понятие «сервисная наука» многозначно и не получило в отечественной и зарубежной философии науки единого толкования [6, 15, 16, 23]. Наиболее близкое к нему по значению понятие – «сфера научного обслуживания», которое трактуется как «особая часть сферы услуг, напрямую связанная со спецификой деятельности научных учреждений и организаций» [6: 4]. Однако здесь речь идёт не только об услугах, но и о выполнении работ научными организациями [6: 4]. Безусловно, такие услуги и работы имеют свою специфику, что уже отмечалось в научной литературе (это их уникальный характер, наличие высокоинтеллектуального труда работников и пр. [6: 5]). Но важно, что выделяя указанную специфику, авторы отмечают и такую черту данных услуг, как их направленность на «решение научных задач и выполнение научных исследований прикладного и фундаментального характера путем осуществления заданий конкретных потребителей» [6: 5].

Подход к науке как части сферы услуг изменяет роль самой науки и, соответственно, учёных. Отношения «заказчик/потребитель услуг – исполнитель услуг» выступают теперь в качестве базовых. «Правовой режим оказания услуг определяется общей и специальной полезностью услуги; возможностью удовлетворить интересы услугополу-чателя; соответствием услуги основам правопорядка и нравственности» [9: 21]. В данном случае в ракурсе философского анализа важно не то, как выстраиваются здесь правовые отношения, а то, насколько наука сохраняет автономность в качестве целеустремлённой системы общества и способность выполнять целевое предназначение в социуме – продуцировать истинное (обоснованное) знание, отстояв свой эпистемический авторитет.

Как отмечает Ст. Фуллер, разработчик современной социальной эпистемологии, «общество начало считать себя не столько зрителем, сколько потребителем науки» [16: 210]. Но у сервисной науки при таком подходе есть и обратная сторона – потеря статуса научных знаний как общественного достояния. Об этом, в частности, писал Орио Джарини, один из исследователей сервисной экономики: «Целью частных исследований почти всегда бывает обеспечение данной фирме монополии знаний, дающей ей монопольный доход. Размер ожидаемого дохода при этом куда важнее, чем общественная полезность созданного знания» [23: 105]. Наука здесь выполняет обслуживающую функцию, предоставляя знания, за которые фирма готова заплатить.

Вместе с тем О. Джарини подметил весьма важные моменты, связанные с функционированием сервисной науки, а именно то, что стоимость научных услуг начинается ещё задолго до момента оказания самой услуги (например, с фундаментальных исследований, благодаря которым стало возможным оказание данной услуги) и может продолжаться и после этого. Поэтому стоимость услуги должна учитывать подобные особенности.

Одновременно сложно согласиться с О. Джа-рини, что через стоимость работ и услуг экономика знаний нашла инструмент для измерения стоимости результатов научной деятельности, а «переход к современной экономике услуг фактически представляет собой фундаментальный сдвиг в понятии ценности» [23: 103]. В связи с такими утверждениями возникает целый ряд вопросов: можно ли считать, что научные результаты сводятся только к выполненным работам и оказанным услугам, ведь значение полученных знаний может выходить далеко за пределы этого? Как измерить общественную полезность науки, не сводя эту полезность лишь к совокупности её конкретных результатов? Не ясен и смысл сдвига в понимании ценности.

Сам О. Джарини, в конечном итоге, приходит к выводу, что научные знания имеют цену только в случае их ограниченности (уникальности, новизны, способности дать экономический эффект). Однако в отсутствии такой ограниченности знание становится достоянием общественности. Но такое утверждение О. Джарини противоречит ряду примеров современной научной практики, одним из которых является пример с патентованием генов.

Так, в своё время компания «Myriad Genetics» получила в США патенты на гены BRCA1 и BRCA2, опухолевые супрессоры, различные мутации в которых повышают риск развития рака молочной железы и яичников, что обеспечивало данной Компании «эксклюзивные права на создание и проведение диагностических тестов по данным локусам» [14: 16]. Разгорелись острые общественные дискуссии по поводу такого патентования. В конечном итоге, Верховный Суд США признал недействительными данные патенты, постановив, что «гены человека нельзя запатентовать в США, поскольку ДНК является продуктом природы» [32]. В настоящее время «базы данных с геномами различных организмов, в частности, челове- ка, доступны для исследователей, а новые геномы публикуются в открытом доступе» [14: 16].

Вероятно, именно такого рода примеры имел в виду О. Джарини, когда писал, что всё-таки есть исключения, а именно «некоторые технологические достижения (например, появление компьютера), а также некоторые изменения в социальном поведении могут привести к превращению дефицитных продуктов и услуг в бесплатные товары» [23: 103].

Итак, с одной стороны, наука как целеустремлённая система и социальный институт, нацелена на продуцирование знаний, делая их общественным достоянием (что противоречит целям сервисной науки), с другой стороны, сервисная наука, выполняя частные заказы, ограничивает доступ общества к полученным знаниям (хотя это не исключает их помещение в открытый доступ в дальнейшем). Таким образом, вся наука не может стать сервисной, но сервисная функция может преобладать во многих секторах науки.

Риски, связанные с формированием сервисной науки

В связи с формированием сервисной науки возникает целый ряд рисков, среди которых следующие:

• 1)    само потребление знаний всё больше влияет «на способы и формы их производства, задавая определённые требования к характеристикам тех (новых) знаний, которые ещё только предстоит получить» [19: 61]. При этом возможны противоречия, с одной стороны, задач развития науки, как относительно самостоятельной социальной системы, имеющей свою логику развития, включая и собственную проблематику, и, с другой стороны, интересов заказчиков/потребителей. В сервисной науке именно от заказчика/потребителя во многом зависят цели, тематика исследований, что делает науку зависимой от выбора заказчика/ потребителя. Это опасно в том плане, что научные исследования и разработки начинают ориентироваться на сиюминутный спрос, за которым, в конечном итоге, скрывается стремление заказ-чика/потребителя получить бóльшую прибыль здесь и сейчас. Такой подход чреват негативными последствиями, в первую очередь, для фундаментальной науки, а также для тех научных исследований, которые по каким-то причинам в данный момент не пользуются спросом и которые нельзя выгодно продать. Эффективность научной деятельности ставится в зависимость от того, могут ли полученные результаты в виде услуг или работ найти своё место на рынке. Научное знание начинает пониматься как знание, которое должно найти своего заказчика и будет ему продано;

• 2)    научное знание, удовлетворяющее потребности рынка товаров и услуг, необязательно должно представлять собой прорывное, новаторское знание, нередко оно служит целям, весьма далёким от поиска научных истин. Например, учёные могут быть вовлечены во всякого рода политические и иные авантюры, в которых ради реализации сомнительных целей политики и иные заказчики могут ссылаться на «научность» предпринимаемых действий или проектов, что не способствует росту авторитета учёных и науки в целом. Типичным примером в данном случае может являться привлечение «научной эмпирической базы» для обоснования разного рода идеологем (например, «агрессивная позиция Германии во время Первой мировой войны в полной мере подкреплялась лучшим в мире научным сообществом» [16: 217]); причём сначала формулируются цели, а под них задаются «научные основания». Имеют место и ситуации, когда государственные структуры в лице министерств и ведомств объявляют тендеры (полностью соблюдая все законодательно установленные процедуры), цель которых – «онаучить» те или иные политические решения, создавая видимость научной базы, то, что Бодрийяр назвал миром симулякров [2], а Й. Хёйзинга – псевдонаукой, «которая стремится занять место подлинной, чтобы обслуживать волю к власти. Но эта воля к власти находит гораздо более мощный и серьёзный инструмент в подлинной науке, используемой для выбора, изобретения и производства орудий власти. "Знание – сила", этот ликующий девиз буржуазно-либеральной эпохи, сейчас начинает приобретать зловещее звучание» [17];

• 3)    ради получения прибыли, как заказчик, так и производитель услуги (выполнения работ) в лице научной организации могут пренебречь правовыми и моральными нормами (фальсификация данных, неэтичные цели и неэтично полученные результаты научных экспериментов и пр.);

• 4)    сервисная наука создаёт риски формирования закрытой науки, так как результаты выполненных работ и оказанных услуг научными организациями могут иметь частный характер и не стать публичным достоянием. О негативных последствиях закрытой науки говорил в своём выступлении на 74-й сессии Всемирной ассамблеи здравоохранения директор Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) Т.А. Гебрейесус, назвав «"главным драйвером пандемии" COVID-19 отсутствие солидарности между странами и желания обмениваться данными, ресурсами, техно- логиями»⁴; приз ыву к открытой науке посвящен и

• недавно опубликованный проект Рекомендаций ЮНЕСКО об открытой науке5, где отмечается необходимость широкого распространения открытого лицензирования, расширения сферы знаний как общественного достояния, использования гибких возможностей, заложенных в интеллектуальной собственности;

• 5)    сервисная наука перестраивает и критерии оценки научных результатов, соответственно, влияет на мотивацию учёных, в том числе формируя у них мотивы сервилизма [18]. Наука и учёные начинают оцениваться по законам рынка, а это «может привести к существенному сдвигу в том, что считать издержками и прибылями научного исследования» [16: 225]. Например, специфика фундаментальной науки такова, что прибыль от её результатов может быть получена спустя долгие годы после сделанного научного открытия (то есть предполагается некий временной лаг), да и само получение этой прибыли может растянуться во времени. Если этого не учитывать, то «ценность знания превратится в краткосрочную стратегию выживания, обещающую наибольший выигрыш по минимальной цене» [16: 227].

С позиций философского осмысления можно выделить ещё ряд настораживающих моментов: научные услуги становятся в один ряд с иными услугами, оказываемыми на рынке, а оценивание учёного происходит также по критериям рынка – насколько успешно он смог продать свои услуги или выполнить работы по договору, заключённому с заказчиком. Наукометрика, которую сейчас не критикует только ленивый, в конечном итоге, порождена сервисной моделью науки. «"Достоинство знания", если этот термин вообще используется, оценивается примерно так, как качество выпускаемых автомобилей вместе с умелой рекламой определяют место фирмы в структуре рынка»6 [7: 26]. В условиях торжества наукоме-трики учёные нередко всеми правдами и неправдами (например, за счёт взаимного цитирования коллег) увеличивают собственную цитируемость (и, тем самым, повышают пресловутый индекс Хирши), принимают участие в грантах, которые с точки зрения дальнейшего развития научного знания бесполезны, вносят свою лепту в «научное обоснование» политически ангажированных проектов, получая за это соответствующие заказы и финансирование.

В научной и философской литературе неоднократно звучала критика понимания образова- ния как услуги. Представляется, что аналогичная критика должна быть применена и в отношении включения всей научной деятельности в сферу услуг, подчёркивая, что научные организации, учёные формируют, прежде всего, общественные блага. Однако такая трактовка противоречит духу и букве, в частности, российского законодательства: большинство научно-исследовательских институтов являются бюджетными или муниципальными учреждениями, то есть некоммерческими организациями, созданными, согласно законодательству, для выполнения работ, оказания услуг в сфере науки.

Осмысление сервисной науки в философии науки (на примере современной социальной эпистемологии) Традиционно социальная эпистемология как одно из направлений современной философии науки в центр своего внимания включала социальные условия и факторы, детерминирующие развитие науки. Достаточно назвать «сильную программу» Д. Блура [21], веритистскую эпистемологию Э. Голдмена [24], модель развития науки в условиях постправды Ст. Фуллера [16], чтобы убедиться в этом. Не обошла своим вниманием социальная эпистемология и модель сервисной науки. В связи с этим интерес представляет позиция Ст. Фуллера, который исходит из того, что в сегодняшнем мире общество предстаёт как потребитель научных результатов, включая и научные услуги, и оно хочет знать, следует ли покупать продукт, который предлагают учёные. Но и учёные исходят не столько из задач развития проблематики самой науки, а предлагают обществу то, что, в конечном итоге, можно продать или то, что способно удовлетворить имеющийся спрос. Тем самым, формируется сервисная модель науки.

Однако Ст. Фуллер формулирует далеко идущие выводы из этой модели. В частности, исходя из положений маркетинга, он выводит заключение, что сервисная наука должна чётко выделить, кто при оказании услуг является производителем услуги, заказчиком и потребителем. «Заказчик – тот, кто покупает товар или услугу, независимо от того, что он с ними будет делать, потребитель же может быть одновременно и заказчиком, но в любом случае именно он использует данный товар или услугу» [16: 213]. Указанное различие Ст. Фуллер проводит не случайно.

В частности, он приводит пример уголовного дела, в котором фигурантами оказались шесть итальянских сейсмологов, обвинённых в причинении смерти по неосторожности. Оценив вероятность наступления землетрясения как незначительную, они сделали вывод, что проводить какие-либо мероприятия в целях защиты населения излишне. Но землетрясение произошло и унесло жизни более 300 человек, 1600 были травмированы. Вынося приговор, судья подчеркнул, что учёные осуждены не за неправильные расчёты, а за рекомендации.

Интересно отметить, что Ст. Фуллер пытается разрешить возникшую ситуацию именно с позиций сервисной науки, «формализуя различие между заказчиком и потребителем науки» [16: 215]. Согласно его рассуждениям, учёные в данном случае лишь производители информационной услуги, и их задачей было донести научную информацию до заказчика (в роли которого выступили муниципальные власти). По логике клиентской трансакции заказчик платит за полученную услугу, а дальше сам решает, как ею воспользоваться [16: 220]. Давая рекомендации, как в приведённом выше примере, учёные фактически вышли за границы роли исполнителя, за что, собственно, и были осуждены. Согласно Ст. Фуллеру, если заказчик и потребитель не совпадают в одном лице, то опять же потребитель сам решает, потреблять эту услугу или нет. Причём философ исходит из посылки, что не все научные идеи и разработки должны приниматься (потребляться) обществом. Более того, само общество берёт только то, что хочет или может взять.

Главный же вывод, согласно Фуллеру, состоит в том, что сервисная модель науки ведёт к перераспределению ответственности: учёный отвечает только за предоставленную услугу, результаты выполненных работ; заказчик берёт на себя ответственность, в том числе, когда перенаправляет данную услугу потребителю, а потребитель (в ряде случаев он же заказчик) отвечает за принятие решений на основе потреблённой услуги. Подобное перераспределение ответственности освобождает учёных не только от правовой, но и моральной ответственности за финальный результат, так как окончательное решение принимает заказчик/по-требитель (как пишет автор, «общество не должно ожидать от учёных наставлений, но только информации» [16: 220]). На наш взгляд, эта позиция уязвима в том смысле, что принимающий решение должен, по меньшей мере, обладать такими же экспертными знаниями, полнотой информации, как и исполнитель, хотя на практике это не всегда именно так.

Если Ст. Фуллер анализирует данную тему в ракурсе философского анализа, то Дэни Родрик, профессор международной политической экономии в Гарвардском университете, весьма убедительно в одной из своих работ описывает, как реально функционирует экономическая наука в оптике модели сервисной науки и при этом фактически подтверждает философские выводы Фуллера.

В частности, Д. Родрик отмечает, что задача учёных-экономистов – разработать как можно больше различных экономических моделей, провести их развёрнутый научный анализ с учётом известных (и спрогнозированных) обстоятельств. Модели «не просто предупреждают нас от возможности различных исходов. Они полезны тем, что говорят нам, отчего зависят возможные исходы» [12: 31]. Учёные предлагают модели, разрабатывают инструкции, как их применять, показывают последствия использования на практике. Учёные выступают в данном случае в роли исполнителей. Заказчиком/потребителем же могут выступать государство, бизнес, общество, и именно от них зависит окончательный выбор экономической модели и её применение.

Д. Родрик указывает на дескриптивный характер экономической теории, сознательно уходя от нормативной трактовки последней. Но всё-таки полностью нормативный подход им не отрицается, хотя Родрик и отмечает, что такой подход требует переосмысления. И такое переосмысление происходит в современной философии науки. Например, проведённый дескриптивный анализ может стать «основой для нормативных рекомендаций о принципах функционирования науки, выбора "удачных" иллюстративных примеров и успешных стратегий науки» [10: 231]. Но сама це-лепостановка – вне задач экономической науки, формулирование целей – задача иных структур и наделённых соответствующими полномочиями лиц (чиновников, акционеров, спонсоров), реализующих государственное или корпоративное управление, но не учёных, выступающих в роли исполнителей, разработчиков, продуцирующих научное знание.

Учёные также могут выступать в роли заказчика, если это касается, в частности, аутсорсинга, для выполнения работ, сопряжённых с обеспечением научной деятельности. Постановка целей, не касающихся научной деятельности, предполагает, что учёные реализуют несвойственные им полномочия, выступая, например, в качестве самостоятельного политического субъекта либо в альянсе с иными политическими субъектами [8: 13]. Но это уже выходит за рамки сервисной модели науки, да и науки вообще. В этом аспекте «Новая Атлантида» Ф. Бэкона описывает именно то, как учёные, выходя за рамки очерченной для них обществом деятельности, становятся политическими субъектами, выполняя несвойственные для них функции политического управления [3].

Наука оперирует в описании знаний рефлективными суждениями, раскрывающими объекты в логике их собственного бытия, целеполагание же базируется на валюативных (ценностных) суждениях, раскрывающих предпочтения, выбор, разработку смыслов, что, как правило, требует выхода за пределы научного знания (если только это не связано с валюативными суждениями, имеющими отношение к самой научной деятельности). «Из сущего не выводится должное, и наоборот» – утверждение, которое в истории философии получило название «гильотина Юма» [20: 229-230]. Из знания сущего не выводится должное и наоборот. Сервисная наука снимает ответственность с учёных за применение полученной услуги, результатов выполненных работ, перекладывая данную ответственность на заказчика/по-требителя. Это соответствует и желанию учёных рассматривать науку с позиций дескриптивного подхода. Однако это явным образом противоречит идеалам постнеклассической науки, где цели развития науки не могут не соотноситься с общечеловеческими ценностями, а тем более противоречить им [13: 250-251].

Заключение

Сервисная наука стала реальностью, принимая всё новые формы в своём дальнейшем развитии. Так, одним из её нынешних проявлений является технонаука, нацеленная на «производство технологий и технообъектов» и предполагающая новую интеграционную общность «наука-техни-ка-бизнес» [11: 23]. Идёт бурный процесс капитализации науки, а её функционирование стало подчиняться «закономерностям воспроизводства производительного капитала», то есть «целям, внешним по отношению к научным» [11: 23].

Несмотря на то, что сервисная наука модифицируется, проявляясь в новых формах, в любом случае в ней происходит смещение целей: с внутренних целей науки (идентифицирующих её как самостоятельную форму постижения бытия) на цели, связанные с её включенностью в систему отношений, построенных по типу «клиент-заказ-чик-потребитель». Это лишает науку прежнего привилегированного статуса, превращая учёных в простых исполнителей. Технонаука лишь довершает этот процесс, делая понятие субъекта, производящего знание, всё более расплывчатым. Хотя не исключено, что в процессе дальнейшего развития технонаука станет самостоятельным субъектом, выступая в роли и исполнителя, и за-казчика/потребителя одновременно [22].

Философское осмысление любого феномена предполагает всесторонность: выделение как положительных, так и негативных сторон. Феномен сервисной науки – не исключение. Сервисная наука, безусловно, имеет свои достоинства:

ускоряет процесс развития научных знаний, позволяет найти новые источники финансирования, перераспределяет функции между научными организациями в целях ускорения вычислений, снижения издержек, научные сервисы позволяют обмениваться необходимой информацией, результатами научного анализа, предоставляют нужную инфраструктуру [27: 8-9].

Наука как сервис предполагает и кастомизацию, нацеленную на удовлетворение интересов разных групп заказчиков, что требует оказания услуг или выполнения работ, заострённых под запросы конкретного заказчика/потребителя.

Одновременно переход к сервисной науке привёл к падению авторитета науки как института (причём не только в нашей стране), снижению её значимости именно как социальной ценности. «Знание как самоцель и самоценность не востребовано в обществе потребления» [7: 37]. Этос науки, начертанный Р. Мертоном [28, 29], во многом предстаёт в роли морального идеала, к которому следует приближаться, но который сложно достигнуть. Но возможна ли сервисная наука на основе хотя бы приближения к мертоновскому идеалу? Представляется, что ответ должен быть утвердительным, хотя, безусловно, здесь имеют место компромиссы. С одной стороны, сложно сейчас утверждать о бескорыстии учёных, о чём писал Мертон, но, с другой стороны, вся наука не должна рассматриваться и как способ извлечения прибыли.

Несмотря на то, что сервисная модель науки в настоящее время является превалирующей, но одновременно существуют и иные её модели, которые, возможно, не являются доминирующими, но которые продолжают существовать не по законам рынка. Однако в любом случае задачи сохранения автономии науки, как целеустремлённой системы и знания, как общественного блага, остаются.