Специфика реализации категории абсурда в современной отечественной литературе

Актуальность статьи продиктована необходимостью уточнения спорных историко-теоретических моментов, связанных с функциональностью абсурда в современной отечественной литературе, потребностью изучения и систематизации новейших литературоведческих исследований по данной проблеме.

Задачи настоящей работы состоят, во-первых, в уточнении терминологической зоны понятия «абсурд», во-вторых, в конкретизации отдельных историко-литературных аспектов, связанных с характеристикой основных авторских методологических стратегий реализации категории абсурда в литературе, в-третьих, в рассмотрении некоторых лингвостилистических особенностей существования названного феномена на литературных примерах (М. Елизаров и Л. Петрушевская).

В своем понимании художественного абсурда мы следуем за О. Д. Бурениной, основываясь на ее определении и классификации данной категории («абсурд – это сама ситуация пересечения разумом границы рационально-логического мышления» [2, c. 189]). Разработке вопросов абсурда как художественного приема посвящены отдельные труды (см.: Т. Галушко [4], Я. Друскин [5], Г. С. Померанц [12], А. Г. Трифоно в [13], Е. Клюев [8] и др.) В них выделяются среди про

чих такие основные принципы абсурдистики, как нарушение, а порой полное отсутствие логических связей, пародийность и жанрово-стилистический синкретизм, преодоление рационального, рассудочного, гротеск и гиперболизация и т. д. Некоторые учёные относят абсурд к роду когнитивного диссонанса, возникающего в сознании индивида при конфликте желаемого и действительного. О. В. Вдовиченко, к примеру, выделяет ряд способов абсурдизации, таких как «деканонизация, пародийно-ироническая трактовка реальности <…> которые перестраивают сознание читателя, заставляют отказаться от канонических представлений о мире», с помощью которых педалируется отход индивида от автоматического восприятия действительности. Исследователь фиксирует также «черты абсурдной реальности: алогичность, хаотичность, карнавальность, трагичность, уравнивание противоположностей» [3, c. 6]. В некоторых работах выявляются параметры категории постабсурда в русской литературе и рассматривается специфика ее текстуального функционирования (определением художественных критериев постабсурда и категориальным рассмотрением специфики данного термина на текстуальных примерах занимается, в частности, О. Л. Чернорицкая [15]).

Исследователи отмечают генетическое взаимодействие между текстами западного абсурда. Анализ интертекстуальных связей между «Процессом» Ф. Кафки и «Профессором Таранном» А. Адамова позволяет К. П. Османовой говорить не просто о писательской преемственности и влиянии, но о заметном воздействии первого на магистральное направление европейской абсурдистики – театр абсурда [10]. На наш взгляд, характерной особенностью современной отечественной литературы является невозможность экспликации авторской позиции в границах какого-то одного метода и жанра. Пребыванием в условиях культурного кризиса во многом обусловливается образование синтетических форм в искусстве, прежде всего в литературе. Формально и содержательно это выражается в том числе посредством абсурдизации повествования и повествовательных техник; абсурд в современной литературе становится основополагающим в процессе структуризации произведения.

Авторы исследований о формах репрезентации современного русского абсурда касаются прозаических произведений Л. С. Петрушевской [9; 7; 6], В. Г. Сорокина, Ю. В. Мамлеева [14] и др. Поэтический абсурд осмысляется, к примеру, в текстах Д. А. Пригова. О масштабно используемом Д.А. Приговым приеме остранения, с помощью которого поэт добивается воплощения абсурдистской картины мира, ведет речь Ю. С. Подлубнова [11].

В. Бондаренко, постоянный и один из наиболее последовательных обозревателей творчества М. Елизарова, подчеркивал, что особенностью его текстов является «возвращение, извлечение Смысла… из великой советской эпохи» [1]. В своих интервью Елизаров не скрывает симпатии к советской действительности, отдавая должное тем человеческим отношениям и идеалам, которые продвигала и развивала советская культурная эстетика. Конкретизируется и в то же время абсурди-зируется эта идея в разных текстах писателя, причем опять-таки через апелляции к литературным произведениям периода социалистического строительства («Госпиталь», «Мультики» и др.). При этом у Елизарова отсутствует всякая авторская оценка, и мы не найдем в его текстах соответствующих интенций. Но видно невооруженным глазом: Елизаров следует за традициями классиков. Писатель закономерно использует в собственных текстах литературные реминисценции из классических и советских произведений, добиваясь эффекта «приращения смысла» в собственных текстах.

В сборнике «лингвистических сказок» Л. С. Петрушевской «Пуськи бятые» деривационная игра становится основным структурирующим принципом, причем как в его номинации, так и в самих текстах. Помимо характерной в этом отношении полифонии автором используются самобытные приемы объединения устаревших и не существующих в русском языке морфем. Однако отдельные из них приобретают аналоговые значения в русском языке, и семантика их воспроизводится через интерпретацию общего контекста сказок («сяпать» = «идти», «волить» = «говорить» и пр.). В самих сказках ярко выражены компоненты нонсенса, и они не всегда поддаются привычной трактовке. Так же, к примеру, рецепция смысла знаменитых лимериков Э. Лира или стихов, вошедших в «Алису…» Л. Кэрролла неподготовленным читателем затруднительна, по крайней мере, в « нормальных категориях» [8, c. 43]. Возможность истолкования классических абсурдистских стихов в целом возможна с точки зрения формы, структуры текста (через такую трактовку обычно выходят к смысловым интерпретациям, число которых бесконечно).

В качестве выводов предложим следующие:

– абсурд функционирует в отечественной литературе и исследованиях как многогранный феномен, объединяющий разнородный межтекстовый материал и внутритекстовые структурно-композиционные и жанрово-стилистические принципы;

– интерпертировать категорию абсурда при анализе литературного материала следует как междискурсивный логико-семантический и художественный феномен, иллюстрирующий выход за любые логические пределы;

– язык как средство передачи информации в абсурдистике теряет свою диалогичность, а сама информация при своей видимой бессмысленности, наоборот, приобретает характер целостности, неразорванности; это сообщение без начала и конца.

Tver State University

The Department of International Relations