Советские символы как конструкт государственной идеологии современной России

Новой политической элите страны при выстраивании коммуникации с обществом в спешном порядке приходится формировать идеологически удобную для себя семиосферу. Причем происходит это в любом случае, осознает эту потребность правящая элита или нет. Семи-осфера должна соответствовать социальнополитическим и экономическим реалиям нового времени, без чего политическая стабильность невозможна. Старые символы, идеологически не соответствующие новым общественным устремлениям, вступают в противоречия с ними, редуцируя диссонанс образов в массовом сознании социума. Однако спустя 20 лет после распада СССР при отсутствии официальной государственной идеологии современная власть продолжает использовать советские символы и советскую политическую риторику для проведения идеологической политики. Советский период по-прежнему является референтным в общественном сознании россиян, так как образы советского прошлого дают четкие представления о величии российской государственности [7, c. 9—11]. Целью нашего исследования является рассмотрение образов и символов советского прошлого как ценностных конструктов идеологии современного российского государства.

Многие исследователи современной семи-осферы России отмечают сохранение советских символов в ее структуре. Так, М. Ю. Тимофеев выделяет два уровня символических знаков советского прошлого: 1) реликты — посткоммунистические знаки, указывающие на объекты материальной и духовной культуры, созданной в советское время, и унаследованные современной культурой, и 2) симулякры — поп-коммунис-тические знаки, создаваемые в настоящее время, имитирующие реальность времён социализма, указывающие на несуществующие реалии и конструирующие новую иллюзорную реальность [10, c. 4].

В постсоветское время в России стали использоваться знаки государственности (герб и флаг) Российской империи, гимном стала «Патриотическая песня» М. Глинки. Изменение в символике произошло в период первого президентского срока В. Путина. В 2000 году федеральным конституционным законом «О государственном гимне Российской Федерации» в качестве мелодии гимна была утверждена музыка А. Александрова (бывший гимн СССР). 7 марта 2001 года в качестве официального гимна Российской Федерации был принят текст С. Михалкова — переработанный вариант 1944 года.

В новой России стали возникать и гимны регионов. Особенно показательна история с гимном Москвы. Им стала написанная при Сталине советская военная песня «Дорогая моя столица, золотая моя Москва». В ней с хрущевских времен отсутствует последний куплет, за- вершающий восхваление красной столицы: «Здравствуй, город великой державы, где любимый наш Сталин живет!».

Кроме того, с 1996 по 2007 год в России, согласно Указу «О Знамени Победы», использовался символ Знамени Победы с золотой пятиконечной звездой, но без серпа и молота. Этот указ президента Б. Ельцина вызвал многочисленные протесты со стороны ветеранских организаций и был отменен президентом В. Путиным летом 2007 года.

Помимо официальной символики важным инструментом идеологизации социально-политической жизни является изменение структуры праздничных дней календаря. В 1990-е годы российская власть пыталась разорвать преемственность с советским прошлым и делала попытку избавиться от советских «красных дней календаря». Так, Указом Президента России от 7 ноября 1996 года «О Дне согласия и примирения» прежнее название праздника («Годовщина Великой Октябрьской социалистической революции») в целях «смягчения противостояния и примирения различных слоев российского общества» было изменено. В 2004 году произошло окончательное дезавуирование 7 ноября, на его смену пришел «День народного единства», который уже праздновался 4 ноября в честь освобождения Москвы от польских интервентов. При этом день 7 Ноября был сохранен как «памятная дата» (таких дат в календаре всего пять, и только эта связана с крупным политическим событием), и ему было возвращено первоначальное значение — «День Октябрьской революции». Более того, 7 ноября на Красной площади продолжают проводиться военные парады.

Опросы общественного мнения показали, что россияне в целом не воспринимают праздник Дня народного единства. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) в 2011 году представил данные о том, сколько россиян знают точное название праздника 4 ноября. Согласно опросу, информированность о празднике возросла: «Доля респондентов, которые не знают его названия, постепенно снижается (с 51 % в 2009 году до 43 % в текущем году). Однако его точное название (День народного единства) россияне могли вспомнить все реже (с 16 до 8 %). Вместо этого сограждане чаще стали называть его Днем единения (с 9 до 11 % за год). 8 % ошибочно считают, что 4 ноября мы празднуем День независимости России, 4 % — День согласия и примирения, 2 % — День Конституции, 1 % — День октябрьской революции» [11].

Также исследование показало, что праздновать 4 Ноября большинству россиян, как и прежде, несвойственно, однако в 2011 году таких респондентов стало меньше (с 66 до 54 %). Отмечать праздник были намерены 34 % опрошенных, еще 12 % не решили, как проведут этот день. Все более распространенной стала традиция отмечать 4 Ноября дома, за столом (с 6 до 11 %) или ходить в гости (с 4 до 8 %). Сравнительно немного тех, кто отмечает 4 Ноября за городом (3 %), в ресторане или клубе, в театре, в кино или на концерте (по 2 %). Участие в праздничной демонстрации осталось выбором меньшинства (1 %).

Главным государственным праздником РФ и большей части ее населения по-прежнему остается День Победы 9 Мая — триумф советской эпохи и праздник государства, которое уже перестало существовать. Превращая День Победы в главный государственный праздник РФ, ее политическая элита пытается демонстрировать свою духовную политическую преемственность от советского строя в условиях отсутствия грандиозных достижений советской России. Начало превращения «Победы» в главный российский праздник относится к 1995 году и проходило на фоне поражений российской армии в Чечне, только что закончившегося в 1994 году вывода российских войск из Германии и стран Прибалтики. Эти события, отражавшие хаотичное состояние российской государственности, только ускорили востребование советских символов. При Путине культ событий 1941—45 гг. становится главной темой в исторической части государственной идеологии РФ [12, c. 7—23].

Особое место в РФ занимают еще два праздника, связанных с советской государственностью. При В. Путине становится выходным днем 23 Февраля. Заметим, что в качестве «Дня защитника Отечества» можно было взять день, связанный с военно-организационной деятельностью Петра. Но лидеры РФ, конечно же, предпочли советскую традицию. Продолжается празднование дня основания ВЧК 20 декабря. Еще в 1995 году указом президента Ельцина этот день был объявлен «Днем работников органов безопасности». Как отмечает Ф. Синельников, вряд ли данный праздник может быть отнесен к рядовым профессиональным праздникам типа Дня пожарника или мелиоратора — это День чекистов, стоявших на страже советской системы с 1917 года [9].

Важнейшим средством идеологизации общества являются городские наименования — урбанонимы, которые включают в себя годони- мы (названия улиц, переулков, проспектов, набережных и других линейных объектов), агоро-нимы (названия площадей). Также сюда относятся астионимы (обозначения собственного имени городов), эмпоронимы (наименования торговых объектов) и эргонимы (названия деловых объединений людей, в том числе союзов, организаций, учреждений, корпораций, предприятий, обществ).

Советские обозначения широко представлены в астионимах, череда переименований городов в 1990-х годах не помешала большинству населенных пунктов сохранить советские названия [4]. В это время тяжелая экономическая ситуация препятствовала проведению финансово затратного процесса новых переименований. Другой причиной преобладания советских названий в астионимах является отсутствие вновь созданных населенных пунктов. Идет обратный процесс исчезновения мелких сельских поселений.

Главными инициаторами переименования населенных пунктов были представители духовенства и либеральных политических партий, которые символически обращались к ценностям дореволюционного периода. Однако население достаточно пассивно воспринимает изменение привычного символического пространства. Так, в 2008 году на референдуме большинство жителей Ульяновска высказалось против возвращения городу прежнего имени, а в 2011 году новый мэр города солидаризировался с этим волеизъявлением [3].

В 2000-е годы, несмотря в целом на благополучную экономическую ситуацию, масштабных программ по переименованию городов не предусматривалось. Более того, в 2000-е общественность обсуждала вопрос о переименовании Волгограда в Сталинград. Однако все закончилось распоряжением В. Путина, который потребовал изменить на блоке с землей с Мамаева Кургана, расположенном на каменном парапете у Могилы Неизвестного Солдата, слово «Волгоград» на слово «Сталинград» в честь 60-летия Победы, «отдавая дань уважения героизму защитников Сталинграда и в целях сохранения истории Российского государства» [1].

Ещё большее присутствие реликтов советскости можно наблюдать на уровне годонимии [7]. В каждом городе продолжают существовать такие улицы, как Коммунистическая, Советская, Комсомольская, Октябрьская, Чапаева, Чекистов; проспекты Кирова, Ленина, Энгельса и т. д. При этом в странах бывшего советского лагеря и в некоторых странах бывшего СССР, несмотря на экономические проблемы, произошла более радикальная смена урбанонимов [10, с. 11]. Российская власть продолжает использовать советские символы социального пространства городов для выстраивания своей внутренней и внешней политики.

В 2000-е годы изменилась политическая роль российской православной церкви (РПЦ). Уровень взаимопонимания РПЦ и действующей государственной власти достиг того, что появились публикации, ставящие под сомнение соблюдение ст. 14 Конституции РФ, закрепляющей положение о том, что Россия — светское государство, что никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной, и о том, что религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом.

Государственная власть не жалеет средств на моральную и материальную поддержку РПЦ. Сегодня РПЦ является мощнейшей организацией, состоящей из 68 епархий (только на территории Российской Федерации), 27 393 приходов. Количество духовенства в России достигает около 30 тыс., из них священников — 26 261. РПЦ имеет три Духовные академии и три Духовные семинарии, 708 монастырей, более 200 гимназий, лицеев и 9920 воскресных школ. Основы православной культуры преподаются в 11 184 общеобразовательных школах. Количество окормляемых Церковью воинских частей достигло 2072, а исправительных учреждений — 1198 [8, с. 7].

Однако и здесь мы можем проследить тенденцию преемственности с советским прошлом. Современная РПЦ была создана в 1927 году советским режимом с нарушением канонических правил и использовалась им в своих целях, как, например, в момент острейшего кризиса в 1941 году. При Брежневе отношение государства к церкви было относительно терпимым, а РПЦ превратилась в одного из коллективных «борцов за мир», деятельность которого санкционировалась партаппаратом. Высший клир при Сталине, Хрущеве и Брежневе был укомплектован штатными сотрудниками КГБ (заметим, что сегодня многие из них продолжают свое служение). При М. Горбачеве отношения государства и церкви стали приобретать новое качество. В 1988 году тысячелетие крещения Руси отмечалось уже при участии государства. После 1991 года РПЦ повысила свой политический статус, превратившись из прислужника государства, попускающего его существование, в его зависимого союзника. Символически то, что высшие церковные иерархи в современной России уча- ствуют в передаче регалий власти от одного президента к другому, благословляя нового главу государства на президентство. Присутствие глав исполнительной власти на интронизации патриархов и крупнейших церковных праздниках также стало традиционным феноменом общественной жизни. Помимо этого, патриарх награждает церковными орденами чекистов, а в храме Христа Спасителя в сентябре 2007 года торжественно отмечается 60-летие российского ядерного оружия. Его покровителем объявлен святой Серафим Саровский, чья обитель была превращена при Сталине в Арзамас-16 [9].

Как отмечает В. Пастухов, современная российская идеология продолжает сохранять свою главную особенность: она создается в недрах власти и навязывается обществу [6, c. 277]. В 2000-х годах власть попыталась заменить идеологию либерализма консервативной идеологемой «суверенной демократии», авторство которой приписывают В. Суркову. Данная концепция с ее апелляцией к имперской мощи России, ее православным ценностям и советским достижениям сочеталась с антисоветским дискурсом, который прославлял либеральные ценности западной демократии. Это также достаточно ярко прослеживается в демократической риторике президентов России [2, c. 106—122].

Симбиоз российского и советского в конструировании реальной политики применялся ещё большевистской властью в конце 1930-х годов, но и сейчас демонстрирует свою жизнеспособность. Тот факт, что в 2008 году в телевизионном проекте «Имя Россия» Сталин занял третье место, имея большой отрыв и странным образом за считанные дни до конца голосования пропустив впереди себя Александра Невского и П. А. Столыпина, лишний раз свидетельствует о значимости коммунистических маркеров в массовом сознании.

Таким образом, советские символы продолжают господствовать в современном социальном пространстве и в массовом сознании общества, что свидетельствует об отсутствии собственной идеологии у современного российского государства и общества. В 1990-е годы не удалась попытка создать общенациональную идеологию на основе демократических идей в связи с разочарованием большинства общества проводимой политикой. В 2000-е годы ренессанс православия и символов досоветской эпохи способствовал размыванию рационализма, увеличению роли СМИ в манипулировании общест- венным сознанием. Отсутствие адекватной идеологической альтернативы советизму редуцирует идеологический вакуум и размывает образ будущего российской государственности, делая ее уязвимой перед глобальными вызовами современности. Возникает необходимость создания смыслов развития российского государства, адекватных не только сформировавшимся ценностным ориентациям российского общества, но и тем задачам, проблемам развития, которые требуют решения в ближайшем будущем.

• 1.    Владимиров Д. Волгоград переименуют в Сталинград. Но только в Александровском саду. URL: http://www.rg.ru/2004/07/24/stalingrad.html (дата обращения: 07.03.2015).

• 2.    Малинова О. Тема прошлого в риторике президентов России // Pro et Contra. 2011. № 3—4(52). Май-август. С. 106—122.

• 3.    Мэр Ульяновска против возвращения городу прежнего названия. URL: http://www.gazeta.ru /news/lenta/2011/01/23/n_1668634.shtml (дата обращения: 07.03.2015).

• 4.    Лаппо Г. М. Топонимические размышления геоурбаниста. URL: http://geo.1september.ru/2004/ 24/11.htm (дата обращения: 08.03.2015).

• 5.    Парамонова В. А. Социальное пространство города: отражение в названиях улиц // Власть. 2010. № 12. С. 50—53.

• 6.    Пастухов В. Реставрация вместо реформации. Двадцать лет, которые потрясли Россию. М. : ОГИ, 2012. 528 с.

• 7.    Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Политические исследования. 2008. № 3. С. 9—11.

• 8.    Раянов Ф. М. Правовое государство для постсоветской России: ценностно-технологические аспекты реализации // Право и государство: теория и практика. 2007. № 7(31). С. 4—8.

• 9.    Синельников Ф. Циклы российского великодер-жавия и современность // Переход. 2011. № 1. URL: http://perehodjournal.ru (дата обращения: 08.03.2015).

• 10.    Тимофеев М. Ю. Бес/з коммунизма: кризис идеологии в современной России (анализ семиотического дискурса) // Лабиринт. 2012. № 1. С. 4—18.

• 11.    Четвертое ноября: праздник под знаком вопроса. Сайт Всероссийского центра изучения общественного мнения. URL: http://wciom.ru/index . php?id=459&uid=112077 (дата обращения: 08.03.2015).

• 12.    Щербинин А. И., Щербинина Н. Г. Политический конструкт «Победа» в контексте феномена ностальгии по советскому // Вестн. Томского гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 3(11). С. 7—23.