Специфика российского парламентаризма

При анализе проблем, связанных с функционированием современного российского парламента, возникает вопрос: почему процесс становления в России институтов представительной власти происходит с большим трудом? Что есть российский парламентаризм и в чем его специфика? Эта задача рассматривалась политологами и социологами. Актуальна она и для журналистики.

В последнее время были высказаны предположения, что система построения представительной власти в России обладает рядом специфических признаков, исходящих из ментальности людей, что «видоизменяясь, передаваясь из поколения в поколение, культурно-психологические особенности россиян определяют их политические институты и поведение» [1, с. 90]. Среди этих особенностей можно отметить реакционный радикализм, стремление разделить общество на «своих» и «чужих». Так, в свое время И. Павлов писал: «Разве наши представители в Государственной Думе не враги друг другу? Они не политические противники, а именно враги. Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, и сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и т. д.» [2].

Некоторые политологи называют политическую систему современной России амбивалентной, полагая , что «с одной стороны, она вроде бы демократична, так как ей присущи ключевые признаки демократического строя: всеобщие выборы, разделение властей, двухпалатный парламент, многопартийность, свобода прессы, гласность... с другой,— эти атрибуты демократии во многом декоративны, придавлены и обесточены, поскольку Конституция РФ, принятая в 1993 году, закрепила общественный порядок, тяготеющий к самовластию» [3, с. 126]. Это высказывание побуждает к выявлению причин уязвимости российского парламентаризма.

Учеными сформулирован тезис о «раболепии русской души» [4, с. 27]. Думается, что это лишь привычная метафора, а разговор вести следует о традиционной политической культуре как системе «установок, убеждений, представлений, моделей поведения, которые проявляются в осознанной деятельности субъектов политического процесса и регулируют политические отношения» [5, с. 20]. Политическая культура является качественной характеристикой политической системы, важнейшим средством социализации человека и транслятором социальной памяти народа, проецирующим на современную практику, исторически-сложившиеся принципы политического устройства и управления. Данное понятие включает в себя следующие компоненты: политическую идеологию, политические нормы, политические отношения, политическое сознание, политические традиции и политические действия [6, с. 79]. Характерной чертой политической культуры является ее принадлежность к идеологическим отношениям [7, с. 32—33]. Именно политическая культура, охарактеризованная как знание и умение разбираться в политических отношениях общества, может способствовать воспитанию гражданственности, т.е. активной сознательной включенности членов общества в политический процесс. Значит, от политической культуры зависит судьба политического процесса в России.

Понятие «политическая культура» применительно к России в историко-социологических исследованиях сопоставляется с автократическим типом, с его признанием в качестве идеала государства сильной и неконтролируемой власти, исключающей демократические права и свободы граждан [8, с. 3]. Нашему обществу свойственны: неразвитость демократической политической культуры и гражданского общества, доминирование пассивной политической позиции, особенно в провинции, ориентация на патерналистское государство, отсутствие твердого убеждения в том, что политические партии играют существенную роль в политической системе. Для России формирование политической культуры участия является особенно актуальным, так как у большинства граждан нет необходимых навыков сплочения для защиты собственных интересов, отсутствует вера в возможность влияния на власть. Когда начинаются перемены, в том числе становление таких политических институтов, как парламентаризм и свободная пресса, россияне оказываются в «анархической ловушке», не позволяющей реализовать гражданские права. Еще в середине 90-х годов XIX века будущий лидер кадетов П. Н. Милюков писал: «Русское государство всемогущее, вездесущее и всеведущее, всюду имеет глаза, везде имеет руки; оно берет на себя наблюдение за каждым шагом жизни подданного, оно опекает его, как несовершеннолетнего, от всяких посягательств на его мысль, на его совесть, даже на его карман и его излишнюю доверчивость» [9, с. 81].

Путь к парламентаризму Россия выстрадала. Политическая история нашей страны доказываетто, что на протяжении веков развивались богатые демокра-тические традиции русского народа, который, по мнению исследователей, «сделал свой выбор между национальным могуществом и свободой», поэтому «несет ответственность за свою судьбу» [10, с. 284]. Выбор отразился на национальном психологическом характере, которому свойственны следующие черты: исключительная жизнестойкость, патриархальноконсервативные и православно-монархические взгля-

• Е.    П. Соколова

ды. Как в начале, так и в конце XX века демократия у значительной части россиян чаще отождествляется с хаосом, анархией, беспорядками. Неслучайно доводы В. И. Ленина и его соратников о том, что парламент—это ширма, маскировавшая политическое господство буржуазии, оказались достаточно убедительными для советского общества. Они вписались в традиционное русское политическое сознание и монистическое мировосприятие. Критическое отношение к демократическим институтам—это не изобретение большевиков. Дореволюционная официальная и официозная пресса России есть яркое подтверждение тому, что исполнительной властью была предпринята попытка утвердить в общественном сознании идею антипарламентаризма, дискредитировать значение парламентских дебатов, вообще роль идеологических дискуссий в политике, нейтрализовать конституционныеположения,касающиеся важности законодательного корпуса.

Политологи и историки неоднократно отмечали родство русской дореволюционной и советской политических культур [7]. Царскому правительству, так же как и впоследствии большевикам, орган власти, призванный осуществлять законодательную власть, был не нужен. Им был необходим собор, который бы эту власть символизировал [4, с. 60]. Подобное отношение к институту парламентаризма прочно утвердилось в общественном сознании, в котором по-прежнему господствует образ синкретичного государства. Мономания приводит к тому, что в обществе формируется мнение о том, что Президент, его администрация принимают правильные решения, а депутаты Государственной Думы на это не способны. Большинство населения не понимает разграничение полномочий между разными ветвями власти. А новейшие реформаторы нередко превращают свободные выборы в управляемые, с заранее заданным результатом. Политологи даже называют подобные действия либеральных реформаторов профессиональной близорукостью [1, с. 97—98].

Некоторые современные исследователи считают власть доминирующим субъектом русской истории и политики, полагая, что «в этом своем качестве власть не нуждается ни в ком и ни в чем... правда, в некоторые исторические периоды Русская Власть мимикрирует, временно —- и сугубо внешне—становясь похожей на обычную европейскую власть. Как правило, это происходиттогда, когда ресурс власти по той или иной причине оскудевает и она оказывается вынуждена допустить на историческую сцену гораздо более слабых и даже еще не вполне состоявшихся игроков» [11, с. 85]. Так было в начале XX века, когда власть, напуганная революцией, вынуждена была провести политические реформы. Царский Манифест от 17 октября 1905 года в обществе был воспринят как конституционный акт. Это было не только началом российского парламентаризма, но и судьбоносным законодательным актом для

Специфика российского парламентаризма российской прессы, получившей долгожданную свободу. Николаем II была создана двухпалатная система высших законодательных органов. Нижней палатой первого российского парламента стала Государ-стаенная Дума, верхней—Государственный Совет. В результате такие политические институты, как парламентаризм и свободная пресса оказались важным инструментом в руках верховной власти, с помощью которых можно было укрепить пошатнувшуюся политическую систему. Аналогичная ситуация сложилась в конце XX века. В начале 90-х годов российская журналистика максимально проявила свои возможности «четвертой власти». Д ля российской журналистики это был очень долгожданный момент. В условиях политической нестабильности и краха традиционных социальных институтов пресса тогда являлась надежной опорой для развития парламентского процесса. Конституция Российской Федерации 1993 года закрепила права свободной прессы.

Прослеживается следующая закономерность: в период реформ, социальной нестабильности власть поворачивается лицом к таким политическим институтам, как парламентаризм и пресса. Но как только власть укрепляет свои позиции, она начинает исполнять роль верховного арбитра над этими политическими институтами, четко осознавая, что «управление информационной средой есть ключ к управлению обществом» [ 12, с. 155]. Смесь же авторитаризма и формальных демократических процедур оправдывается в таких случаях обострившейся потребностью в безопасности граждан и необходимости построения гражданского общества. Не случайно среди журналистов бытует мнение, что «общественная неприязнь к депутатскому сословию перманентно заказывается, круто проплачивается, профессионально взращивается, щедро поливается... перенацеливая наш гнев надепутатов, правозащитников, интеллигентов, евреев...» [13, с. 21]. Делает это якобы власть исполнительная. И этот взгляд утверждается в обществе, как видно из приведенного примера, через прессу, что позволяет высказать мысль о том, что специфика российского парламентаризма не только в его содержании, но и втом, как эти идеи воспринимаются в обществе, как они закреплены на страницах прессы. Это еще раз доказывает то, что средства массовой информации не только отражают реальность, но и формируют в общественном сознании политическую картину мира.

Таким образом, специфика российского парламентаризма определяется: во-первых, политической культурой общества, две основные черты которой наиболее четко проявляются в современном политическом процессе: патерналистский характер отношений власти и общества, приоритет общественного интереса над правами личности; во-вторых, пассивным отношением россиян к институту парламентаризма. Здесь и актуализируется общественная миссия журналистики, которая нередко

Политология

ограничивается поверхностной информацией о деятельности органа народного представительства, а иногда и искажает реальную картину функционирования Государственной Думы.