Социально-временное моделирование культурной политики

Анализ существующих моделей культурной политики и их генезиса позволяет раскрыть содержательную разницу не только между различными типами государственного устройства и применяемыми ими экономическими моделями, но и разницу в восприятии той или иной нацией, и даже цивилизацией, такой категории, как социальное время, которое, собственно, и определяет модели культурной политики, действующие в конкретном государстве. Во многом это связано с тем, что с социологической точки зрения время – функция от социальной парадигмы или социальный конструкт. Следовательно, в зависимости от доминирующих в обществе ценностных установок зависит эффективность применяемых механизмов культурной политики.

Понятие «социальное время» было предложено П. А. Сорокиным и Р. Мертоном для характеристики времени выполнения общественных функций [1]. Э. Жак определял социальное время как время «намерений» или как «переживаемое время интенций». Т. Хагестраунд отождествлял социальное время со временем, воплощенным в событиях, вещах и условиях. Существуют и другие определения социального времени [2, 3]. Оно трактуется как время социального бытия, как «коллективное перцептуальное время, универсалия культуры, содержание которой лежит в основе концептуального времени, конституирующегося в феномене истории как осознанной процессуальности социальной жизни» [4]. Социальное время рассматривается и как «фундаментальная форма социальноисторического существования людей и необходимый ресурс (условие) их деятельности» [5].

При изучении общества важно «учитывать, с одной стороны, сменяемость поколений, их жизненных стереотипов, а, с другой, видеть и анализировать механизм их одновременного сосуществования и взаимодействия» [там же].

Г. Гурвич выделил восемь типов социального времени:

– «длящееся время», характеризующееся родством, семейственностью, длительностью инерциальной жизни рода;

– «обманное время», характеризующееся ежедневными действиями, включая рутину и различные сюрпризы;

– «блуждающее время», характеризующееся нерегулярными событиями, мировыми происшествиями, неопределенностью;

– «циклическое время», характеризующееся постоянно повторяющимися событиями в жизни;

– «замедленное время», характеризующееся социальными символами и институтами, которые укоренены в прошлом. Традиции и условности тянут это время назад, сдерживают его, но не останавливают движения, так как время все равно течет;

– «изменяющее время», характеризующееся правилами, алгоритмами и кодами. Это время тоже коренится в прошлом, но нацелено на будущее, на изменение и развитие;

– «подталкивающее вперед время», характеризующееся надеждами и инновациями;

– «взрывное время», характеризующееся коллективным творчеством и революциями [6].

Каждое из обозначенных времен имеет свои свойства, структуру, типичное направление и восприятие. Для культурной политики значимым является то, что различные социально-демографические группы живут этими временами (всеми вместе или некоторыми из них) в разных пропорциях согласно доминирующему типу общества. Например, «блуждающее», «изменяющее», «подталкивающее вперед» времена можно отнести к обществу модерна.

Как отмечает А.Г. Дугин, «множественность социального времени позволяет выделить в социальных системах и структурах процессы, которые не просто

развертываются с разной скоростью, но подчас имеют качественно иную природу и движутся в прямо противоположном направлении друг относительно друга. Так, модернизация одних сторон социальной жизни вполне может сопровождаться архаизацией других ее сторон. «Прогрессивные» движения деколонизации в Третьем мире теоретически должны приводить к формированию буржуазных наций и демократических режимов. Но так происходит далеко не всегда, а если и происходит, то это вполне может таить под собой иной смысл и сохранять и даже восстанавливать иные, автохтонные социальные институты» [7].

Так, например, расцвет исламского фундаментализма репрезентант того, как вместо ожидаемого развития по западному пути определенные локальные общества сворачивают в совершенно ином направлении.

Существующие в научном дискурсе типологизации моделей культурной политики позволяют зафиксировать принципиальное различие между рассмотрением культурной политики на теоретико-методологическом уровне и на уровне конкретных управленческих решений. В результате имеющиеся трактовки понятия «культурная политика» и типологизации моделей культурной политики рассматриваются без привязки к фундаментальной категории «социальное время», что приводит к нивелированию учета специфики развития различных типов обществ (премодерн, модерн, постмодерн).

Это особенно актуально для Российской Федерации, так как в силу географических, административнотерриториальных и культурных особенностей, следует констатировать сосуществование в современной России всех трех типов. Так, в парадигме премодерна находятся жители отдаленной сельской местности и коренные народы, ведущие традиционный образ жизни (включая кочевой); общество модерна наиболее ярко можно проследить на примере крупных городов, образующих агломерации с близлежащими сельскими территориями – в данной парадигме проживает подавляющее большинство жителей страны; в качестве репрезентанта парадигмы постмодерна выступают два основных российских кластера (Москва–Санкт-Петербург и Томск– Новосибирск), характеризующихся высокими темпами внедрения цифровой экономики и занятостью населения в сфере услуг, применением автоматики и робототехники на производствах, особым форматам информационного и медиапространства, динамичными формами социальности, их непостоянством, формированием нового типа виртуальных и динамичных сообществ в глобальном масштабе, особой значимостью культурных и креативных индустрий.

Таким образом, приходим к выводу, что моделирование культурной политики имеет смысл только по отношению к конкретным государственным образованиям и типам государственного устройства и не предполагает прямого копирования и повторения аналогичных результатов    в    иных    государственных образованиях. Более того, реализация культурной политики даже в пределах отдельно взятого государства должна предполагать такие механизмы,        которые        учитывают мировоззренческие    особенности    развития каждого из типов обществ, формирующих данное государство.