Старообрядческие толкования образа орла в 11–12 главах Третьей книги Ездры

В 11–12-й гл. Третьей книги Ездры описано и истолковано пятое видение главному действующему лицу, представленному в книге как ветхозаветный священник Ездра. Он созерцает образ орла как символическое изображение будущего перед окончательной победой добра над злом. Связь образа орла Третьей книги Ездры с грядущими событиями обнаруживается в схожести с книгой прор. Даниила (Дан 7:7; 23–27; ср.: 3 Езд 12:11–30) в указании на связь этих книг (3 Езд 12:11–12) и в истолковании орла как последовательности царств и царей (3 Езд 12:13–34; ср.: Дан 7:17–27).

Орел в книге изображен имеющим три головы и двенадцать крыльев (3 Езд 11:1– 35). Крылья и головы символизируют власть над всей землей. Властью последовательно обладают сначала крылья. По истечении времени крыльев три головы объединяются в союз, обладающий властью большей, чем предыдущие властители. Наконец средняя голова исчезает, и царствуют после нее две остальные, пока одна не пожрала другую. Здесь на сцену видения выступает лев, побеждающий орла (3 Езд 11:39–46). Побежденный орел и его владычество в этой совокупности есть образ зла, схожий с образом антихриста (ср.: Откр 13), а лев — образ Побеждающего Мессии (3 Езд 11:45; 12:31–32).

До начала исследования Третьей книги Ездры в православной академической науке (не ранее сер. XIX в.) эта книга была весьма популярна в старообрядческих общинах, прежде всего благодаря своему эсхатологическому содержанию. Другим аспектом популярности этого произведения стало восприятие его средневековыми русскими толкователями как пророческого, что означало его авторитет в вопросах веры, отношения к окружающей действительности, будущих судеб страны. Самым очевидным побуждающим мотивом интереса к этой книге можно считать символ Русского государства — двуглавого орла. Изначально «антимосковское» толкование образа орла было подхвачено и впоследствии развито в старообрядческом движении, оппозиционном государственной и церковной власти.

Рассмотрение аспектов этих толкований вызывает интерес в контексте истории русской библейской экзегезы, в том числе в части использованной методологии и целей, какие ставили перед собой их авторы.

В статье использованы материалы журнала «Братское слово» и публикации исследователей, посвященные изучению старообрядчества, труды ученых, касавшихся вопроса влияния Третьей книги Ездры на отечественную культуру и литературу, — Т. Опариной и И. Данилевского, а также архивные материалы из фондов Научно-исследовательского отдела рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ).

Появление Третьей книги Ездры на Руси связано с именем новгородского архиепископа Геннадия (Гонзова) и первым изданием «Геннадиевской Библии» в кон. XV в., где эта книга впервые появилась в славянском переводе с латинского текста Вульгаты (см. подр.: [Православная энциклопедия, X, 584–585]). Впрочем, существует версия, что обитатели русских территорий, граничивших с католической Европой, могли познакомиться с этой книгой ранее XV в. (см.: [Данилевский, 2017, 33]).

Современные исследователи отечественной истории указывают на влияние Третьей книги Ездры на русскую публицистику XVI–XVII вв. (см.: [Опарина, 2024]), на осмысление русской геральдики (см. подр.: [Данилевский, 2017, 29–37]). Идея преемственности царств, изложенная в этой книге, могла лежать в основе доктрины «Москва — Третий Рим», предложенной старцем Псковского монастыря Филофеем в XVI в. (Памятники, 1984, 733).

Современная исследовательница Татьяна Опарина отмечает, что для некоторых из окружения архиеп. Геннадия (Гонзова) возвышение Москвы и создание централизованного государства казалось признаком наступающего конца света, что подкреплялось представлением о том, что Московское государство есть то самое, последнее «четвертое царство» (ср.: Дан 7; 3 Езд 12), власть в котором принадлежит антихристу. Это «усиливалось тем, что гербом Москвы был двуглавый орел — Антихрист, согласно Ш книге

Ездры» [Опарина, 2024, 270]. Исследовательница также отмечает, что оппозиционное государству настроение, вдохновленное этой книгой, обретается в Псковской летописи XVI в. и в повести об основании Москвы XVII в. (см.: [Опарина, 2024, 271–272]).

В эти восприятия орла Третьей книги Ездры оказывается изначально заложенным принцип аккомодации — приспособления библейского текста к текущим событиям. Кроме того, очевиден политический акцент и эсхатологическая направленность такого представления.

Возникшее во 2-й пол. XVII в. движение приверженцев «старой веры» преемственно восприняло и развило бытовавшее ранее понимание образа орла. Так, в XVII в. диак. Феодор, находившийся в ссылке, направил «к сыну Максиму и прочим сродникам и братиям по вере» послание, содержащее ряд «свидетельств» против государя и патриарха (см.: (Материалы, 1881)). Он убеждал своих адресатов в том, что давно известно, «при котором царе и патриархе превращенна будет вера на Москве», что «Орел согна» патр. Никона из Москвы. Это знание черпается из некой книги «Орел», которая написана «от Ездриных книг» (Материалы, 1881, 150). Эта книга, равно как и книга Откровения, писал диакон, извещает об именах «предтечей антихриста», «отступников» — царя и патриарха (Материалы, 1881, 203). Диакон учил, что писания обеих этих книг сбылись на Алексее Михайловиче и патр. Никоне, «волко-хищнике», отвратившем царя от благочестия (Материалы, 1881, 197–198).

Все это говорит о существовании к тому времени выписки из 11–12-й гл. Третьей книги Ездры (возможно, с комментариями), называемой «книгой Орла» или «Орел», на которую, как на авторитет, равный Священному Писанию, ссылался упомянутый диакон. Он ставил в один ряд Третью книгу Ездры и книгу Откровения, что говорит о том, что обе книги пользовались одинаковым уважением в кругах старообрядцев. Примечательно утверждение о том, что патриарх не знал «Орла» до своего патриаршества, и то, что «орел» согнал его «с Москвы» (Материалы, 1881, 150). Здесь прослеживается ассоциирование царя Алексея Михайловича с антихристом.

В кон. XVII в. на Дону, в одной из казачьих станиц, проповедовал некий «поп Самойло» (Самуил?), который распространял свое толкование Третьей книги Ездры. Он основывал его на печатном издании Библии 1663 г. Суть своей экзегезы он (несколько смягчив) изложил позже на допросе в Посольском приказе. Орел, по его мнению, символизирует русских царей, власть которых скоро прекратится, и наступит конец света. Он утверждал, что орел — это царь Алексей Михайлович, а три головы — это его наследники Иван, Петр и Софья. Последняя понималась как средняя голова. Орел встал на «когти свои» (3 Езд 11:7) — это значит их воцарение в Москве. Слова «и не осталось в теле орла ничего, кроме двух голов покоящихся и шести малых перьев» (3 Езд 11:23) были истолкованы как воцарение Петра и Ивана вместе (перья — шестеро дочерей Алексея Михайловича). О Петре и Иване проповедник утверждал, что «двое на концы содержатся, — и то значит последнее время века сего…» [Дружинин, 1889, 142–143].

В старообрядческом сочинении XVIII в. «Послание против поклонения двуглавому царскому орлу и четырехконечному кресту» двуглавый орел есть символ апостасии: это «ин бог и двоеглавый змей». Такой сделал вывод автор этого труда, процитировав 3 Езд 11:10, 37–46. Приводя цитату из 3 Езд 12:17, старообрядец доказывал предательство веры Алексеем Михайловичем, принявшим орла вместо «трисоставного креста Господня». В этом сочинении видна уверенность в том, что автор Третьей книги Ездры — именно библейский Ездра, называемый пророком (см. подр.: [Гурьянова, 1988, 119–121]).

В старообрядческих общинах раннего периода аккомодативное толкование орла развилось до персонификации. Если до возникновения этого движения мысли орел понимался скорее образно, то здесь он приобрел конкретику в лицах царя и патриарха. Преемственность выражена в сопоставлении образа орла и символа русского государства.

В XIX в. сохранялась убежденность в том, что орел, как символ государства, есть символ сатаны. Это убеждение, будучи основанным на писании «Ездры пророка», часто распространялось, например, на солдат империи, носивших изображение орла на своих головных уборах [Смирнов П., 1893, 5].

В анонимных старообрядческих рукописях из собрания А. П. Голубцова (XIX в.) есть заметка о том, что в книге «Ездры пророка» орел «есть знамение царское», «12-ть царей — по отступлении от веры», и крылья орла — «антихристовы». Здесь же объясняется смысл трех корон на российском гербе: «последние его (орла из 3 Езд. — свящ. П. К. ) две главы в короне, а средняя пустая безглавная корона соблюдается антихристу» (РГБ НИОР. Ф. 596. Ед. 37).

У старообрядцев-поповцев в сер. XIX в. в обращении была книга «Ключ таинств», как сообщал в своем докладе преподаватель Иваново-Вознесенской духовной семинарии игум. Виталий (Уткин). В этой книге представлено толкование орла как образа «последних царей» русского государства. Антихрист же скрывается под «средней безглавной короной». Отец игумен говорил о том, что в этой книге «представление об Антихристе двоится. С одной стороны, речь идет все же о лице, имеющем прийти в будущем. С другой — вся окружающая действительность и русская государственная власть рассматриваются автором как проявление антихристова начала» [Уткин, 2021].

По свидетельству очевидца, в старообрядческом согласии, называемом «странники», верили, что двуглавого орла «ввел» Петр I, когда, как они считали, он «присвоил себе власть светскую и духовную... А восхитил он духовную власть тем, что уничтожил патриаршество и вместо него учредил Синод». Эти верования опирались на образ орла в Третьей книге Ездры [Чураков, 1884, 9].

Не всегда, впрочем, толкование образа орла имело целью обосновать идею противостояния властям: описан случай, далекий от политики. Некий «инок Феодосий» брал у людей денежные ассигнации и вручал вместо них фальшивые. Обосновывал он это так: «в пророчестве Ездры, в 3 книге, 11 и 12 главе, написано, что пойдут в последние времена бумажные деньги с орлом, из которого изыдут два змея, — сие и будет означать печать Антихристову… Чтобы не назваться чадами Антихриста, будем сожигать эти печати его (т. е. ассигнации с орлами)» [Ливанов, 1875, 298]. Народ ему верил, сдавал ассигнации и даже видел, как «инок» одну из стопки ассигнаций сжигал на свече. Однако люди не замечали, как при этом 9–10 из них он клал себе в карман. Так действовал не только «Феодосий», но целый ряд самозваных «иноков» — агентов московского фабриканта-старообрядца Пузикова. Он и его агенты богатели, а обманутые люди оказывались в тюрьме (см.: [Ливанов, 1875, 298]).

Интерес представляет толкование 3 Езд 11-12 старообрядческим епископом Ново-зыбковским1 Кононом (Смирновым (Дураковым — по родовой фамилии (РГБ НИОР. Ф. 496. К. 1. Ед. 1. Л. 1.)). О существовании такого толкования говорят различные источники: Православная энциклопедия [Православная энциклопедия, XXXVI, 2014, 651], издания журнала «Братское слово» [Братское слово, 1884, I, 118; II, 167], А. С. Пругавин в своей книге по истории старообрядчества [Пругавин, 1904]. Сведения о времени написания этого толкования разнятся: от 1840-х гг., до поставления его во епископа (см.: [Братское слово, 1884, 118]), и вплоть до 1870-х, когда владыка временно находился в единоверческом Московском Никольском монастыре (см.: [Пругавин, 1904, 262]). Последнее свидетельство утверждает, что в нач. XX в. текст этого толкования якобы находился за границей. В личном архиве епископа, хранящемся в НИОР РГБ (Ф. 496), охватывающем его записи с 1870-х до 1880-х гг., текста толкования или его черновиков нет.

Таким образом, обращение непосредственно к тексту толкования не представляется возможным. Однако упоминания о нем могут дать некоторое представление о том, что владыка Конон представил в своем толковании образа орла.

В его экзегезе «все откровение об орле должно было кончиться недавно минувшим царствованием» [Братское слово, 1884, 119], то есть, на тот момент, правлением

Александра II. Толкование еп. Конона было, вероятно, вызвано желанием оправдать правомочность т. н. «австрийской» (Белокриницкой) старообрядческой иерархии2 через объяснение символики чередования царств в Третьей книге Ездры и обстоятельств, имевших место в России в XIX в. Несмотря на то что эта связь никак не оправдалась в жизни, епископ остался при своем убеждении (см.: [Братское слово, 1884, 120]). Толкование характеризовалось такими словами, как «злосчастное», «жалкое» и «нечестивое» [Братское слово, 1884, 159–160], а также «мистико-апокрифическое» [Братское слово, 1885, 107]. Вероятно, в этом толковании владыка высказал взгляд на антихриста, в целом свойственный старообрядцам того времени, почему он и остерегался высказывать свои суждения как в письме, так и на словах, находясь в заключении в Суздальском монастыре (см.: [Братское слово, 1883, 497–498]).

Этот взгляд был взращен в нем в бытность его в среде Лужковских3 поповцев, чьи взгляды на антихриста были близки к беспоповским (см.: [Братское слово, 1883, 184]). Они выражались в мнении, что «грекороссийская церковь» верует в антихриста, называя его именем «Иисус» [Братское слово, 1884, 197]4: «проживая в Лужках, [еп.] Конон написал и свое толкование на видение орла с странными применениями этого, описанного в Третьей книге Ездры, видения к событиям русского государства и Церкви, о которой именно утверждалось в сочинении, что она верует, под именем Иисуса, во иного бога-антихриста» [Братское слово, 1884, 198]. Не уточняя личности антихриста, владыка осторожно говорил, что «антихрист царствует на земле духовно» [Братское слово, 1875, 16]. Таким образом, толкование еп. Конона приобретало «крамольную», или, говоря современным языком, «экстремистскую» окраску.

Позже, находясь в заточении в Суздале, владыка переменил свое мнение: в своем сочинении «Истинное и беспристрастное свидетельство старообрядческого старца Конона о имени Спасителя» он аргументированно доказывал равнозначность имен Иисус и Исус и писал: «я удостоверился совершенно, что и настоящая грекороссийская Церковь, произносящая и пишущая имя Спасителя Иисус вместо Iсус, разумеет под оным по своему действительному понятию истинного Спасителя Сына Божия, а не другое какое лицо…» (РГБ НИОР. Ф. 496. К. 1. Ед. 3. Л. 3). Об отречении владыки Конона от своего толкования 11–12-й гл. Третьей книги Ездры сообщали автору этой статьи официальные представители Русской Православной Старообрядческой Церкви в 2022 г. Стоит добавить, что в XIX в. вера в то, что в Русской Церкви «царствует антихрист, что она верует в иного Бога Иисуса Христа, рожденного восемью годами позже Iсуса…», была свойственна т. н. «противоокружникам» [Скворцов, 1896, 7], т. е. старообрядцам, не принявшим «Окружное послание» 1862 г.5 Если еп. Конон какое-то время разделял подобные взгляды (например, он был возмущен написанием имени Иисус «с двумя ижами» в «Окружном послании» (РГБ НИОР. Ф. 496. Ед. 13)), то позже от них отказался, поддержав «Послание» в своем письме к Новозыбковским старообрядцам (см.: [Братское слово, 1883, 520–523]).

Стоит упомянуть о вышеупомянутом воззрении т. н. «странников» на императора Петра I, основанном на толковании Третьей книги Ездры. Подобное обнаруживается и во взглядах еп. Конона. В его записях, датируемых 1880-ми гг., есть рассуждения о «самовольном» воцарении Петра Алексеевича, о незаконном упразднении патриаршества, о принуждении духовенства к клятве государю6 и о прочих «нововведениях» (РГБ НИОР. Ф. 496. Ед. 7). Кроме того, еп. Конон подверг постатейной критике «Духовный регламент» Петра I (РГБ НИОР. Ф. 496. Ед. 4, 7).

Приведенные в этой части статьи толкования показывают смену персоны, олицетворяющей образ орла. Место Алексея Михайловича занял Петр I, давший, как известно, множество поводов для критики со стороны старообрядцев и не только их. Экзегеза Новозыбковского архипастыря примечательна в двух отношениях: во-первых, попыткой апологии легальности конкретной ветви старообрядческой иерархии, а во-вторых, готовностью ее автора к критическому осмыслению собственных библейских изысканий7.

Старообрядческие толкования Третьей книги Ездры были привязаны к текущим событиям, демонстрируя аккомодативный подход: приспособление библейского текста к историческим реалиям. Такая методика была единственной в отношении Третьей книги Ездры до появления интереса к ней со стороны академической науки. Приведенные примеры аккомодации библейского текста отличаются простотой и наглядностью, что гораздо эффективнее могло впечатлять людей, не знакомых ни с греческим языком, ни с византийской богослужебной традицией, ни с догматическим богословием. Важнейшей особенностью приводимых толкований апокрифической Третьей книги Ездры является убежденность их авторов в том, что ветхозаветный священник Ездра является ее автором, более того, в том, что он — Божественный пророк. Кроме того, обнаруживается незыблемость убеждений толкователей, несмотря на перемены исторической обстановки и отсутствие исполнения «пророчеств». Как на исключение в этой тенденции можно указать на еп. Конона. В его примере виден поиск разрешения внутреннего противоречия между иррациональностью, простотой веры и очевидностью.