Система рабочих мест и изменение их качества

Трансформация российской модели занятости отражается на структуре рабочих мест, о чём свидетельствуют такие их характеристики, как уровень образования и оплата труда работников. По этим характеристикам прослеживается эволюция системы рабочих мест и их распределение на «плохие» и «хорошие» рабочие позиции, а в основе различий между ними лежат главным образом технологические факторы. Согласно концепции многоуровневой экономики, разработанной Ю. В. Яременко, данные факторы обусловливают неоднородность производственных (капитальных и трудовых) ресурсов в зависимости от технологических «этажей», на которых они расположены [1]. Производства на верхних «этажах» обладают более качественными и более дефицитными трудовыми ресурсами, а на нижних — менее качественными (массовыми) ресурсами. Иерархическая структура рабочих мест, соответственно «плохих» и «хороших», формируется в соответствии с этими «этажами». Следствием многоуровневого характера экономики является сегментация рынка труда, то есть концентрация рабочих мест, однотипных по качеству, что объясняет устойчивые профессиональные, межфирменные, отраслевые и региональные различия в оплате труда [2], имеющие иерархическую структуру. Так, на «хороших» рабочих местах требуется более высокая квалификации и стабильность кадров, что, в свою очередь, заставляет фирмы обучать и удерживать работников с помощью высокой оплаты труда, перспектив профессионального и карьерного продвижения, дополнительных льгот 1.

Несмотря на то, что сегментация отечественного рынка труда предметно стала изучаться сравнительно недавно, его иерархическая структура отмечалась многими специалистами и в советское время. Это, например, касалось ряда инвестиционных производств, где качество трудовых ресурсов было гораздо выше, чем в отрас- лях потребительского назначения (пищевая и текстильная промышленность, деревообработка и другие), симптомами неблагополучия которых выступали высокая текучесть и перманентный дефицит кадров. Исследования 2000–2010-х гг. показали деструктивный характер сегментации рынка труда ввиду качественной неоднородности используемых трудовых ресурсов и постепенного исчерпания их массовой компоненты. Выяснилось также, что рыночные регуляторы далеко не всегда позволяют преодолеть, а могут создать новые или усугубить уже имеющиеся устойчивые барьеры, препятствующие качественному улучшению структуры рабочих мест [3; 4]. Поэтому возросло внимание к механизмам государственного регулирования в сфере занятости.

В майских поручениях Правительству РФ (2012 г.) Президент России сформулировал задачу создания и модернизации к 2020 г. 25 млн высокопроизводительных рабочих мест, которые могли бы стать локомотивом роста заработных плат и в целом благосостояния населения 2, что фактически предполагает масштабное обновление рынка труда. По расчётам специалистов, с учётом целевых показателей производительности труда и демографических факторов, поставленная задача эквивалентна примерно 35-процентной доле рабочих мест на рынке труда [5]. Влияние эпидемиологических и геополитических шоков внесло свои коррективы в реализацию курса государства на расширение качественной занятости за счёт технологического перевооружения экономики и роста производительности труда, ещё сильнее актуализировав поставленную задачу.

В стратегических программных документах, ориентированных на срок до 2030 г. и на перспективу до 2036 г., заданы целевые показатели развития отечественной экономики, в их числе опережающий сложившиеся тенденции рост производительности труда 3. Экспертами запланированные преобразования рассматриваются и в фокусе процессов деиндустриализации и перехода к неоиндустриализации, однако происходит ли de facto структурно-технологическая трансформация российской экономики в целом, и его трудовой составляющей в частности, остаётся вопросом дискуссионным. В частности, обсуждается, идёт ли в последнее время полноценная модернизация или наблюдается временная перестройка экономики в сторону секторов, работающих на возросший государственный спрос.

Новый виток обострения международных отношений, датируемый 2014 г., вызвал необходимость перекраивать экономическое пространство, наращивать расходы на военные нужды и ограничивать удовлетворение нужд социальной сферы [6]. Специалисты полагают, что после начала СВО российская экономика успешно адаптировалась к внешним шокам и ограничениям, однако существенной структурной трансформации пока не наблюдается. Между тем требуется не просто адаптация, а выбор стратегического вектора устойчивого и динамичного развития на перспективу с учётом как усиливающихся ограничений, в числе которых дефицит кадров, так и открывающихся возможностей [7]. Вопросы, в какой мере данные подвижки в последнее время происходят на рынке труда, включая замещение вновь создаваемых и модернизируемых рабочих мест, требуют специального анализа. Цель исследования — проанализировать характер изменения системы рабочих мест с точки зрения их качества.

Материалы и методы

В политических, деловых и научных кругах встречаются различные трактовки каче- ства рабочего места, не только как высокопроизводительного, но и как высокотехнологичного 4, высокоэффективного, инновационного с разным набором характеристик [8]. Поиск подходящих идентификаторов ведётся с целью отличить рабочее место современного типа от характерного для традиционных или устаревших производств. Среди таких черт можно выделить ряд ключевых — во-первых, в разы бóльшая производительность труда за счёт оснащённости самым современным технологическим оборудованием, высокие требования к качеству образования и квалификации работника, хорошие условия труда и его высокая оплата. Данные характеристики корреспондируют с концепцией достойного труда, предложенной Международной организацией труда. Во исполнение поручений Президента РФ государственной статистикой ведётся мониторинг прироста высокопроизводительных рабочих мест. Согласно методике Росстата, к высокопроизводительным относятся все замещённые рабочие места предприятия (организации), на котором среднемесячная заработная плата работников (для индивидуальных предпринимателей средняя выручка) равна или превышает пороговое значение, дифференцированное по типам предприятий и субъектам РФ 5.

Данный показатель был принят Росстатом коллегиально с привлечением широкого круга экспертов. Теоретически высокая оплата труда с учётом отраслевой и региональной специфики должна выплачиваться на наиболее производительных предприятиях, однако отслеживаемый показатель имеет ряд недостатков. Во-первых, высокая заработная плата далеко не всегда соответствует уровню технологичности предприятия и может быть следствием конъюнктурных и иных факторов. Во-вторых, пороговый уровень оценивается не по мировым стандартам, а по национальным (отраслевым и региональным) достижениям. В-третьих, согласно методике Росстата, к высокопроизводительным относятся все рабочие места предприятия со средней заработной платой, соответствующей пороговому значению, что обнуляет наличие внутрифирменной дифференциации оплаты труда (по должности, образованию, квалификации, условиям труда и пр.) и как следствие различий в качестве рабочих мест на отдельных предприятиях. С учётом указанных ограничений материалы мониторинга Росстата тем не менее могут быть использованы для изучения сдвигов в отношении качества рабочих мест на рынке труда по зарплатной составляющей, поскольку последняя отражает условия воспроизводства рабочей силы и возможности стимулирования труда и занятости. В работе использовались данные официальной статистики за 2012– 2024 гг. в целом и в разрезе видов экономической деятельности, а также по подотраслям обрабатывающей промышленности.

Результаты и обсуждение

На конференции «Национальная система компетенций и квалификаций: от кадровой катастрофы к долгосрочной политике» (2013) А. Р. Белоусов говорил, что ориентирами для предпринимателей долж- ны служить не рабочие места как таковые, а компетенции и квалификация работников, а целью — создание мотивации к повышению производительности труда на рабочих местах. Он оценивал количество высокопроизводительных рабочих мест на тот момент примерно в 9 млн во всех отраслях экономики 6. Его оценка была на 45% ниже, чем по данным Росстата, согласно которым в 2012 г. их было 16,4 млн или 24,1% от числа занятых (рис. 1). Таким образом, официальная статистика сильно завышает масштабы высокопроизводительных рабочих мест, однако динамика данного показателя в 2012–2024 гг. наглядно отражает влияние комплекса внешних и внутренних факторов на качество занятости на рынке труда.

Как видно из рис. 1, вплоть до 2014 г. количество качественных рабочих мест росло, но затем ситуация ухудшилась в связи с валютным кризисом и введением санкций в отношении России. В 2016 г. число «хороших» рабочих позиций на рынке труда сократилось до 22,2%, то есть стало ниже уровня 2012 г. С преодолением кризисной ситуации пространство качественной занятости в 2018 г. восстановилось до уровня 2014 г., а затем вновь стало расширяться. В острую

6 Национальная система компетенций и квалификаций: от кадровой катастрофы к долгосрочной политике // Агентство стратегических инициатив (АСИ), 15 мая 2013. — URL : (дата обращения: 12.11.2025).

35,5

2012   2013   2014   2015   2016  2017   2018   2019  2020   2021   2022  2023   2024

Рис. 1. Количество высокопроизводительных рабочих мест в России в 2012–2024 гг., % от занятых

Fig. 1. The number of high-performance jobs in Russia in 2012–2024, % of employed

Примечание: с 2017 г. данные представлены в соответствии с ОКВЭД2 и с учетом последней переписи населения, 2022–2024 гг. — без новых регионов.

Источник: рассчитано по данным Росстата (база ЕМИСС).

фазу пандемии COVID-19 и с началом СВО темпы данного процесса затормозились, а в 2023–2024 гг. вновь ускорились. В целом за период 2012–2024 гг. зона высокопроизводительных рабочих мест увеличилась до 26 млн рабочих мест (35,5%), то есть формально контрольные целевые ориентиры к 2025 г. достигнуты, и внешние шоки сначала выступили факторами торможения, а затем, напротив, создания и модернизации качественных рабочих мест. Однако, как видно из рис. 2, динамика производительности труда (кроме 2014–2015 гг.) отставала от роста заработной платы.

В отраслевом разрезе процессы носили крайне неоднородный характер. В табл. 1 приведены данные за 2017 г. и 2024 г. и их изменение по видам экономической деятельности. Как видно из данных табл. 1, внутри отраслей изменения шли с разной интенсивностью и неодинаковым конечным эффектом.

В сельском хозяйстве число качественных рабочих позиций выросло в 2,5 раза, но этот прирост был с очень низкой базы (8,6%), поэтому эта отрасль, несмотря на позитивные перемены, остаётся в числе наименее благополучных. Если не рассматривать перемены в сфере госуправления и обеспечения военной безопасности (требуется специальный анализ), то «хорошие» рабочие места в 2017 г. преобладали (составляли более половины общего числа, а значит, были типичной чертой занятости) только в добывающих производствах, в электроэнергетике и в сфере обеспечения газом и теплом, а также в финансах и страховании. В 2018 г. к ним добавились информация и связь, в 2019 г. профессиональная, научная и техническая деятельность, а в 2024 г. — обрабатывающая промышленность. В подавляющем большинстве отраслей в 2017 г. качественные рабочие места составляли менее пятой части. Хотя в 2024 г. число этих отраслей сократилось, но в их составе остаются такие ключевые сферы, как образование и культура, и лишь немногим превышающая этот порог медицина (22%). Ситуация в образовании, культуре и спорте выглядит совсем удручающей, поскольку за последние годы улучшений в них не произошло, а в образовании ситуация даже ухудшилась, и эта сфера стала самой отстающей.

Число «хороших» позиций в образовании в 2018 г. по сравнению с предыдущим годом резко выросло и составило 14,9%, что стало максимумом за весь период наблюдений (с 2012 г.), но затем стало медленно снижаться. В 2023–2024 гг. темпы снижения ускорились, и их количество упало до 9,4% (уровень 2012 г.). Данные процессы происходили на фоне сокращения общей занятости в образовательной сфере, и если бы этого сокращения не было, то количество

2013 2014 2015 2016 2017 2018 2019 2020 2021 2022 2023 2024

• —■— Реальная заработная плата    —•— Производительность труда

  Рис. 2. Индексы реальной заработной платы и производительности труда в РФ в 2013-2024 гг., % к предыдущему году

  Fig. 2. Indices of real wages and labor productivity in the Russian Federation in 2013-2024, % compared to the previous year

Примечание: данные представлены с учётом последней переписи населения, без учета новых регионов.

Источник: данные Росстата (база ЕМИСС).

Таблица 1

Количество высокопроизводительных рабочих мест в РФ в 2017-2024 гг., % к общему их числу в соответствующих видах экономической деятельности

Table 1

The number of high-performance jobs in the Russian Federation in 2017–2024, % of the total number of jobs in the corresponding economic activities

Сфера экономической деятельности	2017 г.	2024 г.	Прирост за 2017–2024 гг., %
Сельское, лесное хозяйство, охота, рыболовство	8,6	21,4	147,7
Добывающая промышленность	77,1	88,9	15,2
Обрабатывающие производства	34,5	58,2	68,6
Обеспечение электроэнергией, газом и паром, кондиционирование воздуха	53,7	67,5	25,7
Водоснабжение, водоотведение, сбор и утилизация отходов, ликвидация загрязнений	20,9	48,0	129,4
Строительство	13,2	25,0	89,8
Торговля	12,8	24,0	88,2
Гостиницы и общественное питание	6,8	19,6	187,6
Информация и связь	41,0	73,3	78,8
Финансы и страхование	58,7	61,9	5,5
Операции с недвижимостью	19,5	37,2	90,8
Профессиональная, научная и техническая деятельность	42,9	59,2	38,0
Образование	12,4	9,4	-24,5
Здравоохранение	19,5	22,0	12,8
Культура, спорт, досуг и развлечения	11,0	11,5	4,4
В целом по экономике	23,7	35,5	49,6

Примечание: Данные представлены с учётом последней переписи населения, 2024 г. без новых регионов.

Источник: рассчитано по данным Росстата (база ЕМИСС).

качественных позиций снизилось бы куда больше (на 27%). Перемены в сфере культуры и спорта, основная часть которой так же, как образование, относится к бюджетной сфере, носили в целом аналогичный характер. Только после «всплеска» в 2018 г. число «хороших» позиций снижалось более плавно и в 2024 г. вернулось к уровню 2017 года. В здравоохранении ситуация сначала развивалась по тому же сценарию (после резкого скачка числа высокопроизводительных рабочих мест в 2018 г. до 34,8% началось их сокращение), однако коронавирусная пандемия все в корне изменила. В 2020 г. благодаря резко выросшему объёму финансирования системы здравоохранения и «ковид-ных выплат» число «хороших» в зарплатном отношении рабочих позиций подскочило до 43,4%. Но уже в последующие годы их число стало неуклонно снижаться и к 2025 г.

сократилось вдвое. Эти тенденции характерны для всей социальной сферы, в которой система оплаты труда была подвергнута поэтапному реформированию 7.

Реформирование системы оплаты труда в государственных (муниципальных) учреждениях неблагоприятным образом сказалось на качестве занятости в этом секторе рынка труда. Последствия «совершенствования» системы оплаты труда и практику внедрения эффективного контракта специалисты подвергают серьёзной и обоснованной критике [9; 10]. Возникновение новых и обострение старых проблем схожи в образовании, здравоохранении, учреждениях академической науки и культуры, что говорит о том, что непродуманные преобразования «сверху» затормозили развитие кадрового потенциала этого приоритетного сегмента экономики.

Разница между отраслями по количеству качественных рабочих мест в 2017 г. составляла 7 раз: 77,7% в добыче полезных ископаемых и 11,1% в области культуры и спорта. К началу 2023 г. разница не только не сократилась, а, напротив, увеличилась до 7,5 раз, а к 2025 г. межотраслевой разрыв достиг 9,5 раз. Неравенство усиливалось, с одной стороны, ростом числа «хороших» в зарплатном отношении рабочих позиций в промышленном секторе, с другой стороны — тормозился прогресс в таких социальных отраслях, как образование и культура. Согласно работам отечественных исследователей, дефицит рабочих мест с достойной оплатой труда подпитывал и подпитывает немалый слой «работающих бедных», несмотря на то что доля высококвалифицированного труда в них, как, например, в образовании и здравоохранении, очень высокая. Российская модель оплаты труда отличается высоким уровнем дифференциации, а её основными факторами выступают недоплата квалифицированной рабочей силе, «сверхгибкая» политика оплаты труда, сведение к минимуму социальных фондов, неиспользование положенных по закону выплат и льгот, отсутствие профсоюзов или невыполнение ими своих функций по защите работников в области оплаты труда [11]. Особенность отечественной модели оплаты труда в том, что образовательноквалификационные факторы, играющие ведущую роль в западных моделях, напротив, имеют меньшее значение, а более значимы межотраслевые и региональные различия [12].

Таким образом, если в одних секторах экономики, прежде всего, в отраслях социальной сферы, предпосылки для прогрессивных сдвигов в качестве занятости не были созданы, то в других, они, напротив, сложились. Так, в обрабатывающих производствах, обновление которых на современной технологической базе трактует- ся как ключевой фактор перехода к неоиндустриализации, в 2017 г. только немногим более трети рабочих мест считались высокопроизводительными. В 2023 г. их число увеличилось до половины общего числа, а к 2025 г. значительно перевалило за половину (58,2%). По мнению специалистов, санкции запустили внутренние механизмы развития производственного сектора. Кризисные условия, вызванные постпанде-мийными и санкционными ограничениями, оказались более сильным мотиватором развития отечественного производственного сектора, нежели рыночные институты, ориентирующие национального производителя на интеграцию в мировую экономику [13].

Если взглянуть на распределение качественных рабочих мест в обрабатывающих производствах, представленное на рис. 3, то можно увидеть, что прогрессивные сдвиги шли во всех подотраслях. К значительным положительным результатам можно отнести снижение к началу 2025 г. межотраслевого разрыва по числу высокопроизводительных рабочих мест до 4,6 раз (который в 2017 г. составлял 12,5 раз) за счёт позитивных сдвигов во всех отраслях, в том числе наиболее отстающих. Сменился лидер: на смену нефтепереработке пришла фармацевтика. Из рис. 3 также видно, что интенсивность динамики в 2017–2024 гг. по отдельным промышленным комплексам различалась. Сильно продвинулись фармацевтика и машиностроение, войдя в состав наиболее благополучных отраслей, в которых качественные рабочие места составляют свыше 2/3. Это объясняется настоятельной необходимостью ликвидировать кадровые дефициты и привлечь дополнительную рабочую силу для расширения производства продукции в связи с эпидемиологическими и геополитическими причинами. Однако в значительной массе обрабатывающих производств второго эшелона (пищевая, лёгкая промышленность, лесопромышленный комплекс и другие), несмотря на значительные положительные подвижки за последние годы, по-прежнему доминируют рабочие места низкого качества.

Рис. 3. Количество высокопроизводительных рабочих мест в РФ в 2017–2024 гг., % в соответствующих подотраслях обрабатывающей промышленности

Fig. 3. The number of high-performance jobs in the Russian Federation in 2017– 2024, % in the relevant sub-sectors of the manufacturing industry

Примечание: данные представлены с учётом последней переписи населения без учёта новых регионов.

Источник: рассчитано по данным Росстата (база ЕМИСС).

Поскольку высокопроизводительные рабочие места оцениваются Росстатом по зарплатным характеристикам, столь быстрые и масштабные сдвиги отражают прежде всего увеличение оплаты труда. Это подтверждают результаты обследования производственного сектора Центробанком России 8: в 2023–2024 гг. производственные компании реализовывали мероприятия, направленные на повышение производительности труда: 67% модернизировали и обновляли оборудование (в большей мере модернизировали, чем обновляли), 42% совершенствовали бизнес-процессы, 39% занимались повышением квалификации или переподготовкой персонала, 35% автоматизацией, 28% внедряли новые технологические решения и другие меры, однако подстройка промышленных предприятий к новым условиям на рынке труда происходила преимущественно за счёт роста зарплат, который опережал рост производительности труда. По данным обследования, росли и расходы на соцпакет, но в меньшей мере, чем заработные платы; нематериальные стимулы, как и раньше, шире применялись в производствах с неблагоприятными условиями труда, которые работодатели компенсировали не только заработными платами.

Разные по характеру и интенсивности внутриотраслевые сдвиги изменили общую картину на рынке труда. В 2017 г. благополучные виды деятельности, для которых качественные рабочие места были типичны, — добыча полезных ископаемых, электроэнергетика и сфера обеспечения газом и теплом, финансы и страхование, а также нефтепереработка, фармацевтика и металлургия –по общему числу занятых составляли лишь 8% рынка труда, к 2025 г. за счёт количественного роста числа данных отраслей их вес вырос до 20%. Это свидетель- ствует о позитивных тенденциях расширения пространства качественной занятости и привлекательных для трудоустройства рабочих мест, но устойчивый характер они приобретут, если будут подкрепляться адекватным повышением технологического уровня производств и в целом производительности труда.

* * *

По расчётам Института народнохозяйственного прогнозирования РАН на 2019– 2035 гг., основными драйверами роста количества работников должны стать наряду с реципиентами научно-технологических достижений (отраслями обрабатывающей промышленности, а также строительством) отрасли экономики знаний (здравоохранение, образование, наука и другие), а в торговле, напротив, число занятых должно сокращаться [14]. Однако анализ прироста качественных рабочих мест показал, что такие отрасли как образование, здравоохранение и культура все больше отстают от по- ступательного движения обрабатывающих производств, тем самым усиливая дифференциацию рабочих мест, структурную рассогласованность экономической системы в целом и её многоуровневый характер.

В социальных отраслях негативные проявления не только не преодолены, но и продолжают ухудшать позиции работников. В целях обеспечения роста доходов занятых в бюджетном секторе экономики с 2027 г. вводятся новые системы оплаты труда государственных и муниципальных организаций 9. Таким образом, решение проблемы зарплатного отставания социальной сферы ожидается в рамках реализации целей, указанных в стратегических документах развития Российской Федерации до 2030 г. и на перспективу до 2036 года. В какой мере очередная модернизация систем заработной платы в отраслях экономики знаний окажется результативной, покажет время.