Современная историография Новосибирского академгородка

Актуальность изучения истории новосибирского Академгородка определяется, прежде всего, ролью Сибирского отделения РАН не только в развитии российской науки, но и в социально-культурной жизни региона и страны в целом. Дополнительную значимость данная тема приобретает в связи с планами реформирования РАН, которые вызвали неоднозначную реакцию научного сообщества 1.

В данном контексте приоритетный интерес представляет история не только СО АН СССР / РАН, но и новосибирского Академгородка как сложного социально-культурного феномена. Последний не сводится лишь к собственно научным аспектам, но включает также социальные, градостроительные, экологические, политико-идеологические, духовно-ментальные и другие компоненты.

Важным инструментом обобщения исторического опыта, бесспорно, является ре- конструкция историографического процесса, выявление его основных тенденций и этапов. Заметным шагом в данном направлении стала статья Е. Г. Водичева и Ю. И. Узбековой [2004], которая, однако, далеко не исчерпывает темы. Во-первых, ее предметная область (академическая наука) хотя и пересекается с нашей (история Академгородка), но не тождественна ей. Во-вторых, с момента выхода рассматриваемой публикации прошло уже почти десятилетие, за это время по ряду позиций в историографии произошли существенные и даже кардинальные сдвиги.

В изучении истории новосибирского Академгородка прослеживаются два основных периода, принципиальная грань между которыми обнаруживается на рубеже 1980/1990-х гг. Детальный анализ первого периода историографии дан в предшествующей публикации автора настоящей статьи [Кузнецов, 2013].

* Работа выполнена при финансовой поддержке Минобрнауки РФ в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг. (соглашение № 14.В37.21.0960).

В данной работе рассматривается второй – качественно новый период в изучении интересующей нас темы. Его генезис был обусловлен, прежде всего, масштабными общественными преобразованиями тех лет, радикально повлиявшими на состояние исторических исследований. На данном этапе представлены следующие основные тенденции историографического процесса: появление собственно исторических работ по теме; кардинальное расширение источниковой базы, – прежде всего за счет более широкого использования архивных материалов; обращение к анализу сложных, противоречивых аспектов истории Новосибирского научного центра (ННЦ); конституирование темы новосибирского Академгородка как особого социально-исторического феномена, несводимого к одному из элементов СО РАН.

С сожалением следует констатировать, что в рассматриваемый период принципиальный прорыв в исследовании интересующей нас темы произошел не в отечественной, а в зарубежной историографии. Речь идет о монографии Пола Джозефсона «Возвращение новой Атлантиды: Академгородок – сибирский город науки» [Josephson, 1997]. Названный историк в момент выхода книги был профессором Принстонского университета (США), автором ряда исследований по истории российской науки [Josephson, 1991; 1997].

Монография во многих отношениях не имеет аналогов, поскольку в ней впервые было декларировано комплексное рассмотрение истории новосибирского Академгородка. Работа отличается широкой источниковой базой: в ней использованы материалы партийных органов, документы научно-организационных структур; ценнейшая часть работы – интервью участников событий. При этом немалое внимание автор уделяет конкретным личностям, дает развернутые биографические характеристики многих ученых.

Наиболее новаторский характер носит заключительная – седьмая глава книги под названием «Сопротивление: Коммунистическая партия и академическая свобода в Академгородке » . В ней прослеживаются основные черты и особенности общественно-политической жизни новосибирского Академгородка.

Вместе с тем следует признать, что названному автору не удалось в полной мере реализовать декларированную им исследовательскую программу. Из семи глав книги пять посвящены отдельным научным дисциплинам – ядерной физике, биологии, кибернетике, экологии, экономике и др. В совокупности это составляет преобладающую часть объема книги (240 страниц из 350). Обобщающие же характеристики Академгородка в большей мере содержатся в первой и седьмой главах. Таким образом, в рассматриваемом труде, как и в большинстве работ других авторов, интересующая нас проблематика является лишь некоторым сегментом в более широком предметном поле Сибирского отделения АН СССР / РАН. При этом бросается в глаза весьма избирательная характеристика основных направлений научной деятельности: скажем, в книге не рассматриваются геологические, химические и гуманитарные исследования, причем такое ограничение никак не мотивируется.

Несколько странное впечатление производит введение монографии: в его специальных разделах («Советская новая Атлантида» и «Личности, институты и политика») фигурируют обширные рассуждения о судьбе Академгородка, которые уместнее выглядели бы по итогам рассмотрения соответствующего материала. Вместе с тем отсутствуют привычные для нас разделы историографии, методологии и источниковедения. С этой точки зрения, книга, несмотря на обширность использованного материала и наличие научно-справочного аппарата, в какой-то мере напоминает скорее публицистическую работу, нежели научную монографию.

Кроме того, при всей широте источниковой базы, в рассматриваемом труде отмечаются серьезные лакуны. Наиболее существенным и труднообъяснимым пробелом является отсутствие важнейшего источника – мемуарных публикаций М. А. Лаврентьева. Определенные вопросы вызывает и широко использованная в книге устная информация: не всегда ясно, насколько приводимые суждения ветеранов Академгородка, сотрудников его НИИ носят репрезентативный характер.

Выявляя место монографии П. Джозефсона в историографическом процессе, следует, помимо прочего, иметь в виду, что с момента ее публикации прошло почти полтора десятилетия, а со времени подготовки этого труда – около 20 лет. Несмотря на это, по целому ряду параметров книга не утра- тила своего значения и заслуживает более активного введения в научный оборот с учетом того, что до сих пор она не издана на русском языке.

Одновременно с выходом книги американского автора, в отечественной литературе была сделана первая попытка представить в развернутом виде историю новосибирского Академгородка за первые 20 лет его существования. Правда, такая инициатива была предпринята не в историческом исследовании, а в мемуарной публикации О. Н. Марчук 2 [1997]. Ценность данной книги определяется, прежде всего, осведомленностью мемуаристки, которая, по своему семейному положению, имела доступ к разнообразной, нередко уникальной информации. Вместе с тем из всех публикаций об Академгородке рассматриваемая книга, видимо, является наиболее тенденциозной. Особенно выделяется в этом плане глава «Трудные перевыборы председателя» [Там же. С. 187–191], где содержатся категоричные, порой бестактные суждения о М. А. Лаврентьеве 3.

Разумеется, право мемуариста преподносить свою версию, однако, думается, данный текст требовал соответствующего исторического комментария. К 50-летию СО РАН рассматриваемая работа была переиздана, при этом второе издание было позиционировано как «переработанное и дополненное» [Марчук, 2007]. Однако знакомство с этой публикацией показывает, что ее текст практически идентичен прежнему, а какие-либо комментарии также отсутствуют. Вряд ли такое издательское решение можно признать оптимальным, тем более что на этот раз книга опубликована академическим издательством «Гео», т. е. как бы получила официальный статус.

В начале нового столетия наиболее ярким симптомом конституирования темы Академгородка как особого социально-исторического феномена стало появление книги «Городок. Ru.», подготовленной под руко- водством акад. В. Е. Накорякова. В ней представлено более 40 авторов, среди которых как известные ученые, ветераны СО РАН, так и научная молодежь. Важнейшая особенность рассматриваемого сборника – принципиальный плюрализм его идейнометодологических ориентиров. История Академгородка предстает в этой книге как весьма сложный и противоречивый феномен, в котором прослеживаются стратегически перспективные решения и ошибки, достижения и потери, подъемы и спады.

Вместе с тем нельзя не отметить, что на содержании данного труда сказалось то, что профессиональные историки не были привлечены к его подготовке не только в качестве авторов, но и консультантов. Видимо, по этой причине иногда те или иные свидетельства, содержащиеся в рассматриваемой книге, носят недостаточно четкий характер 4.

В свою очередь, в книге «И забыть по-прежнему нельзя…» [2007] сконцентрирован наиболее обширный на сегодняшний день массив мемуаров ветеранов Академгородка, – около 50 текстов. Правда, заслуживает упрека научное оформление данного издания, – в нем отсутствуют какие-либо археографические и исторические комментарии, что затрудняет адекватное восприятие опубликованных материалов 5.

Кроме немногочисленных публикаций, специально посвященных новосибирскому Академгородку, данная тема в той или иной мере затрагивается в работах по истории СО АН СССР / РАН, Новосибирского научного центра 6, в трудах по истории отечественной науки и научно-технической политики, а также в публикациях по истории Новосибирска и его Советского района [Советский район, 2008].

Новый импульс этим исследованиям придала подготовка к 50-летию СО РАН, в ходе которой появился целый ряд ценных изданий. Из них наиболее фундаментальный характер носит серия из трех книг, включающая очерк истории Сибирского отделения, книгу о его персональном составе 7 и публикацию трудов руководителей этого научного центра [Российская академия наук. Сибирское отделение: Исторический очерк, 2007; Российская академия наук. Сибирское отделение наук: Персональный состав, 2007; Российская академия наук. Сибирское отделение: Стратегия лидеров, 2007].

Основное достижение названного исторического очерка в исследовании интересующей нас темы заключается в том, что в нем становление и развитие СО АН / РАН рассматривается в широких хронологических рамках – с момента организации и практически до нашего времени. Привлекает широта представленного круга вопросов: освещаются организационные, кадровые и собственно содержательные аспекты развития сибирской академической науки. Однако, как и во многих других работах, в данном фундаментальном труде тема Академгородка почти не выделяется из более широкой проблематики истории СО АН / РАН. В сущности, специально рассматривается лишь процесс его рождения: в главе «Создание (1957–1961)» имеется раздел «По особому титулу» о строительстве сибирского города науки [Российская академия наук. Сибирское отделение: Исторический очерк, 2007. С. 160–172].

Что касается другого юбилейного издания – «Стратегия лидеров», то его ценность существенно снижается в силу нарушения в нем общепринятых норм публикации источников 8. Выгодно контрастирует с этим сборник документов о создании СО АН, который отличается образцовым археографическим исполнением [Сибирское отделение…, 2007].

Из числа работ общего плана наибольшее внимание интересующей нас теме уделено в коллективном труде «Сибирь: пути устойчивого развития» [2006]. Особый интерес представляет глава «Проблемы и пути развития сибирских Академгородков в новых условиях» [Там же. С. 278–285]. Здесь, в частности, заслуживают внимания положения о соотношении в процессе создания и развития новосибирского Академгородка государственной политики и собственной инициативы научного сообщества, а также о «первокультуре» Академгородка. Вместе с тем содержание рассматриваемой главы носит несколько абстрактный характер, поскольку автор данного текста д-р филос. наук А. А. Гордиенко не является историком.

Кроме обобщающих коллективных трудов, тема Академгородка затрагивается в ряде монографий по истории академической науки, – прежде всего в трудах Е. Т. Артемова [1990; 2006;], Е. Г. Водичева [1994; 2012] и Н. А. Куперштох [1999]. Ряд их концептуальных положений будет отмечен в ходе дальнейшего анализа.

Значительную ценность для изучения истории новосибирского Академгородка представляют также работы биографического плана, посвященные ряду известных ученых. В данной статье нет возможности перечислить такого рода публикации, которых, по нашим подсчетам, в настоящее время насчитывается более тридцати. Большая их часть представляет собой сборники, где помещены воспоминания и очерки об этих творцах сибирской науки. Из данного ряда наиболее фундаментальный характер носят публикации о М. А. Лаврентьеве, а также о Д. К. Беляеве и В. А. Коптюге [Век Лаврентьева, 2000; Дмитрий Константинович Беляев, 2002; Эпоха Коптюга, 2001].

Существенным информационным ресурсом являются также разнообразные издания о развитии в новосибирском Академгородке отдельных научных дисциплин и научноисследовательских учреждений. Из этого круга литературы особенно содержательные – публикации об Институте цитологии и генетике и о сибирской экономико-социологической школе [Генетика…, 2012; Заславская, 1999].

Однако собственно исторических исследований, специально посвященных отдельным научным дисциплинам и ученым Академгородка, в настоящее время весьма немного [Куперштох, 2011; Водичев, Ку-перштох, 2002а; Покровский, 2001; 2002;

Шалимов, 2011]. Из них особенно следует выделить монографию Н. А. Куперштох, где, в частности, затронут ряд сложных ситуаций в истории новосибирского Академгородка. Так, в очерке о М. А. Лаврентьеве упоминаются события 1973 г. («дело СКБ ГИТ»), а также признается необходимость «более обстоятельного изучения» причин отстранения первого президента СО АН от руководства «сибирской академией» в 1975 г. [Ку-перштох, 2011. С. 45, 46].

Таким образом, из всех аспектов истории новосибирского Академгородка в настоящее время в наибольшей степени отражена деятельность его научно-исследовательских учреждений, что, разумеется, является вполне закономерным.

Оценивая научный уровень рассматриваемой литературы, следует, прежде всего, охарактеризовать состояние информационной базы, круг использованных источников и уровень их анализа. Этот вопрос в какой-то мере затрагивался в ходе предшествующего анализа применительно к отдельным работам, однако он заслуживает более обобщенного рассмотрения. Как уже отмечалось, важнейшим достижением современной историографии новосибирского Академгородка и главным ее отличием от предшествующего периода является вовлечение в научный оборот широкого круга неопубликованных, в первую очередь архивных, материалов. Это, прежде всего, документы научно-организационных структур из Архива РАН (АРАН) и Научного архива СО РАН (НАСО). Вместе с тем, как представляется, до сих пор недостаточно используются материалы центральных и региональных партийно-государственных инстанций из соответствующих архивохранилищ.

Неравномерно привлекаются материалы отдельных архивов: документы научно-организационных структур в основном получены в НАСО, материалы же АРАН более широко привлекаются в работах Н. А. Куперштох. Что касается информационных ресурсов НАСО, то чаще всего используются материалы ф. 10 (Президиум СО АН СССР / РАН), почти не введены в научный оборот фонды различных НИИ. В разной мере привлекаются и отдельные виды архивных материалов. Так, помимо чаще всего используемой в названных трудах директивнораспорядительной и отчетной документации, как представляется, необходимо более ши- роко анализировать стенограммы заседаний Президиума СО АН СССР / РАН. В них нашло отражение обсуждение ряда непростых вопросов создания и развития сибирского наукограда, порой прослеживается весьма нетривиальная, острая постановка этих проблем.

Наконец, за исключением книги П. Джозефсона, недостаточно вовлекаются в научный оборот ресурсы устной истории. Думается, что в этом направлении вряд ли достаточно ограничиться интервьюированием отдельных ветеранов Академгородка, – необходимы более системные действия, в том числе применение историко-социологических методов.

Что касается исследовательской проблематики, то в названных обобщающих работах по истории СО АН СССР / РАН, ННЦ и собственно новосибирского Академгородка основное внимание сосредоточено на следующих вопросах:

• •    исторические условия и предпосылки формирования данного научного комплекса, процесс его создания;

• •    основные мероприятия партийно-государственных и научно-организационных структур по созданию и развитию сибирского города науки;

• •    взаимоотношения научного сообщества с властными структурами;

• •    формирование кадрового потенциала, организационных структур и материальнотехнической базы научно-исследовательских учреждений;

• •    деятельность научно-исследовательских учреждений по развитию соответствующих отраслей научного знания;

• •    интеграционные процессы, контакты между различными научными дисциплинами;

• •    взаимодействие основных сегментов регионального научно-образовательного комплекса: академической, вузовской и отраслевой науки, НИИ и образовательных структур, – в первую очередь НГУ;

• •    международные связи регионального научного сообщества;

• •    практическая реализация научных разработок.

При этом глубина исследования отдельных проблем существенно различается, ряд из них, по нашим наблюдениям, требует дальнейшего углубленного изучения. Речь идет в том числе и о таком, казалось бы, ос- новательно изученном вопросе, как причины и предпосылки создания СО АН СССР и новосибирского Академгородка.

В работах отечественных исследователей приоритетное значение отводится фактору, которым официально мотивировалась организация нового научного центра – необходимости научного обеспечения ускоренного развития производительных сил Сибири в качестве провозглашенного в тот период важнейшего государственного приоритета. Обращается внимание также на то, что создание регионального научного центра логично укладывалось в хрущевскую политику некоторой экономической децентрализации, наиболее ярким выражением которой стала организация совнархозов [Водичев, 1994. С. 19–42; Артемов, 2006. С. 224–251].

В свою очередь, П. Джозефсон трактует создание научного центра в Сибири, прежде всего, как попытку преодолеть бюрократизацию советской науки, одним из проявлений которой были административные барьеры между различными НИИ [Josephson, 1997. P. 7, 9].

Помимо этого прослеживается еще один мотив, который, разумеется, официально не декларировался, однако имел существенное и, быть может, даже основополагающее значение для принятия капиталоемкого решения о создании научного центра в далекой Сибири. Речь идет о военно-стратегическом факторе – необходимости децентрализации экономического и научного потенциала страны для предотвращения его единовременного уничтожения в случае атомного нападения со стороны США. Названный аргумент занял приоритетное место в документе, который, собственно, и инициировал процесс подготовки партийно-государственных решений о создании СО АН СССР – записке академиков М. А. Лаврентьева и С. А. Христиановича в ЦК КПСС от 6 декабря 1956 г. [Сибирское отделение…, 2007. С. 18]

В некоторых же публикациях выдвинута версия, что создание и последующее развитие новосибирского Академгородка было продиктовано прежде всего или в значительной мере интересами ВПК [Аронов, 2012. С. 245; Вишневский, 2012. С. 42; Ильин, 2013]. Однако названная гипотеза носит публицистический характер, в исторических исследованиях данный вопрос пока не получил адекватного отражения.

Весьма многое для понимания предпосылок создания сибирского наукограда дает специальный анализ факторов, определивших успешное становление новосибирского Академгородка в сравнении с не столь оптимистическими результатами аналогичных инициатив СО АН в ряде других городов Сибири [Водичев, 1994. С. 83–101].

Что касается весьма актуальной проблемы взаимоотношений регионального научного сообщества и властных структур, то она изучена главным образом на материалах хрущевского периода, соответствующие проблемы последующего времени исследованы в меньшей мере. Весьма содержателен раздел в монографии Н. А. Куперштох «Ученые и власть: модели взаимодействия»: здесь рассматриваются коллизии конца 1950-х гг., связанные с Институтом цитологии и генетики СО АН [1999. С. 58–69].

В контексте современных дискуссий о реформировании РАН особый интерес представляет анализ аналогичных действий партийно-государственного руководства в начале 1960-х гг. Весьма актуально звучат выводы о результатах хрущевского «реформирования» Академии наук: «…Ини-циированная им (Н. С. Хрущевым. – И. К .) реорганизация науки имела негативные последствия. Она привела к снижению теоретического уровня по ряду важнейших направлений научно-технического прогресса и в конечном счете отрицательно сказалась на его темпах…» [Артемов, 2006. С. 189].

Не меньшее значение имеет исследование динамики внутринаучных интеграционных процессов, памятуя, что создание Академгородка в немалой степени мотивировалось возможностью максимального развития междисциплинарного взаимодействия. Как представляется, в существующей исторической литературе данная проблема ставится в самом общем плане. В большинстве трудов, в том числе и в наиболее фундаментальной публикации – «Историческом очерке» развитие науки характеризуется в рамках отдельных дисциплин, проблема интеграции и синтеза прослеживается в меньшей степени.

В этой связи, видимо, следует поставить вопрос о том, в какой мере в сибирском наукограде удалось обеспечить комплексное развитие различных научных дисциплин. В связи с этим можно привести суждение П. Джозефсона, быть может, спорное, однако заслуживающее осмысления. По его мнению, в СО АН и Академгородке имела место определенная недооценка биологических исследований, которые в институциональном и кадровом отношении значительно уступали структурам физико-математического и химического профиля [Josephson, 1997. P. 156].

Как уже отмечалось, в книге названного автора не затрагивается развитие гуманитарных исследований. Между тем есть основания специально поставить вопрос о их незначительном месте, можно сказать, приниженном положении в данном научнообразовательном комплексе.

Кардинальное значение имеет вопрос о долговременных результатах развития сибирского города науки, эффективности его научно-организационной, социальной и экологической модели. Объективная историческая оценка опыта развития СО РАН, ННЦ и Академгородка приобретает особую актуальность в контексте развернувшихся в настоящее время острейших дискуссий о судьбе РАН. Как известно, позиция ее «радикальных реформаторов» в немалой степени определяется негативной оценкой истории и современного состояния Академии. При этом мнение о «неэффективности», «бюрократизме» и «нереформируемости» РАН экстраполируется и на ее Сибирское отделение.

В отечественных исторических исследованиях, как правило, подчеркивается успешность развития сибирской академической науки, оптимальность стратегических решений «отцов-основателей» СО АН и ННЦ. Особое внимание уделяется такой «несущей конструкции» этой модели, как «треугольник Лаврентьева» (наука–кадры– производство). Отмечается также непреходящая ценность исторического опыта сибирского наукограда в плане формирования оптимальной социальной и экологической среды. В связи с этим в неоднократно упоминавшемся «Историческом очерке» отмечается: «Опыт создания СО АН СССР вообще и новосибирского Академгородка в частности привлек большое внимание научного сообщества и был переосмыслен и использован при формировании научных комплексов как в СССР, так и в зарубежных странах» [Российская академия наук. Сибирское отделение: Исторический очерк, 2007. С. 287].

Из числа обобщающих исторических трудов лишь в неоднократно упоминавшей- ся книге П. Джозефсона акцентируется неоднозначность исторического опыта СО АН и Академгородка. Американский историк приходит к выводу о постепенной эрозии первоначальной модели «республики ученых», нарастании в жизни «сибирской Атлантиды» консервативных тенденций – особенно после событий 1968 г. При этом подчеркивается воздействие данного процесса не только на морально-психологическую атмосферу, но и на инновационный потенциал Новосибирского научного центра [Josephson, 1997. P. 197–198]. В таком контексте последующие кризисные явления, поразившие в 1990-е гг. российскую академическую науку, в том числе СО РАН, оцениваются как продолжение предшествующих противоречивых тенденций: негативная государственная политика лишь усугубила внутренние трудности, но не была их единственной причиной [Josephson, 2007].

Некоторые же авторы пошли в своем критическом отношении к историческому опыту новосибирского Академгородка еще дальше, делая акцент на противоречивости этого феномена с первых лет его существования. Пожалуй, наиболее ярким примером такого рода является публикация Л. С. Труса в упоминавшемся сборнике «Городок. Ru.». Автор – кандидат географических наук, до своего отъезда в Израиль в 2007 г. был сотрудником Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, а также известным общественным деятелем – лидером местного отделения общества «Мемориал». В публикации подчеркивается поверхностный характер академгородковского «демократизма», доминирование здесь своеобразных «феодальных» отношений, что и являлось важнейшим препятствием для инновационных процессов [Городок.Ru..., 2003. С. 67–75]. Нечто подобное декларирует и ряд других авторов [Дорошенко и др., 2002. С. 261; Матрос, 2000. С. 51. 117, 384– 404], однако эти публицистические и художественно-мемуарные тексты, разумеется, не могут заменить профессионального исторического анализа.

Помимо основного тематического направления – деятельности научных учреждений, определенное отражение в исторических исследованиях получил ряд других аспектов истории новосибирского Академгородка, прежде всего процесс его строительства и общественно-политическая жизнь.

Созданию сибирского города науки посвящена монография и два хроникальнодокументальных издания автора настоящей статьи [Кузнецов, 2006б; 2007б; 2007в.]. Ценным изданием является также книга о Сибакадемстрое – организации, внесшей значительный вклад в строительство не только Академгородка, но также Новосибирска и всего нашего региона [Сибакадем-строй…, 2008]. Однако вызывает недоумение посвящение этой работы «60-летию» Сибакадемстроя, так как названная структура была создана в соответствии с постановлением Совета Министров от 14 мая 1959 г. 9

Разворачивается изучение яркой и своеобразной общественной жизни новосибирского Академгородка, прежде всего различных проявлений нонконформизма. Как уже отмечалось, первая попытка обобщающей характеристики политической истории сибирского города науки была предпринята П. Джозефсоном. Следующим заметным шагом в этом направлении стали публикации Е. Г. Водичева и Н. А. Куперштох, где основное внимание уделено событиям 1968 г. («письмо 46-ти») [Водичев, Купер-штох, 2001а, 2001б, 2002б].

Особенно много для изучения данной проблематики сделал профессор НГУ А. Г. Борзенков [2002; 2003а; 2003б]. Его работы отличаются особым богатством источниковой базы, в том числе широким привлечением материалов личного происхождения (воспоминаний и интервью участников событий). В дальнейшем ряд общественно-политических аспектов истории Академгородка нашел отражение в публикациях автора настоящей статьи [Кузнецов, 2006а; 2007а]. Значительную ценность представляет также монография Е. Н. Савенко о «самиздате» [Савенко, 2008. С. 29, 37–39, 46–47, 60–62, 66–67, 84–87, 92–97].

Вместе с тем целый ряд других значимых аспектов истории сибирского города науки почти не подвергся историческому исследованию. Так, характеристика Академгородка как определенной поселенческой структуры дается лишь в работах историко-архитектурного плана [Колпакова, Туманик, 1989. С. 90–93]. Состояние его природной среды характеризуется в работах биологического и экологического профиля [Окружающая среда…, 1995; Природа Академгородка…, 2007; Седых, 2005; Яншин, Мелуа, 1991]. Практически отсутствуют исторические исследования о социально-бытовой сфере Академгородка и его повседневной жизни.

Подводя итоги анализа, можно сделать вывод о неоднозначных итогах рассматриваемого историографического процесса. К настоящему времени ряд аспектов истории новосибирского Академгородка получил в различной литературе определенное отражение.

Однако отмеченные позитивные тенденции реализовывались весьма непросто. По-прежнему тема Академгородка изучается гораздо слабее в сравнении с историей СО АН СССР / РАН. На сегодняшний день существует единственная обобщающая работа, претендующая на целостное воссоздание истории Академгородка – книга П. Джозефсона, в отечественной же литературе подобного рода труды отсутствуют.

Можно высказать предположение о намечающемся в настоящее время новом периоде в изучении истории новосибирского Академгородка. Имеющиеся тенденции позволяют прогнозировать, что его специфика будет определяться более четким вычленением данной тематики из предметного поля истории СО АН СССР/РАН. Разумеется, реализация данной потенциальной возможности предполагает дальнейшее существенное расширение источниковой базы и круга исследователей темы.

Значительным резервом дальнейшего развития историографии в интересующей нас предметной области является повышение теоретического уровня исследований, преодоление имеющего место некоторого их эмпиризма. Здесь важно было бы активнее использовать новейшие разработки теоретического и исторического науковедения, например концепт «антропологии научной жизни» (см., например: [Антропология…, 2008; 2010]).

Думается, что создание обобщающих трудов, в комплексе отражающих историю новосибирского Академгородка, имело бы существенное значение не только в научном, но и практическом плане. Обобщение соответствующего исторического опыта может дать дополнительные ориентиры для выработки адекватной стратегии инновационного развития.

MODERN HISTORIOGRAPHY OF NOVOSIBIRSK ACADEMGORODOK