Сравнительная характеристика суицидологического профиля молодых женщин и мужчин с нервной булимией

На данный момент вопрос распространённости расстройств пищевого поведения (РПП) остаётся открытым: достаточно сложно как конкретизировать фактическую представленность различных вариантов РПП, так и оценить гендерный состав пациентов [1]. Так, по последним данным, во всём мире проблема РПП коснулась от 14 до 70 млн человек. В России распространённость РПП оценивается в пределах 4% от всего населения [2, 3]. Если всё же говорить о встречаемости конкретных РПП, то представленность нервной анорексии (НА) составляет порядка 2,5-3,7%, нервная булимия (НБ) обнаруживается, по разным данным, у 1,1-4,2% населения [4-8]. Такой существенный разброс в случае оценки объёмов НБ связывают с следующими причинами:

• 1)    изначально низкий процент обращаемости пациентов за медицинской помощью, в том числе, к специалистам в области психического здоровья (тенденция скрывать имеющееся расстройство и частота обращения за помощью к непрофильным врачам) [9];

• 2)    частота маскирования имеющегося РПП различными соматическими и психических нарушениями (например, гастроэнтерологического и тревожного характера);

• 3)    отсутствие визуально заметных (телесных и пр.) изменений при НБ, позволяющих родственникам / специалистам заподозрить начало / разгар расстройства;

• 4)    отсутствие НБ-настороженности у врачей терапевтического профиля (как, зачастую и у психиатров / психотерапевтов / психологов) [10].

РПП (в частности, НБ) в значительно большей степени распространены в развитых странах, что в первую очередь связано с активным влиянием информационносоциальной среды. Согласно имеющимся данным, в странах, где широко используются средства массовой информации и сеть интернет, люди заметно более подвержены влиянию навязанных «идеалов» правильных пропорций тела, низкого содержания подкожного жира (часто преподносимых через призму здорового образа жизни топовыми диетологами, нутрициологами, фит-нес-инструкторами и блогерами) [11] .

В настоящее времени часто приходится слышать, что РПП в целом являются типичными «женскими» заболеваниями (в частости по причине априори большей погруженности женщин в вопросы коррекции собственной внешности). Статистика действительно подтверждает, что женщины в большей степени склонны к тем или иным видам РПП [12]. Однако следует помнить, что в последние десятилетия картина существен-

At the moment, the question of the prevalence of eating disorders (ED) remains open: it is quite difficult both to specify the actual representation of various types of ED, and to assess the gender composition of patients [1]. Thus, according to the latest data, the problem of ED has affected from 14 to 70 million people worldwide. In Russia, the prevalence of ED is estimated at 4% of the entire population [2, 3]. If we talk about the incidence of specific ED, the prevalence of anorexia nervosa (AN) is approximately 2.5-3.7%, while bulimia nervosa (BN) is detected, according to various sources, in 1.1-4.2% of the population [48]. Such a significant spread in the case of estimating the volume of ED is associated with the following reasons: 1) an initially low percentage of patients seeking medical help, including from mental health specialists (a tendency to hide an existing disorder and the frequency of seeking help from nonspecialized doctors) [9]; 2) the frequency of masking of an existing eating disorder by various somatic and mental disorders (e.g., gastrointestinal and anxiety disorders); 3) the absence of visually noticeable (physical, etc.) changes in BN, allowing relatives/specialists to suspect the onset/acute phase of the disorder; 4) the absence of BN-alertness among physicians of the therapeutic profile (as, often, among psychiatrists / psychotherapists / psychologists) [10].

Eating disorders (particularly EDs) are significantly more prevalent in developed countries, primarily due to the active influence of the information and social environment. According to available data, in countries where mass media and the internet are widely used, people are significantly more susceptible to the influence of imposed "ideals" of proper body proportions and low subcutaneous fat (often presented through the prism of a healthy lifestyle by leading dietitians, nutritionists, fitness instructors, and bloggers) [11] .

Nowadays, it's common to hear that eating disorders are, in general, typical "women's" illnesses (often due to women's inherently greater preoccupation with selfimprovement). Statistics do indeed confirm that women are more prone to certain types of eating disorders [12]. However, it should be remembered that in recent decades, the picture has changed significantly: men have become

но изменилась: мужчины стали заметно более озабочены собственным весом (внешним видом), успешностью его контроля теми или иными способами. Число мужчин в фитнес-центрах уже давно равно или превышает по численности количество женщин, многие магазины спортивного и здорового питания ориентированы именно на представителей сильного пола, число мужчин-участников интернет-марафонов по снижению веса стало более, чем весомым, как и резко возросло среди последних количество потребителей препаратов для снижения веса (бум применений препаратов типа се-маглутид и др.). Данные, приводимые преимущественно в зарубежной литературе, демонстрируют не только участившуюся в последние годы диагностику РПП у мужчин (в основном в виде НБ и компульсивного переедания), но и обнаруживают заметные различия в течении НБ у женщин и мужчин. Так, женщины чаще прибегают к таким вариантам компенсаторного поведения, как строгое ограничения в питании, самоиндуцирован-ная рвота, приём слабительных и мочегонных препаратов без рекомендаций врача, в то время как мужчины склонны компенсировать результаты пищевого срыва усиленными физическими нагрузками (что часто со стороны принимается за вполне нормативное поведение) [13, 14]. Также мужчины с НБ гораздо реже самостоятельно обращаются за медицинской помощью (в том числе к психиатрам), при установленном достаточно высоком уровне суицидальной смертности (предположительно мужчины чаще заканчивают жизнь суицидом) [15-21].

Как показывают имеющиеся систематические обзоры, существует критически мало работ, касающихся гендерных суицидологических характеристик лиц с НБ [22, 23]. В отечественном секторе публикаций подобные исследования на настоящий момент отсутствуют. Хочется отдельно отметить, что имеющиеся зарубежные публикации зачастую весьма разнородно и даже противоречиво описывают упомянутые аспекты: с одной стороны, имеются данные о более высокой частоте встречаемости суицидального поведения среди мужчин, имеющего прямую связь с усиленными / изнуряющими физическими нагрузками, с другой стороны, о значительном числе парасуицидальных переживаний у женщин с НБ, обусловленных имеющейся коморбид-ностью и более тяжелым течением НБ. Более того, в целом ряде исследований мужчины исключались из исследований на том или ином этапе его осуществления в связи трудностями набора требуемой для изучения мощности выборки, что затрудняло оценку влияния половой принадлежности на исследуемые переменные.

Таким образом, с уверенностью можно констатировать существование пробела в имеющихся фактических данных, касающихся влияния гендера на суицидологические характеристики лиц с НБ.

noticeably more concerned with their weight (appearance) and the success of their weight management efforts. The number of men in fitness centers has long equaled or exceeded the number of women, many sports and health food stores are geared specifically toward men, the number of men participating in online weight-loss marathons has become more than significant, and the use of weightloss medications has sharply increased among the latter (with a boom in the use of drugs such as semaglutide and others). Data cited primarily in the international literature demonstrate not only an increase in the diagnosis of eating disorders in men in recent years (primarily in the form of BN and binge eating disorder), but also reveals significant differences in the course of BN in women and men. Thus, women more often resort to such compensatory behaviors as severe dietary restrictions, self-induced vomiting, and the use of laxatives and diuretics without a doctor's recommendation, while men tend to compensate for the effects of an eating disorder with increased physical activity (which is often perceived by others as completely normal behavior) [13, 14]. Also, men with BN are much less likely to independently seek medical help (including psychiatrists), despite the established fairly high level of suicide mortality (presumably men are more likely to end their lives by suicide) [15-21].

As shown by the existing systematic reviews, there is a critical lack of studies concerning the gender-specific suicidological characteristics of individuals with BN [22, 23]. In the domestic publication sector, similar studies are currently absent. It should be separately noted that the existing foreign publications often describe the aforementioned aspects in a very heterogeneous and even contradictory manner: on the one hand, there is data on a higher incidence of suicidal behavior among men, which is directly related to in-creased/exhaustive physical activity, on the other hand, on a significant number of parasu-icidal experiences in women with BN, due to existing comorbidity and a more severe course of BN. Moreover, in a number of studies, men were excluded from the research at one or another stage of its implementation due to difficulties in recruiting the required sample power, which made it difficult to assess the influence of gender on the studied variables.

Thus, it can be confidently stated that there is a gap in the available evidence regarding the influence of gender on the suicidologi-cal characteristics of individuals with BN.

В наших более ранних публикациях было продемонстрировано, что как молодые женщины, так и молодые мужчины, страдающие НБ, весьма примечательны и неблагополучны в суицидологическом аспекте [24, 25]. В этой связи любопытной и актуальной является оценка влияния пола на выявленные закономерности, обнаружение возможного гендерного специфического профиля, что, в свою очередь, позволит максимально персонифицировать используемые профилактические и лечебные схемы, как в разрезе непосредственно суицидологической практики (аутоагрессивная составляющая), так и в психиатрической практике вообще (вопросы РПП и имеющегося коморбизма).

Целью данного исследования является изучение суицидологических особенностей молодых лиц с нервной булимией в зависимости от пола.

Задачи: сравнение гендерных особенностей аутоагрессивного, в том числе суицидального, поведения, а также, особенностей суицидологического анамнеза и представленности предикторов саморазрушающего поведения у молодых мужчин и женщин с НБ; обоснование необходимости создания дифференциальных подходов к профилактике аутоагрессивного поведения у молодых мужчин и молодых женщин с НБ, учитывающих их половую принадлежность.

Материалы и методы

В исследовании приняли участие 40 молодых женщин, имеющих НБ (средний возраст составил 21,9±0,8 лет), а также 30 молодых мужчин, имеющих НБ (средний возраст – 21,3±2,2 года).

Критериями включения в исследуемую группу являлись следующие: установленный диагноз НБ согласно критериям МКБ-10; отсутствие иных психических расстройств согласно критериям МКБ-10, способных оказывать значимое влияние на оцениваемые переменные; возраст от 20 до 27 лет, факт обучения в ВУЗе на момент проведения исследования. В исследование не вошли: лица, имеющие иные психические расстройства на момент проведения исследования; страдающие соматическими заболеваниями, симптомами которых могли являться вторичные нарушения пищевого поведения.

В качестве диагностических инструментов были использованы: клинико-анамнестический опросник, направленный на выявление аутоагрессивных паттернов в прошлом и настоящем [26]; тест ОСР (опросник суицидального риска) в модификации Т.Н. Разуваевой [27].

Статистический анализ и обработку данных проводили посредством непараметрических методов математической статистики: для сравнения качественных показателей в независимых выборках использовался критерий Пирсона (χ2); для количественных показателей с ненормальном распределением – критерий Манна-Уитни (U эксп.). Выборочные дескриптивные статисти-

In our earlier publications, it was demonstrated that both young women and young men suffering from BN are quite remarkable and disadvantaged in the suicidological aspect [24, 25]. In this regard, it is interesting and relevant to evaluate the influence of gender on the identified patterns, identifying a possible gender-specific profile, which, in turn, will allow for the maximum personalization of the used preventive and therapeutic regimens, both in the context of direct suicidological practice (the autoaggressive component), and in psychiatric practice in general (issues of eating disorders and existing comorbidity).

The aim of this study is to study sui-cidological characteristics of young people with nervous bulimia depending on gender.

Objectives: To compare gender-specific characteristics of autoaggressive behavior, including suicidal behavior, as well as characteristics of suicidological history and the prevalence of predictors of self-destructive behavior in young men and women with BN; to substantiate the need to develop differentiated approaches to the prevention of autoaggres-sive behavior in young men and women with BN, taking into account their gender.

Materials and methods

The study involved 40 young women with BN (mean age 21.9±0.8 years), as well as 30 young men with BN (mean age 21.3±2.2 years).

The inclusion criteria for the study group were the following: an established diagnosis of BN according to ICD-10 criteria; the absence of other mental disorders according to ICD-10 criteria that could have a significant impact on the assessed variables; aged from 20 to 27, the fact of studying at a university at the time of the study. The study did not include: individuals with other mental disorders at the time of the study; suffering from somatic diseases, the symptoms of which could be secondary eating disorders.

The following diagnostic tools were used: a clinical and anamnestic questionnaire aimed at identifying auto-aggressive patterns in the past and present [26]; the SRQ (suicidal risk questionnaire) as modified by T.N. Razuvayeva [27].

Statistical analysis and data processing were carried out using nonparametric methods of mathematical statistics: the Pearson criterion (χ2) was used to compare qualitative indicators in independent samples; for quantitative indicators with a non-normal distribution, the Mann-Whitney criterion (U exp.). Sample descriptive statistics are presented as M(m) (mean (standard deviation). For

ки представлены в виде М(m) (средняя (стандартное квадратичное отклонение). Для непараметрических критериев описание данных представлено в виде n (%) (абсолютное количество признаков группы и его процентное отношение к общему количеству членов группы). Границы доверительного интервала (ДИ) для отношения шансов указаны в виде нижней (НГДИ) и верхней границы (ВГДИ). Если границы доверительного интервала не включали единицу, результаты считались статистически значимым. Результаты определялись как статистически значимые при уровне значимости p <0,05. Математическую обработку данных проводили с помощью программы SPSS.

Результаты и их обсуждение

Оценим присутствие паттернов классического аутоагрессивного поведения у молодых женщин и мужчин, страдающих НБ. Полученные данные представлены в таблице 1.

Прежде всего, хочется отметить отсутствие значимых отличий в отношении суицидальных попыток, как в последние два года, так и ранее. Анализируя представленность суицидальных мыслей, хорошо заметно безусловное лидерство представительниц женского пола, у которых суицидальные мысли, как в последние два года, так и ранее встречаются практически в четыре раза чаще, чем у мужчин.

nonparametric tests, data description is presented as n (%) (the absolute number of group characteristics and its percentage of the total number of group members). Confidence interval (CI) boundaries for the odds ratio are specified as the lower (LB) and upper (UB). If the confidence interval boundaries did not include unity, the results were considered statistically significant. Results were defined as statistically significant at a significance level of p<0.05. Mathematical data processing was performed using SPSS.

Results and discussion

Rate m presence patterns of classic auto-aggressive behavior in young women and men suffering from BN. The data obtained are presented in Table 1.

First of all, it is worth noting the absence of significant differences in suicide attempts, both in the past two years and earlier. Analyzing the prevalence of suicidal ideation, a clear lead is clearly observed among females, who report suicidal ideation, both in the past two years and earlier, almost four times more frequently than males. Recall that among women of the same age who do not suffer from BN [24], the prevalence of suicidal ideation also differs from zero, but in a completely different "proportion."

Таблица / Table 1

Представленность классических аутоагрессивных паттернов у молодых женщин и мужчин с НБ Prevalence of classic autoaggressive patterns in young women and men with BN

Критерий Criterion	Женщины с НБ Females with BN		Мужчины с НБ Males with BN		χ 2	Р	ОШ OR	ДИ CI
	n	%	n	%				НГДИ CILB	ВГДИ CCIUB
Суицидальная попытка в последние 2 года Suicidal attempt in the last two years	1	2,5	0	0	0,76	0,3831	–	–	–
Суицидальная попытка в анамнезе ранее последних 2 лет History of suicide attempt prior to 2 years	1	2,5	1	3,33	0,04	0,8359	–	–	–
Суицидальные мысли в последние два года Suicidal thoughts in the last two years	23	57,5	4	13,33	14,11	0,0002	8,794	2,583	29,943
Суицидальные мысли в анамнезе ранее 2 лет History of suicidal thoughts prior to 2 years	19	47,5	5	16,67	7,23	0,0072	4,524	10,442	14,191
Наблюдались у психиатра / психотерапевта / психолога в последние 2 года Have been seeing a psychiatrist / psychotherapist / psychologist in the last 2 years	1	2,5	1	3,33	0,04	0,8359	–	–	–

Напомним, что у женщин аналогичного возраста, не страдающих НБ [24], представленность суицидальных мыслей также отличается от нулевых значений, однако совершенно в иной «пропорции». Также заметим, что в мужской группе мы не прослеживаем их учащения в последние два года, совпавшие с периодом формирования НБ, у девушек же отмечается заметное учащение их выявления.

Таким образом, в случае присутствия НБ, суицидальные мысли (особенно в последние два года) являются безусловным маркером именно женщин, имеющих подобный диагноз, на что следует обращать особое внимание при работе с рассматриваемым контингентом. Это, впрочем, не умоляет значимости данного индикатора и в мужской подгруппе, учитывая заметно большие соответствующие показатели у мужчин с НБ, отличающие их от контроля без такового диагноза [25]. Особенно учитывая традиционную мужскую склонность к замалчиванию симптомов НБ (диссимулятивно-анозогнозическая позиция) [13].

Рассмотрим теперь представленность несуицидальных аутоагрессивных паттернов у молодых женщин и мужчин с НБ (табл. 2).

It is also worth noting that in the male group, we did not observe an increase in their incidence in the past two years, which coincided with the development of BN, whereas among females, a significant increase in their occurrence was observed.

Thus, in the presence of BN, suicidal ideation (especially in the last two years) is an unconditional marker specifically for women with this diagnosis, which should be given special attention when working with this population. This, however, does not diminish the significance of this indicator in the male subgroup, given the significantly higher corresponding rates in men with BN, distinguishing them from controls without this diagnosis [25]. This is especially true given the traditional male tendency to conceal the symptoms of BN (the dissimulative-anosognosic position) [13].

Let us now consider the prevalence of non-suicidal autoaggressive patterns in young women and men with BN (Table 2).

Таблица / Table 2

Представленность несуицидальных аутоагрессивных паттернов у молодых женщин и мужчин с НБ Prevalence of non-suicidal autoaggressive patterns in young women and men with BN

Критерий Criterion	Женщины с НБ Females with BN		Мужчины с НБ Males with BN		χ2	Р	ОШ OR	ДИ/CI
	n	%	n	%				НГДИ CILB	ВГДИ CIUB
Склонность к риску в последние 2 года Risk propensity in the last 2 years	1	2,5	6	20	5,83	0,0157	0,103	0,012	0,905
Склонность к риску ранее последних 2 лет Risk propensity prior to 2 years	1	2,5	6	20	5,83	0,0157	0,103	0,012	0,905
Опасные хобби в последние 2 года Dangerous hobbies in the last 2 years	2	5	4	13,33	1,52	0,2178	–	–	–
Факты употребления наркотических веществ в последние 2 года Facts of drug use in the last 2 years	1	2,5	6	20	5,83	0,0157	0,103	0,012	0,905
Факты употребления наркотических веществ ранее 2 лет History of drug use prior to 2 years	1	2,5	3	10	1,79	0,1810	–	–	–
Табакокурение Tabacco smoking	8	20	14	46,67	5,66	0,0174	0,286	0,099	0,821
Увеличение числа выкуриваемых сигарет за последние 2 года Increase in the number of cigarettes smoked over the past 2 years	6	15	12	40	5,61	0,0179	0,265	0,085	0,823

Несмотря на кажущееся незначительным количество достоверных отличий, полученные данные, тем не менее, позволяют высказать ряд предположений. Прежде всего, обращает на себя внимание имеющаяся значительная склонность к неоправданному риску у мужчин с НБ, как в последние два года (момент сформированной НБ), так и ранее последних двух лет. Напомним, что рассматриваемые значения в мужской группе с НБ превышают аналогичные показатели в группе контроля [25] в три с лишним раза. Несмотря на отсутствие статистически значимых отличий в отношении представленности опасных хобби в последние два года, количество таковых в мужской подгруппе более, чем в два раза превышает аналогичные показатели в группе женщин с НБ. Гораздо более любопытным видится тренд в отношении употребления психоактивных (наркотических) веществ. В последние два года употребление таковых в мужской группе встречается в восемь раз чаще, чем в женской (что можно связать, как с переживаемым психоэмоциональным дискомфортом, так и, к сожалению, с существующими представлениями об анорексигенном действии ряда ПАВ). Кроме того, подчеркнём и тот факт, что количество потребляющих ПАВ среди мужчин в последние два года выросло в два раза, чего не наблюдается в исследуемой группе женщин. Аналогичная картина складывается в отношении никотиновой зависимости. Напомним, что изначально число курящих в обеих подгруппах лиц с НБ заметно выше таковых значений в контрольных группах [24, 25]. Подобные особенности позволяют предположить характерность рискованно-виктимной и наркологической направленности реализации аутоагрессивных устремлений у лиц мужского пола с НБ. Несмотря на то, что в отношении широко известных паттернов несуицидальной аутоагрессии (таких, как склонность к незащищенным половым актам, несуицидальным самоповреждениям, акцепции несчастных случаев и т.д.) нами не было обнаружено статистически значимых отличий, тем не менее, данные паттерны гораздо чаще встречаются именно у лиц мужского пола. Таким образом, в отношении несуицидальных паттернов аутоагрессии наблюдается просматриваемая гендерная специфика.

Пришло время оценить представленность предикторов аутоагрессивного поведения женщин и мужчин с НБ (табл. 3). Несмотря на отсутствие статистически значимой разницы между мужчинами и женщинами, страдающими НБ, тем не менее, позволим описать ряд заметных и достаточно характерных тенденций. В первую очередь, обратим внимание на преобладание в женской группе классического эмоционального «симп-томокомплекса», знакомого большинству суицидоло-гов (долгое переживание чувства вины, навязчивое чувство стыда, угрызение совести, острое чувства одиночества, ощущение неполноценности).

Despite the seemingly insignificant number of reliable differences, the obtained data nevertheless allow us to formulate a number of hypotheses. First of all, a significant tendency toward unjustified risk-taking in men with BN is noteworthy, both in the last two years (the moment BN developed) and earlier. Recall that the considered values in the male group with BN exceed similar indicators in the control group [25] by more than three times. Despite the absence of statistically significant differences in the representation of dangerous hobbies in the last two years, their number in the male subgroup is more than twice that of the female group with BN. Much more intriguing is the trend regarding the use of psychoactive (narcotic) substances. In the last two years, their use in the male group is eight times more common than in the female group (which can be associated both with the experienced psychoemotional discomfort and, unfortunately, with existing ideas about the anorexic effect of certain psychoactive substances). Furthermore, it should be emphasized that the number of men consuming psychoactive substances has doubled in the last two years, which is not observed in the study group of women. A similar picture is emerging with regard to nicotine dependence. Let’s recall that the initial number of smokers in both subgroups of individuals with BN is significantly higher than those in the control groups [24, 25]. Such characteristics suggest a risky-victim and drug-related focus in the realization of autoaggressive tendencies in males with BN. Although we did not find statistically significant differences in relation to widely known patterns of non-suicidal autoaggression (such as a tendency to unprotected sexual intercourse, non-suicidal self-harm, acceptance of accidents, etc.), these patterns are nevertheless much more common in males. Thus, a discernible gender specificity is observed in relation to non-suicidal patterns of autoaggression.

It is time to evaluate the prevalence of predictors of autoaggressive behavior in women and men with BN.

Despite the lack of statistically significant differences between men and women suffering from BN, we will nevertheless describe a number of noticeable and characteristic trends. First, we note the prevalence in the female group of the classic emotional "symptom complex" familiar to most suicidologists (prolonged feelings of guilt, obsessive shame, remorse, acute feelings of loneliness, and a sense of inferiority).

Таблица / Table 3

Представленность предикторов аутоагрессивного поведения у молодых женщин и мужчин с НБ Prevalence of predictors of autoaggressive behavior in young women and men with BN

Критерий Criterion	Женщины с НБ Females with BN		Мужчины с НБ Males with BN		χ2	Р	ОШ OR	ДИ CI
	n	%	n	%				НГДИ CILB	ВГДИ CIUB
Долгое переживание чувства вины в последние 2 года Long-term experience of guilt over the past 2 years	18	45	8	26,67	2,47	0,1162	–	–	–
Навязчивое чувство стыда в последние 2 года Obsessive feeling of shame for the last 2 years	14	35	6	20	1,89	0,1692	–	–	–
Частые угрызения совести в последние 2 года Frequent pangs of conscience in the last 2 years	18	45	7	23,33	3,51	0,0612	–	–	–
Переживание острого чувства одиночества в последние 2 года Experiencing a severe feeling of loneliness in the last 2 years	24	60	11	36,67	3,73	0,0533	–	–	–
Ощущение неполноценности в последние 2 года Feelings of inferiority for the last 2 years	19	47,5	11	36,67	0,82	0,3647	–	–	–
Желание обратиться за помощью к психиатру, психологу, психотерапевту в последние 2 года Desire to seek help from a psychiatrist, psychologist, psychotherapist in the last 2 years	16	40	12	40	0,00	1,0000	–	–	–

Отметим, что речь идёт о их достаточно высоких и связанных именно с женским полом значений именно в последние два года (время сформированной НБ). Нами не обнаружено аналогичных трендов в период ранее последних двух лет, что весьма показательно с точки зрения динамики формирования РПП. Даже при условии отсутствия статистически значимых отличий, выявляемая тенденция весьма показательна, и требует пристального внимания специалистов, работающих с исследуемым контингентом. Попутно напомним, что большинство рассматриваемых переменных статистически значимо отличали как мужчин, так и женщин с НБ от соответствующих контрольных групп [24, 25].

Отдельно подчеркнём паритетное (и очень высокое) число респондентов, имеющих желание обратиться за специализированной психиатрической / психологической помощью (что не имеет гендерных отличий). Подобные значения, с учётом мизерного числа реально обратившихся (табл. 1), заставляет серьёзно задуматься не только о поиске причин, препятствующих реализации подобных устремлений, но и о высоком потенциале обнаруженной особенности, способной, при вдум-

It is noteworthy that these symptoms were relatively high and specifically associated with the female gender in the last two years (the time when BN developed). We found no similar trends in the period prior to the last two years, which is highly significant in terms of the dynamics of eating disorder development. Even without statistically significant differences, the identified trend is highly significant and warrants close attention from specialists working with the study population. It should also be noted that most of the variables examined statistically significantly differentiated both men and women with BN from their respective control groups [24, 25].

We particularly highlight the parity (and very high) number of respondents expressing a desire to seek specialized psychiat-ric/psychological help (which does not differ by gender). These figures, given the meager number of those who actually sought it (Table 1), prompt serious consideration not only of the causes that hinder the realization of such aspirations, but also of the high potential of this discovered feature, which, with thoughtful

чивом «включении» дремлющей потенции, создать эффективную модель как лечения НБ, так и превенции возможных аутоагрессивных сенсаций.

В заключении оценим результаты опросника суицидального риска (ОСР) в модификации Т.Н. Разуваевой (табл. 4). Прежде всего, привлекает внимание выявленные отличия в отношении значения интегрального показателя суицидального риска, который соответственно заметно выше в женской группе, что в целом характеризует респонденток как срез популяции с заметно более высоким суицидальным риском. Со значениями оцениваемого показателя согласуются и две другие шкалы ОСР (аффективность и максимализм). Превалирование аффективности в группе молодых женщин указывает на склонность к бурному реагированию на различного рода стрессовые ситуации, быстрое переключение от одной эмоциональной реакции к другой, эмоциональную импульсивность. Максимализм характеризует респонденток, как инфантильных в жизненных установках, с идеализацией и крайностью во взглядах, застреванием в неудачах и склонностью распространять опыт локального конфликта на все жизненные ситуации. Подобная стратегия неизменно ведёт к развитию и хронической поддержке внутреннего конфликта пациенток, страдающих НБ, вкупе с систематическими неудачами в бесконечных циклах диет и пищевых срывов.

Выводы:

Суицидологические характеристики мужчин и женщин с НБ имеют статистически значимые отличия не только от лиц, такового расстройства не имеющих, что было убедительно продемонстрировано в более ранних публикациях, но и имеют определённые черты, напрямую связанные с полом пациентов.

Молодых женщин с НБ в большей степени отличают присутствие классических суицидальных паттернов (суицидальных мыслей и переживаний), характерная просуицидальная эмоциональная модель и более высокие значения ряда шкал ОСР, включая интегративный показатель.

"activation" of its dormant potential, could create an effective model for both the treatment of NP and the prevention of potential auto-aggressive sensations.

In conclusion, we will evaluate the results of the suicide risk questionnaire (SRQ) as modified by T.N. Razuvaeva (Table 4).

First of all, the identified differences in the integrated suicide risk indicator are striking. It is significantly higher in the female group, which generally characterizes the respondents as a cross-section of the population with a significantly higher suicide risk. The two other SRQ scales (affectivity and maximalism) are also consistent with the assessed indicator. The prevalence of affectivity in the group of young women indicates a tendency to react violently to various stressful situations, quickly switching from one emotional reaction to another, and emotional impulsiveness. Maximalism characterizes the respondents as infantile in their life attitudes, with idealization and extremism in their views, fixation on failures, and a tendency to generalize the experience of local conflict to all life situations. This strategy invariably leads to the development and chronic maintenance of internal conflict in patients suffering from BN, coupled with systematic failures in endless cycles of dieting and eating disorders.

Conclusions

The suicidological characteristics of men and women with BN have statistically significant differences not only from individuals who do not have such a disorder, which was convincingly demonstrated in earlier publications, but also have certain features directly related to the gender of the patients.

Young women with BN are more likely to have classic suicidal patterns (suicidal thoughts and experiences), a characteristic pro-suicidal emotional model, and higher scores on a number of SRQ scales, including the integrative indicator.

Таблица / Table 4

Статистические значимые отличия шкал опросника суицидального риска (ОСР) у молодых женщин и мужчин с НБ

Statistically significant differences in the scales of the Suicide Risk Questionnaire (SRQ) in young women and men with BN

Критерий Criterion	Женщины с НБ Females with BN M±m	Мужчины с НБ Males with BN M±m	U	p
Аффективность Affectivity	2,943±1,936	1,907±1,871	410,50	0,024896
Максимализм Maximalism	2,56±2,531	1,173±1,779	421,50	0,034647
Интегральный показатель ОСР Integral indicator of the SRQ	15,025±6,889	12,167±8,554	440,50	0,059164

Мужчин с НБ в большей степени характеризуют рискованно-виктимный и наркологический векторы реализации аутоагрессии. Полученные данные в некоторой степени вступают в конфликт с приводимыми ранее в зарубежных публикациях данными о большей суицидальной смертности именно мужчин с НБ [15]. С чем связан более «спокойный» профиль мужчин в отношении классических суицидальных паттернов ещё предстоит выяснить (национальные особенности или проблемы диагностики / самораскрытия). Более того, речь в упомянутой работе идёт именно о фатальных попытках, что создаёт задел для дальнейших исследований в данной области, требующих совершенно иного дизайна.

Как в отношении исследуемой женской, так и мужской групп стоит помнить, что таковые обычно имели статистически значимые отличия по большинству используемых индикаторов суицидологического профиля от групп контроля (лица без НБ [24, 25]).

Отдельно стоит обратить внимание на увеличение частоты встречаемости многих изучаемых переменных именно за ограниченный промежуток времени (последние 2 года), что совпадает с моментом формирования НБ в обеих группах.

Полученные данные позволяют максимально персонифицировать используемые диагностические, профилактические и терапевтические подходы. В этой связи крайне любопытным видится очень высокий процент лиц в обеих исследуемых группах, имеющих желание получить специализированную помощь, при фактически ничтожном числе лиц за этой помощью реально обратившихся (имеющаяся потенциальная потребность, несомненно требующая поиска подходов к её эффективному использованию).

Men with BN are characterized to a greater extent by the risky- victim and drug-related vectors of self-aggression. The obtained data somewhat conflict with previously reported data in foreign publications on the higher suicide mortality rate among men with BN [15]. The reason for this more "calm" profile of men with respect to classic suicidal patterns remains to be determined (national characteristics or problems with diagno-sis/self-disclosure). Moreover, the aforementioned study specifically focuses on fatal attempts, which creates the basis for further research in this area, which requires a completely different design.

In relation to both the female and male groups studied, it is worth remembering that they usually had statistically significant differences in most of the used indicators of the suicidological profile from the control groups (individuals without BN [24, 25]).

It is worth paying special attention to the increase in the frequency of occurrence of many of the studied variables over a limited period of time (the last 2 years), which coincides with the moment of formation of BN in both groups.

The data obtained allow for the maximum personalization of diagnostic, preventive, and therapeutic approaches. In this regard, the very high percentage of individuals in both study groups desiring specialized care, while the number of individuals actually seeking it, is extremely curious (an existing potential need that undoubtedly requires finding approaches to its effective use).