Сетевая культура в контексте двух подходов к исследовательской проблематике

Проблематика влияния информационных технологий на трансформацию социума разрабатывается достаточно давно – со второй половины XX века. Импульсом послужили работы западных футурологов – Х. Ортеги-и-Гассета, М. Кастельса, П. Бурдьё, Ж. Делёза и других, теоретически обосновавших черты нового постиндустриального общества и предсказавших масштабную трансформацию мироустройства. Но реальность в XIX веке оказалась еще более впечатляющей в связи со стремительной динамикой сети Интернет, расширением ассортимента различных приложений, появлением социальных сетей, поначалу рассматриваемых как безобидное и удобное средство коммуникации, но постепенно выходящее на более широкую арену. Уже сформировалось и вышло на первый план целое поколение молодых людей, для которых постоянное пребывание в сети стало важной частью жизни. Они получают оттуда все, что нужно в новостном, справочном, интеллектуальном, развлекательном плане, в форме образцов для подражания, вплоть до советов как организовать свою жизнь и поступить в конкретной ситуации.

Но не только повседневные коммуникативные практики, другие сферы и социальные институты также постепенно переходят в сетевой формат. Современный сетевой контент успешно заменяет новостные и аналитические СМИ, библиотеки, выставочные и концертные залы, театры, кинотеатры, телевидение и радио. Производственные и финансовые структуры, торговля, услуги – уже все практически сетевые. Появились и набирают своих сторонников сетевые медицина и образование. Для пользователей сетевое приложение предстает как рабочий офис, справочное бюро, рекламное агентство, в педагогической практике сеть предоставляет целый арсенал обучающих средств, а для руководителей – это удобный способ держать процесс решения того или иного вопроса на постоянном контроле.

Такая масштабная трансформация всех сфер, обусловившая переход постиндустриального общества на новый уровень, вносит существенные коррективы в образ и стиль жизни людей, их поведенческие модели, коммуникативные и культурные практики. Но если в предыдущие десятилетия исследователи вели речь об информационной, цифровой, виртуальной культуре, медиакультуре [3], то в настоящее время на первый план выходит именно ее сетевой вариант. В многочисленных исследовательских работах были предприняты попытки дать определение сетевой культуры, обозначить ее место в условиях формирования новой социально-антропологической реальности, установить акторов и бенефициаров, «поле битвы», арсенал методов и культурных практик, их границы положительного влияния, а также преемственность с предыдущим культурным опытом.

Так, в работе О. Н. Астафьевой этот феномен предстает как специфический компонент сетевого общества, обладающий признаками сложной целостности (институциональными, ценностными, смысловыми), демонстрирующий модели нового сетевого мышления. [2, с. 39] Технологически связанная с разными формами культуры (электронной, цифровой или виртуальной), она занимает в типологии новых феноменов информационной эпохи самостоятельное место, «является интегративным образованием, с одной стороны, связывающим человека посредством сети с социумом, с другой стороны – создающим новую среду для продуцирования новых идей и творческого самовыражения в электронной среде». [2, с. 43]

• А . М. Сафина трактует ее как систему отношений, знаний, ценностей, ритуалов и практик, формируемую под влиянием развития цифровых технологий, интернета и сетевых технологий, которые трансформируют способы взаимодействия, передачи информации и построения социальных связей [15]. Близкие по смыслу трактовки представлены на страницах работ З. К. Абдурахмановой [1], О. Ю. Астахова и О. В. Ртищевой [4], Т. А. Кирик [9], Е. Л. Омельченко [13] и других авторы.

Часть исследователей сосредоточила свое внимание социологических аспектах исследуемой проблемы, прежде всего, на характеристике сетевых сообществ, по-новому поставивших вопрос о стратификации социума. Результаты исследования таких практик представлены в статьях С. В. Бондаренко [5], А. М. Расиной [14], И. А. Купцовой [11] и других авторов. Отличительной особенностью пользовательского поведения в сети стала возможность анонимного общения, выхода в сеть под некой маской с неявными посылами, что побудило исследователей сосредоточить внимание на трансформации этических принципов и норм в информационно-коммуникативном пространстве, характеристике новых рисков и угроз. В частности, этой проблематике посвящена работа С. В. Девятовой и В. П. Казарян [17]. Некоторые авторы фокус своего внимания перенесли на проблематику производства и потребления сетевых культурных продуктов. Этот аспект анализируется в работах Л. Б. Вишни [6], И. И. Докучаева [8], Н. В. Крестиненко [10], В. И. Курбатова, Ю. Г. Волкова и К. В. Воденко [12].

Но, несмотря на наличие множества публикаций, посвященных теоретическим и практическим вопросам сетевой культуры, остаются неясности в отношении формулировки ее оптимальной дефиниции, характеристики внутренней структуры и основных типовидовых разновидностей и в целом – концептуального выстраивания проблематики в логический стройный ряд.

Объектом данной статьи являются сетевые коммуникации, плотная интеграция которых в реалии современной жизни дали импульс научным исследованиям сетевого общества, в том числе – с позиций культурологии. Предметом стала сетевая культура как необходимый элемент сетевого общества, призванный гармонизировать возникающие в нем противоречия. Цель данной работы заключается в уточнении базовых позиций в разрабатываемой усилиями научной общественности теоретической концепции сетевой культуры. Цель реализуется посредством решения задач:

• -    представить появление на социальной арене сетевой культуры как исторически закономерное, обусловленное переходом постиндустриального общества на новый уровень – сетевой;

• -    обосновать два подхода к рассмотрению феномена сетевой культуры, охарактеризовав различия исследовательского результата;

• -    охарактеризовать потенциал сетевой культурной продукции в целом, и самодеятельного сетевого творчества, в частности.

Решение поставленных задач поможет более четко уяснить специфику сетевой культуры, ее компоненты, дисбалансы и сложности становления в условиях сетевого общества.

Мы сегодня являемся свидетелями масштабного тектонического сдвига, обусловленного перестройкой ранее иерархически организованных структур общества по сетевому принципу, который в сравнении с предыдущими вариантами обладает рядом преимуществ. Поскольку иерархия предполагает многоуровневость и властные полномочия верхних уровней над нижними, то в выстраиваемой пирамиде сложно быстро достичь эффективности управляющего воздействия. Ведь распоряжение должно спуститься сверху вниз, пройдя по нескольким уровням, а в силу этого может и содержательно измениться, и острота сгладится, и время некоторое пройдет, пока сообщение дойдет до адресата. Такой же путь нужно пройти, чтобы получить обратную связь. Сетевой же принцип организации более эффективен за счет более короткого пути управляющего воздействия. Скорость и простота получения обратной связи – вот его главные преимущества.

Но, рассматривая сеть как принцип организации, приходится констатировать, что это довольно сложное и противоречивое образование. В общественном сознании само слово «сеть» чаще всего связано с довольно простым и примитивным образом рыболовных сетей. Визуально она состоит из множества связанных ячеек, граничащих, но в то же время относительно обособленных друг от друга. Изменения в одной части сетевого пространства вызывают деформацию в других частях, что делает сеть эластичной и подвижной, обеспечивая некоторую асинхронность, нелинейность и децентрализацию. Отсутствие в видимой доступности властной верхушки и обособленность ячеек провоцирует в социальном плане иллюзию некоторой свободы и равных возможностей. Но в этом и опасность: переплетаясь, связываясь в узловых точках, ячейки образуют устойчивую конфигурацию, что делает сеть необычайно крепкой. Увернуться от нее трудно, иногда невозможно, а фрактальность (т. е. повторяемость) предполагает однотипность в действиях и структурах, стремление убрать все отклонения от заданного образца. С точки зрения перспектив для социума в целом тревожно, но это закономерный шаг в его развитии, обусловленный технологическим прогрессом и социальной динамикой. Таким образом, выстраивается новый тип общества, в котором люди, организации и институты взаимодействуют через сети, а ключевую роль играют связи, потоки информации и цифровые платформы, а не традиционные иерархии. А поскольку этот новый формирующийся тип общества не свободен от противоречий и дисфункций, как и всегда в истории противовесом, гармонизирующим средством, снижающим остроту их проявления, выступает культура, но в ее новой ипостаси – сетевая.

Положение этого феномена в условиях современного общества двойственно. С одной стороны, пронизывая все сферы сетевого общества, своими формами и методами сетевая культура оказывает влияние на формирование новых мыслительных навыков и мировоззренческих ориентиров у граждан, вырабатывает наиболее оптимальные поведенческие нормы межличностного общения, модели коммуникативного взаимодействия с сетевыми структурами. Иными словами, в каждой «ячейке» сетевого общества так или иначе присутствует специфичная для каждой сферы культурная составляющая. Но, с другой стороны, в сетевом обществе и сама культура тоже перестраивается по сетевому принципу – она, по сути, выступает своеобразной отграниченной «ячейкой», трансформируясь в соответствии с историческими вызовами. Эта двойственность позволяет рассмотреть сетевую культуру с позиции двух подходов.

С позиции первого подхода, несмотря на дробность в силу рассеянности по ячейкам, сетевая культура трактуется предельно абстрактно. В многочисленных определениях она выглядит как срез с современного состояния умов граждан, как собирательный образ эпохи, обусловленный новыми реалиями. Но при ближайшем рассмотрении все выглядит несколько по-иному. Она представлена совокупностью в чем-то повторяющихся, а в чем-то различающихся культурных практик. Общим в них выступает то, что многие процессы деятельности, требующие коммуникативной связанности, реализуются теперь в сетевых форматах. Но при этом они различаются целевыми установками, побуждающими субъектов к актам коммуникации, набором объединяющих ценностей, моделями коммуникативного общения. Такие сетевые культурные практики постепенно складываются, прежде всего, в молодежной и/или досуговой сферах коммуникативного общения, но аналогичные процессы также наблюдаются в управленческой, журналистско-новостной, научно-образовательной, справочной, маркетинговой и т. д. сетевых средах. В каждой из них циркулирует соответствующий сетевой контент, специфический язык и формы подачи, свои методы вовлечения аудитории и взаимодействия с ними, а также выработаны некие границы приемлемости и нормы, используемые в качестве заслона нежелательным или дисфункциональным коммуникативным практикам.

Культурная составляющая в каждой из этих сетевых сред регламентирует разные стороны коммуникативного взаимодействия. Например, в журналистике такой культурной практикой выступает выработка новых сетевых форматов и жанров информационных сообщений, балансирующих между появившимися технологическими возможностями и выработанными ранее способами подачи материала, опирающимися на психологические особенности восприятия людей. В образовании культурные практики трансформируют методы педагогического воздействия в сетевой формат: технические возможности расширяют возможную их амплитуду, а культурная составляющая ее упорядочивает, гармонизирует и соотносит с решаемыми задачами. Аналогичные процессы протекают в государственном управлении путем перевода многих функций – в частности, обратной связи с населением – в сетевой формат. Культурная составляющая в данном случае решает задачу выработки оптимальных форм коммуникации, формулировки этических норм и т. д.

В идеале новом сетевом обществе люди должны проживать по новым правилам, продиктованными новыми условиями. Но в реальности все гораздо сложнее: ведь к проживанию в новой среде не все готовы, достаточно большая часть населения живет по традиционным лекалам. Поэтому неизбежен межпоколенный разрыв, который обусловлен не только технологической беспомощностью представителей старшего поколения в сетевой среде, но и приверженностью части населения традиционным установкам, привычному образу жизни, десятилетиями сформированным поведенческим моделям. Поэтому культура в сетевом обществе разнолика, в ней борются и сосуществуют разные пласты, различные по поколенческим и квалификационным параметрам их носителей, по степени готовности отдельных структур общества к переходу на сетевые принципы организации.

Второй подход к сетевой культуре рассматривает ее как зацикленный на себе элемент в общей сетевой парадигме и заключается в исследовании деятельности культурных институтов в сетевом формате. Фокус внимания в большей степени переносится на процессы производства и потребления инновационных культурных продуктов, которые в силу новизны и ранее технологически невозможных приемов и способов подачи материала привлекательны для сетевых пользователей. Опираясь на доминирующие в сознании собирательного сетевого пользователя культурные тренды, они презентуют в социальное пространство новые образы, идеи и смыслы.

Прежде всего, сетевое культурное пространство в достаточной мере наполнено профессионально выполненной культурной продукцией – оцифрованными текстами классических произведений литературы, кинофильмами, записями музыкальных произведений, театральных постановок, экскурсий по музейным коллекциям и т. д. Также современные писатели, художники, музыканты, профессионалы в других направлениях художественного творчества по достоинству оценили потенциал сетей и успешно ведут индивидуально либо в составе арт-объединений странички, где выставляют свою продукцию. Причем некоторые авторы добиваются на данном поприще необычайных успехов и имеют миллионы подписчиков.

Но в большей степени сетевую культуру принято характеризовать продукцией самодеятельного сетевого творчества. Чаще всего это видеоролики с выступлениями самодеятельных авторов, постановочными сценками, скетчами, а также фотографии, рисунки, мемы и другие творческие продукты. Исследователи, анализируя эти работы, в основном придерживаются критической коннотации и правомерно отмечают низкий уровень профессионализма его авторов. Так, Н. В. Крестиненко пишет: «Профессионализм и наличие документально подтвержденной компетенции в той или иной сфере более не является определяющим критерием при выборе направления деятельности. Не зависит от этого и признание творческой деятельности автора. На наш взгляд, в контексте сетевой культуры определения «дилетантизм» и «самодеятельность» характеризуют две крайности одной сущностной характеристики – значительное сужение роли профессионализма в ходе занятий творческой деятельностью» [14, с. 241].

Причину такого явления, захлестнувшего своей массой сетевое пространство, Л. Б. Вишня видит в открывшихся шлюзах, ранее сдерживаемых строгой редакционной политикой. Он пишет: «В интернет прежде всего вышла та часть творческой аудитории, которая не имела ранее выхода в традиционной культуре, а это, действительно, именно массовый человек, а вовсе не элита общества. Кроме того, IT-технологии сразу дали выход всем тем плодам творчества, которые раньше не проходили редакторского отбора и складывались в стол. В этом плане сетевая культура вобрала в свое пространство материал, как правило, отсекаемый в ходе естественного отбора в традиционной культуре». С его точки зрения, это значительно снижает общий уровень культурного развития общества. На примере самодеятельной сетевой литературы он отмечает циркулирование однотипных сюжетов, тягу к удовлетворению самых элементарных читательских запросов и максимальному упрощению языка. «Сетевая культура, – пишет он, – успешно удаляет из интернета все элитарное, заумное, высоколобое или “высокоэстетичное” в понимании структуралистов или постмодернистов. В ней торжествует именно массовый человек с соответствующим уровнем запросов» [12, с. 126].

Такое снижение культурных запросов во многом объясняется монетизацией контента. Н. В. Крестиненко пишет: «…контроль осуществляется, с одной стороны, заказчиками, а с другой – зрительским сообществом, голосующим за художника не только покупкой произведений, но и монетизируемой поддержкой в социальных сетях или регулярным донатом на различных платформах» [14, с. 245].

Авторы самодеятельного контента с миллионным числом подписчиков чутко улавливают интересующие их тренды и стремятся не обмануть ожиданий. Проблема еще больше усугубляется, если автор прячется под маской, если контент создает искусственный интеллект, если он несет негативный посыл, с демонстрацией насилия, зла, агрессии. Поэтому исследователи приходят к выводу о том, что характерной чертой самодеятельной сетевой культурной продукции является дефицит профессионализма, авторской ответственности и отсутствие строгого контроля.

Но при этом сетевая культурная продукция, если она выполнена на должном уровне, способна значительно расширить и обогатить культурное пространство. А за критической оценкой и отказом ей в достоинствах можно не заметить тех позитивных ростков, которые двигают социальный прогресс, т. е. есть опасность выплеснуть «вместе с водой и ребенка». В этом контексте правомерен вопрос: такой сетевой контент можно ли считать в полной мере культурной продукцией или его следует рассматривать как креативные коммуникативные практики, которые носят временный, поколенческий характер, а интерес к ним будет постепенно снижаться? Можно привести разные доводы, подтверждающие и ту, и другую позиции.

Доводы, согласно которым нельзя считать самодеятельный сетевой контент полноценной культурной продукцией, могут быть следующими. Культурное производство характеризуется стремлением к совершенству, которое опирается на талант автора, его профессионализм и упорный труд на этом поприще. А представленные в сети коммуникативные практики с претензией на культурный продукт примитивны, выполнены непрофессионально, отличаются желанием потрафить невзыскательным вкусам публики. Хоть содержательно в общей массе они и отражают современные жизненные ситуации, но используют самые примитивные формы подачи материала. Подобные коммуникативные практики создаются и понятны только представителям узкой возрастной прослойки молодежи. Остальные поколения их не понимают и не принимают. Их авторы, в силу психо-возрастных особенностей созревания, незнания жизни, зачастую муссируют проблемы, которые имеют маргинальный характер. Даже если они воспринимаются в какой-то момент положительно, то в дальнейшем быстро забываются и в культурный багаж общества не попадают.

Но есть доводы прямо противоположные. Так, известно, что любое новое направление в сфере литературы и искусства вынуждено на начальных этапах преодолевать непонимание и непринятие большей частью аудитории. Примеров этому достаточно: в области музыкальных течений – рок, джаз, в изобразительном искусств – абстракционизм, примитивизм, и т. д. Но их адепты впоследствии значительно усовершенствовали оригинальный творческий метод и общими усилиями отвоевали себе место в истории. Вполне можно допустить, что и сетевые творческие поиски когда-нибудь увенчаются успехом. Далее, художественные произведения призваны отражать жизнь во всех ее проявлениях, на что, собственно, и нацелена сетевая продукция. Новые условия жизни стимулируют поиск новых смыслов, находящих свое отражение в новых форматах. Сами сетевые культурные практики – явление молодое, его творят молодые для молодых, а занятие творчеством для этой возрастной категории само по себе ценно, расширяет кругозор, развивает фантазию, вкус, позволяет получить творческий опыт, направляет эмоции в позитивное русло и т. д. Кроме того, отвечая на упрек в маргинальном характере содержания контента, можно отметить, что детская и подростковая субкультуры изначально базируются на проигрывании разных ролей в попытках определить границы дозволенного при неспособности в полной мере оценить последствия своих действий. Это явление можно трактовать как своеобразную «детскую болезнь левизны», которую так или иначе нужно пережить. Таким образом, можно сделать вывод, что в плане попыток создать полноценный культурный продукт имеющийся опыт должен отстояться во времени, пройти через сито, отсеивающее недостаточно качественные образцы и сформировать некий эталон для такой разновидности творчества.

Таким образом, рассматривая сетевую культуру с позиции двух подходов, можно констатировать разный исследовательский результат. С позиции социально-антропологического подхода сетевая культура предстает как новый тип культуры, порождаемый условиями складывающегося сетевого общества с соответствующими ему культурными практиками. Как его обязательный компонент в новых условиях она выполняет важные социальные функции, гармонизирующие сетевую среду, способствующие устранению или смягчению дисбалансов коммуникации человека в разных сферах его жизненного пространства. Это ставит перед культурологией актуальную задачу – детальное исследование условий и направлений развития культуры сетевого общества в различных областях социальной активности.

С позиции более узкого подхода сетевая культура представлена совокупностью контента, внесенного в сеть в результате оцифровки более ранних художественных произведений, а также созданного непосредственно в сетевом формате, в том числе самодеятельного, претендующего на статус культурного продукта. Сетевой принцип в производстве такой культурной продукции дает некоторые преимущества: рушатся оковы элитарных норм и ограничений, воздвигнутые длительной исторической практикой профессионального совершенствования творческих методов. Право на презентацию может получить любой творческий проект, если он находится в правовом поле. Но пока в своей массе творческие опыты самодеятельных авторов в художественном отношении несовершенны, поэтому рассматриваемая с этой позиции сетевая культура страдает перекосами и дисбалансами, что также ставит перед культурологией задачу выбора наиболее успешных проектов для анализа и распространения позитивного опыта.