Сопрягая разорванные столетия. Рецензия на книгу: Автухович Т.Е. Массовая литература XVIII и XXI вв. как культ-товар: параллели и соответствия. Гродно: ГрГУ, 2025. 379 с.

В рецензии рассмотрена новая книга профессора Гродненского университета Т.Е. Автухович. В монографическом исследовании на обширном материале выявлены теоретические и исторические аспекты массовой литературы, обозначены типологические сходства литературного процесса XVIII и XXI вв., показана общность идеологических и эстетических задач, решаемых эпохой Просвещения и современностью. Значимость рецензируемого труда состоит в том, что его автор ставит важнейшие вопросы, связанные с поисками новой субъектности, новых форм социальности и аутентичного художественного языка в условиях стремительно меняющегося мира.

ючевые слова

Т. Автухович; массовая литература; типология; эпоха Просвещения; современная литература.

T.V. Zvereva

CONJUGING THE TURNED-OFF CENTURIES

Book Review: Avtukhovich T.E. Mass Literature of the 18th and 21st Centuries As a Cult-Good: Parallels and Correspondences.

Grodno, State University of Grodno Publ., 2025. 379 p.

stract

The review examines a new book by T.E. Avtukhovich, a professor at Grodno University. The monographic study uses extensive material to identify the theoretical and historical aspects of mass literature, highlighting the typological similarities between the literary processes of the 18th and 21st centuries, and demonstrating the shared ideological and aesthetic challenges faced by the Enlightenment and modern times. The significance of this work lies in its exploration of crucial issues related to the search for new subjectivity, sociality, and authentic artistic expression in a rapidly changing world.

ey words

T. Avtukhovich; mass literature; typology; the Enlightenment era; modern literature.

ИмяТатьяны Евгеньевны Автухович сегодня не нуждается в представлении. Литературоведческой среде хорошо известны ее предшествующие монографии, охватывающие огромный диапазон русской словесности – от XVIII в. до И. Бродского («Риторика и русский роман XVIII в.: взаимодействие в начальный период формирования жанра» [Автухович 1995], «“Шаг в сторону от собственного тела...”: экфрасисы Иосифа Бродского» [Автухович 2016]). Не менее яркий след в филологии оставили и ее теоретические изыскания, нашедшие воплощение в таких книгах, как «Поэзия риторики: Очерки теоретической и исторической поэтики» [Автухович 2005] и «Риторика. Жизнь. Литература: исследования по истории русской литературы XVIII века» [Автухович 2015].

«Бывают странные сближения…» – писал когда-то А. Пушкин, указывая на скрытую связь вещей и явлений. Новая книга Т. Автухович необычна по своему замыслу, т. е. в ней объединены, казалось бы, очень далекие друг от друга эпохи – XVIII и XXI столетия. Исследовательница в очередной раз доказывает, что прошлое и настоящее связано между собой невидимыми, но прочными нитями, что «век нынешний» и «век минувший» зеркально отражаются друг в друге, а современность может быть понята только в историческом контексте. Подобные напоминания особенно важны в кризисные времена, когда происходит изменение ценностных ориентиров. Характерно, что сквозным метафорическим образом в книге становятся «таинственные ветры истории», действие которых испытывает на себе современный человек (и как тут не вспомнить блоковское: «Ветер, ветер – / На всем Божьем свете»). В фокусе исследовательского внимания – массовая культура XVIII и XXI вв., которая, по мнению Автухович, является точным барометром исторического времени, чаяний и фобий «обыкновенного» (массового) человека, пытающегося выстоять в переходные эпохи. В научную орбиту вовлечены самые разные имена – от Ф. Прокоповича, Ф. Эмина, А. Измайлова, А. Болотова, Е. Дашковой, Н. Карамзина до С. Крижижановского, М. Алданова, А. Барковой, Д. Бавильского, П. Дашковой, А. Слаповского и др.

Первый раздел монографии («В диалоге с XVIII веком») обращен к проблеме генетических связей. Поэзия Серебряного века, тетралогия М. Алданова «Мыслитель», проза С. Кржижановского, твиттер-роман Д. Бавильского «Желание быть городом», – все эти очень разные в жанровом и идейном аспектах произведения объединены в общий смысловой контекст вследствие их полемичности по отношению к предшествующей традиции – эпохе Просвещения. Вместе с тем Т. Автухович привлекают не столько различия, сколько сходства, обусловленные тем, что все анализируемые тексты принадлежат переходным временам и их авторы решают схожие идеологические и эстетические задачи. Так, например, в сводных экфрасисах поэтов Серебряного века, восходящих к полотнам Фрагонара, Буше и Ватто, видятся не столько художественные эксперименты, сколько особенности мировосприятия: русский модерн воспринимает искусство XVIII в. «через призму последовавших за ним исторических потрясений – идей Просвещения, подготовивших Великую Французскую революцию, которая уничтожила праздничный, но оказавшийся таким хрупким мир Ватто, Буше и Фрагонара. Предчувствие грядущих испытаний окрашивало стихи русских поэтов о картинах французских художников дополнительным светом, и этот свет был печальным» (с. 29). Равным образом обращение к предшествующей традиции, в частности к Н. Карамзину, необходимо М. Алданову, чтобы в очередной раз проблематизировать соотношение литературы и жизни, намерения и результата (историческая случайность и авторская непреднамеренность «имеют общие корни», с. 35). Следуя европейскому маршруту Карамзина, один из алдановских персонажей Юлий Штааль совершает путешествие, при этом «карамзинский слой» участвует «в построении диалогических отношений как с изображаемой эпохой, так и со временем Октябрьского переворота <…>, вовлекая читателя в многосторонний диалог об истории, о смысле человеческой жизни и о литературе» (с. 43). Эта же исследовательская мысль присутствует и в главе о творчестве С. Кржижановского, которое рассмотрено в контексте русской и западноевропейской философской мысли (XVIII в. был для Кржижановского едва ли не важнейшим «зеркалом», через которое он пытался осмыслить «эпистемологический кризис»). Поиск новых эстетических форм, отвечающих вызовам переходного времени, характерен и для литературы XXI в., что показано на примере еще одного «посткарамзинского» текста – необычного по своему жанровому решению твиттер-романа Д. Бавильского.

Во втором разделе монографии («Утопия. Миф. Жизнь») рассмотрены категории, лежащие в основании матрицы русской культуры и истории: «Как известно, утопические проекты сопутствуют человечеству на всем протяжении его многовековой истории, более того, стремление к идеалу как значимая составляющая утопического сознания заложена в природе человека» (с. 96). В данном разделе материалом для размышлений становятся не только произведения писателей XVIII и ХХI вв., но и современный российский кинематограф. Т. Автухович прослеживает этапы становления русской утопической мысли, у истоков которой стоит Феофан Прокопович. Миф об идеальной России требовал массового человека, вследствие чего перед апологетами петровских реформ стояла задача «создания общего смыслового пространства, объединяющего все слои общества» (с. 66). Именно с ораторских трудов Прокоповича начинается формирование новой культурной идентичности. Исследовательница выявляет механизмы функционирования идеологического мифа, особо подчеркивая, что плодотворной почвой для него стала не только официальная литература (ода), но и низовая словесность (роман). На примере прозы Ф. Эмина показано, как романные жанры адаптируют идеологические мифы к массовому сознанию и, одновременно, разрушают официальный язык, вовлекая его в незавершенную стихию настоящего. Далее Т. Автухович переходит к изучению смыслопорождающих механизмов современной культуры, всякий раз выявляя ее типологическое сходство с предшествующей словесностью. Так, в главе «Распад СССР в восприятии и оценке современных писателей» исследуется «травма», через которую проходит советский человек в 1990-е гг. Через произведения В. Распутина, А. Дмитриева, С. Носова, В. Пелевина, В. Ерофеева, В. Галактионовой и др. показано многообразие точек зрения на настоящее и будущее России. В главе «Жизнь в утопии и после нее, или Риторика утопического дискурса и массовое сознание» обозначены пути преодоления исторической травмы, что оказывается возможным только при условии формирования нового идеологического (утопического) мифа. В дальнейших главах Т. Автухович обращается к проблеме языка власти, посредством которого она манипулирует толпой. В фокусе исследовательского внимания – два романа Полины Дашковой («Приз» и «Пакт»). Вслед за П. Дашковой Т. Автухович обнажает механизмы речевого воздействия на массовое сознание и вскрывает причины, по которым толпа нуждается в идеологическом вожде: «Механизм воздействия на толпу и ее сплочения, показывает Дашкова, до банальности прост: не обладающие собственной волей и целью, люди толпы нуждаются в священной миссии, которая привносила бы смысл в их бессмысленное существование…» (с. 66). Эти механизмы и эти причины – общие для всех веков, будь то XVIII в. или XXI в. В двух завершающих главах заявленная проблематика решена на материале современного кинематографа в двух его важнейших жанровых изводах – военном боевике и баойпике.

В третьем разделе исследован феномен массового человека, стоящего на перекрестке ветров истории ( «Человек в истории на переломе веков» ). Логически этот раздел продолжает предшествующую часть, поворот исследовательской оптики связан с тем, что здесь в большей степени актуализирована проблема самоидентификация личности в переходные эпохи. Привлекая самый разный материал (от мемуаров, романной прозы и сатиры XVIII в. до современной российской словесности), Т. Автухович говорит о различных стратегиях пребывания человека в Истории, сопрягая при этом полюса, на одном из которых стоит Екатерина Дашкова, для которой История предстает не только полем деятельности, но и главным ценностным ориентиром, на другом – целая плеяда «несчастных героев» (как романных, так и реальных), вовлеченных в движение исторического времени и оказавшимися его жертвами. В открывающей данный раздел главе («Метаморфозы оппозиции “свои – чужие” на рубеже ХХ–XXI веков: чужие как иные») охарактеризована культурно-историческая ситуация рубежа тысячелетий, показано изменение ценностных координат в современном массовом сознании: «именно “иные”, исповедуя традиционные ценности (почерпнутые, как правило, из книг или усвоенные благодаря окружению), терпят поражение, в то время как новые “свои”, диктуя неприемлемые с точки зрения традиционного <…> сознания модели поведения, становятся победителями, завоевывая жизненное пространство» (с. 227). Инверсия оппозиции «свои – чужие» прослежена на примере романа А. Слаповского «Они». В главе сделан важный вывод о том, что «в отличие от XVIII века – времени возможностей, рубеж ХХ–XXI веков как время неопределенности, более того, растерянности, обусловливает драматизм всех членов общества, когда границы между победителями и жертвами оказываются условными и зависят от призмы оценки» (с. 235). Закономерно, что следующая глава в своем названии содержит риторический вопрос: «Победитель? Жертва?». В завершении раздела Т. Автухович сосредотачивается на анализе двух важнейших жанров, характерных для переходных эпох, – утопии и антиутопии.

Четвертый раздел исследования («Автор – текст – читатель в контексте переходной эпохи») смещает угол зрения с аксиологической проблематики на технологии писательского труда. Речь идет о выборе авторских стратегий, обеспечивающих продуктивный диалог с читательской «массой». Так, одним из самых успешных предприятий в российской словесности XVIII в. признается путь, избранный Федором Эминым (глава «Федор Эмин как родоначальник массовой литературы в России: стратегии творческого поведения»). Серийность и компилятивность, характерные для творчества этого писателя, отвечали запросам массовой литературы, которая ориентирована на «следование образцам, пересказ и переделку популярных текстов» (с. 291). В измененном виде эти стратегии подхвачены Н. Карамзиным, осознающим важность создания в России массовой словесности: «Карамзин настаивал на удовлетворении широкого читательского спроса, на предоставлении каждому читателю возможности выбирать то, что доступно и интересно ему в соответствии с его интеллектуальным кругозором» (с. 300). Наконец, актуальной представляется постановка вопроса об авторе и читателе в цифровую эпоху, о чем будет сказано в последних главах раздела.

В заключительной части монографии («В поисках нового художественного языка») Т. Автухович еще раз обращается к проблеме аутентичного для переходной эпохи художественного языка. Признавая очевидность того, что новые формы реальности и переформатирование культурного поля требуют принципиально новой эстетики, автор исследования ставит перед филологией множество вопросов, которые ей предстоит решать в ближайшее время. «…на смену уходящей в прошлое культуре приходит культура новая, массовая, которая питается ее открытиями, но тем самым выполняет функцию “ковчега”, на котором будет спасено самое ценное для будущего. Сегодня это культура перехода, культура “между” эпох и сознаний» (с. 344).

Значимость рецензируемого труда для современной гуманитарной мысли связана не только с тем, что в нем впервые на обширном материале развернуты типологические связи между XVIII в. и современностью. Все мы в очередной раз оказались на перекрестке истории, в ситуации, когда, «время вывихнуло свой сустав» (В. Шекспир). Монография Т. Автухович выявляет различные поведенческие сценарии в катастрофические эпохи, тем самым помогая нам, современникам, осуществить выбор, руководствуясь «нравственным законом», о котором напоминал И. Кант.