Субстантивные словосочетания с родительным падежом в древнерусской гимнографии

Значения падежей, их реализация в разных типах словосочетаний и предложений долгое время остаются центральным объектом исследований в работах разных лет, освещающих грамматические особенности русского языка как на современном этапе, так и на диахроническом срезе. Длительное изучение родительного падежа позволило лингвистам определить его как падеж многозначный, хотя подобная многозначность подвергалась сомнению [17: 145]. Значения родительного падежа в древнерусских и старорусских памятниках описаны в коллективной монографии [14: 164–176], в исследованиях по историческому синтаксису В. И. Борков-ского1, Т. П. Ломтева [4: 440, 474–477, 481, 482],

А. Н. Стеценко [15: 94–96]. Полученные результаты наблюдений позволяют очертить круг значений родительного падежа в приименных сочетаниях – это значения принадлежности, субъекта, объекта, меры и количества. Важными в свете обсуждаемой темы являются работы, посвященные синтаксису родительного падежа в старославянском языке [3: 183–203], [16: 124–147]. Свидетельствующие о непрерывной традиции изучения родительного падежа работы последних лет посвящены частным вопросам функционирования этих форм. Приименный родительный рассматривался в статье Л. А. Москалевой в аспекте сопоставления с дательным падежом, что позволило автору составить классификацию единых грамматических значений двух падежей на материале славянских переводов Евангелий [7]. Более поздние в хронологическом плане тексты также становились материалом для анализа генитива. Так, Л. А. Огородникова, рассматривая художественные и публицистические тексты XVIII века, приходит к выводу о реализации всех возможных значений родительного падежа в приименных конструкциях, количество которых превышает глагольные сочетания [10].

Изучение средневековых гимнографических памятников началось еще в XIX веке с работы М. Г. Попруженко2, посвященной фонетике и отчасти морфологии служебной Минеи 1095 года. Эти же аспекты затрагивались в немногочисленных исследованиях С. П. Обнор-ского3, В. М. Маркова [5], Е. М. Верещагина [1]. Лексическое, лексико-семантическое и лексикословообразовательное варьирование списков ми-нейных текстов изучала Н. А. Нечунаева [8], [9]. Отдельные виды синтаксических конструкций оригинальной русской гимнографии рассматривал автор данной статьи [11], [12].

В целом отметим, что структура и функции словосочетаний с родительным падежом, его значения не были предметом специального рассмотрения на славяно-русском гимнографическом материале, что актуализирует тему настоящего исследования. Базовым материалом для работы стали древнерусские гимнографические тексты, созданные в разное время. К ранним текстам относятся образцы XI–XII веков, посвященные первым русским святым: княгине Ольге, князю Владимиру, Борису и Глебу. Примерами следующего временного среза – середины XV века – являются две службы: на обретение мощей Сергия Радонежского и на обретение мощей митрополита Алексия. Анализ текстов проводится по рукописным источникам XI–XVI веков, а также по опубликованным документам4.

Объектом наблюдения выступают словосочетания с приименным генитивом. Методом сплошной выборки из текстов извлечены субстантивные словосочетания со всеми зависимыми падежами, из которых количественное преимущество принадлежит сочетаниям с генитивом (140 сочетаний). Исследователи отмечали, что конструкции «существительное + существительное в родительном падеже» являются самой многочисленной моделью среди субстантивных словосочетаний в современных славянских языках: русском, польском, чешском, сербохорватском [6: 49, 100, 189]. Такое наблюдение коррелирует с тезисом, сформулированным Р. О. Якобсоном, о свойствах генитива: присубстантивное употребление «является типичнейшим выражением этого падежа» [17: 149].

Исследование в предлагаемой статье фокусируется на перечне вопросов, которые связаны со значением родительного падежа, лексико-семантическим выражением компонентов в сочетаниях, их функционированием с учетом семантики и прагматики жанра. Установление соотносимых грамматических конструкций из числа сочетаний с приименными падежами и с прилагательными – еще одни аспект нашего исследования. Подобные параллельные синтаксические структуры изучались на примере старославянских памятников [3: 193–200], [16: 129–146].

Все рассматриваемые далее конструкции включают в себя определяемый и определяющий компоненты. В некоторых случаях определяющее состоит из нескольких знаменательных слов, которые обозначают воспеваемых святых, традиционные сакральные образы: < жезлъ > бж!а дха ⁵ (4: 90), < славѣ > Хрɪста бога (1: 52 об.), < памѧть > wлги бгом(д)рыа (4: 88).

ЗНАЧЕНИЯ РОДИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА В СОСТАВЕ СУБСТАНТИВНЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ

Последовательность анализируемых значений продиктована количественными показателями: от менее распространенных к многочисленным. Поскольку отдельные группы включают в себя большое количество примеров, то их объем будет проиллюстрирован частично.

Три случая беспредложного родительного отложительного зафиксированы в службе на обретение мощей митрополита Алексия: б^дъ свобож(д)енТе (6: 194 об.), <испроси...> люты(х) же избавленТе и злы(х) $оуж(д)енТе (6: 218). При лексическом разнообразии главных компонентов их объединяет общее значение «удаление от предмета в переносном смысле» [4: 262]. По наблюдению исследователей, в памятниках древнерусского языка именно этот оттенок родительного отложительного проявляется в «словосочетании с многочисленными глаголами (а также отглагольными существительными и причастиями)» [14: 152]. В исследуемых текстах такие сочетания скорее исключения на фоне более частотных приглагольных беспредложных и предложных конструкций с родительным отложительным: скорбей дшевны(х) и телесны(х) и страстей свободи (6: 190), избавилъ w льсти (3: 70). Нетрудно заметить, что в именных и глагольных сочетаниях сохраняется семантика главного и зависимого компонентов.

Родительный со значением памяти обнаружен тремя сочетаниями (без учета повторов):

памАть wлги б'гом(д)рыа (4: 88), памАть < . > кнАЗА Владимера (4: 93), память wбрnтенТА <мо-щеи> (6: 194 об., 195 об., 197 об.). Повторяющийся главный компонент дает основание считать такие образования устойчивыми, маркирующими важное сакральное событие. С данными сочетаниями соотносится единственная конструкция с зависимым дательным падежом: памАть с тлю АлексТю чюдотворцю (6: 190 об.).

Родительный со значением « определение по наличию » [13: 64] обнаруживается в трех (без учета повторов) словосочетаниях: къ рац№ мощии (1: 52 об.), рацп <.. .> тела (4: 89), к рацп мощеи (6: 193, 198), въ пребывалищи пр(с)ножив8ща.А (6: 293 об.). Две первые конструкции с устойчивым лексическим составом представляют собой только один грамматический способ обозначения сакрального предмета, который является местом поклонения.

Родительный количества зафиксирован в следующих двенадцати сочетаниях:

За множество прегр^шенТи (4: 91), невпрныхъ полци (2: 8), преподобьныихъ мъножьство (5: 106), грпховъ мнw(ж)ства (6: 193), мно(ж)ство моу(ч)никъ (6: 293).

Наряду с последним сочетанием в одном из предложений обнаруживаются еще две конструкции, которые следует отнести в эту группу: въ пребывалищи пр(с)ноживУщаА вселилсА еси блжнне прп(Д)бне нашь Сер(г)Те ид^же апостолъ соборъ и мно(ж)ство моу(ч)никъ и преподобны(х) собрате (6: 293). В таком контексте слова соборъ и собранге получают значение «объединение, сообщество сакральных субъектов», хотя и без указания на количественный объем ( множество, большинство и под.). Эти же слова встретились и при номинации совокупности верующих: впрны(х) собори светло празнбють (6: 199 об.), впрны(х) же собрата (6: 295). Форма множественного числа подчеркивает совокупное множество представителей земной сферы.

Как видно из примеров с родительным количественным, наиболее востребованным является существительное множество , которое сочетается со словами негативной и положительной семантики. В то же время сложно в таком аспекте трактовать валентность слова полкъ в силу редкого употребления в субстантивно-генитивном сочетании, однако адъективные конструкции с этим существительным позволяют допустить его связь со словами, номинирующими негативные, враждебные силы и свойства: б^совьскыя полкы (2: 7 об.), вражи <.> полци (2: 17 об.).

Передача количественного значения множественности происходит также за счет субстан- тивно-атрибутивных конструкций с зависимым прилагательным многъ, функционирование которого ограничено сочетаниями с существительными темпоральной семантики: w многъ л^тъ (6: 184 об., 194, 198), многа времена (6: 202). Исключением является пример: со инwки многыми (6: 285 об.). В отношении последнего примера с некоторой долей осторожности можно объяснить выбор конструкции с прилагательным вместо субстантивно-генитивной. Вероятно, сказывается предложное управление, которое потребовало бы от существительного множество постановки в творительном падеже: * со множествомъ инwкъ / *со инwкъ множествомъ. Однако нетрудно заметить, что в субстантивно-генитивных сочетаниях существительное множество используется только в именительном или винительном падежах (в любой позиции по отношению к зависимому компоненту). Это дает повод говорить о грамматической (в частности, падежной) стабильности главного компонента в конструкциях с зависимым генитивом.

Родительный субъекта обозначает действующее лицо, и семантика таких существительных эксплицирует сферы воспеваемых, верующих, враждебных сил. Стержневым компонентом в восемнадцати словосочетаниях выступают существительные, значение которых связано с действием или состоянием. Примеры демонстрируют лексическое разнообразие как главного, так и зависимого компонентов при незначительном повторении в отдельных сочетаниях:

поганыихъ <.> шатанию (5: 103 об.), мйченика тьрп^нию (5: 73), блескъ лица (4: 92), рабъ мол'бы (4: 93), молитвами страстотьрпьцю <.> Бориса и Гл^ба (5: 103 об.), явленТемъ <.> мощеи (6: 181 об.), шатанТА врагъ (6: 201), плоти <^> двизаниа (6: 289), стрвями кровги (6: 292).

К синтаксическим соответствиям из числа субстантивно-атрибутивных сочетаний следует отнести пример с притяжательным прилагательным вражии: владычесьтвия вражТя (2: 17 об.), о(т) пл^нен'Та вражТа (4: 90), искоушенга вражгА (6: 293) (компонент субъектного значения может быть прояснен посредством трансформации: *враг владычествует, пленяет, искушает ). Замена прилагательного на генитив существительного в таких сочетаниях приводит к затемнению грамматического значения: *о(т) пл^нен'Та врага/врагъ, *искоушенТа врага /врагъ. В трансформируемых конструкциях реализуется объектное значение (пленить врага/врагов, искушать врага/врагов). Таким образом, более точным в грамматическом, а следовательно, и смысловом плане является притяжательное прилагательное, что и продемонстрировано в трех конструкциях. Тяготение к зависимой адъективной форме обнаруживается и в сочетаниях wтъ наважения дияволА (5: 100 об), бюсwвьскаА шатанТа (6: 295). Выбор однокоренного существительного в сочетании с генитивом шатанТа врагъ, вероятно, про -диктован числовой формой зависимого существительного, актуализирующей множественность сторонников враждебных сил, в то время как прилагательные в эквивалентных сочетаниях номинируют общее свойство опредмеченных действий.

Родительный объекта выступает в словосочетаниях (общее количество без учета повто -ров – 21), в которых главное слово соотнесено с глаголом и заключает в себе значение процесса, действия, направленного на предмет или лицо: оставления грѣховъ (4: 90), пренесение телесе (2: 7 об.), ѡ съпасении душь (5: 100 об.). Многократный повтор словосочетаний характерен для выражения таких опредмеченных действий, как ‘ оставление (отпущение) грехов’ и ‘ принесение, обретение мощей, тела ’.

В сочетаниях с объектным родительным определяемое существительное называет лицо святого или другого представителя высшей сакральной сферы, который выступает как деятель, способный влиять на христианское сообщество: накаӡателю стадъ (3: 71), богопроповюдника блгодати (6: 183 об.), свютилниче <роускыА> земли (6: 190 об.), вселеннТи <..> поборниче (6: 286) и др. Деверба-тивы, не имеющие суффиксов личного имени, также номинируют святого, наделяя его образной характеристикой, подчеркивающей его всеохватывающее, как правило, положительное, созидающее воздействие на мир и его устройство: землА < русьскыА> удобрению (5: 72 об.), вьселе-ныя наслажению (5: 72 об.), законъ <црьковны(х)> оутве(р)женТе (6: 184).

Соотносительными субстантивными конструкциями выступают сочетания с дательным падежом существительного. Сходство таких структур наблюдается прежде всего в группе сочетаний, имеющих в качестве стержневого компонента наименование лица: людемъ водитель (6: 289 об.), инокомъ оттверженТе (6: 201 об.) и под. Зачастую в состав конструкций входит одно и то же зависимое слово: вюры въздвизате-лю (3: 70), оучителА вюры (6: 181 об.) - схраннТка вѣрѣ (2: 11 об.), проповѣдника вѣрѣ (3: 67 об.). Наблюдается полное лексическое тождество компонентов сочетания при варьирующейся зависимой падежной форме: оставления грѣховъ (4: 90) - wставленТа грюхо(м) (4: 89). Лексически не одинаковые зависимые падежи выступают при одном главном: ӡастѹпника дш͡ ь и телесъ (2: 7 об.) - застоупник(а) градоу нашемоу (2: 18 об.), людьмъ <…> ӡастѹпьника (5: 72 об.).

Номинация канонизированного лица посредством субстантивных сочетаний происходит также за счет предложных конструкций с зависимым местным или винительным падежом в объектном значении. Количество таких сочетаний незначительно и во многом уступает родительному объекта: поборьника на врагы (5: 73 об.), помощника въ скорбехъ (2: 18 об.), въ напастехъ <…> ѹтѣшитель (6: 202 об.).

Родительный принадлежности выступает в двадцати трех словосочетаниях (без учета повторов). В зависимости от лексико-семантического выражения компонентов конструкции могут быть разделены на несколько групп. Родительный называет лицо или совокупность лиц, а в роли стержневых слов выступают со-матизмы и слова, обозначающие тело как объект почитания: по(д) нози кнзЬ (2: 17), лици кнзь (3: 71), немоудры(х) ср(д)ца (6: 197), по стопамъ <^> Ха? , (6: 284), мощи стла АлексТа (6: 199), тюло <.. .> стителА АлексТА (6: 202).

Родительный принадлежности номинирует сакральный образ, которому принадлежит какое-то качество или предмет: жезлъ бжТа дха (4: 90), славот <^>w(т)ца (6: 188 об.), житТе <...> АлексТА (6: 193 об.).

Также посредством родительного принадлежности происходит именование лиц, связанных какими-либо отношениями (родственными, социальными, духовными) с другими участниками событий: вюрных кнзь (3: 71), мтре кнАsеи (4: 88), внукъ <…> Олгы (3: 70 об.).

Наряду с зависимым родительным категория посессивности в анализируемых текстах имеет еще два способа выражения: сочетания с приименным дательным принадлежности и притяжательные прилагательные. Интересно отметить некоторые особенности в соотношении разных видов конструкций. Теоретически от каждого существительного (за исключением субстантивированного), выступающего в родительном падеже, можно образовать притяжательное прилагательное, и такие формы в текстах употребляются. Например, прилагательное Христов (престолѹ х вѹ (6: 195), х вѹ законȣ (4: 89) и др.) с полным правом можно назвать доминирующим способом обозначения принадлежности высшему сакральному образу. Нами зафиксировано более двадцати случаев его употребления, в то время как конструкций с зависимым однокоренным генитивом только две. Сочетания с прилагательным божии (слово бжТе (4: 91), божТимъ сТанТемъ (6: 196 об.) и др.) также превалируют по сравнению с генитивом, который в двух из трех случаев выступает с именем собственным, образуя устойчивую номинацию – славѣ Хрɪста бога (1: 52 об.), «бещникъ Христа бога (6: 192), в домъ бога (6: 188 об.). В свою очередь, отсутствуют притяжательные прилагательные, образованные от имен собственных канонизированных святых (Ольга , Алексги), что делает генитив единственной формой выражения принадлежности в таких случаях.

Единичны примеры употребления одинаковых или синонимичных стержневых слов с разными морфологически оформленными зависимыми компонентами: силою <…> троицы (6: 286 об.), силою ст͡го д͡ха (4: 88) – силою г͡ нею (3: 70), в домъ бога (6: 188 об.) - «бителище вл(д)чне (6: 289). Эквивалентных конструкций с одним и тем же главным словом и однокоренным зависимым компонентом – генитивом имени или притяжательным прилагательным – в текстах не зафиксировано.

Дательный падеж в исследуемом материале входит в состав примеров, в которых основное значение принадлежности осложнено оттенком предназначения: прштелище <^> бТор (4: 89), раи <^> адамоу (4: 93), притекающимъ пристанище (3: 67 об.). Также встречается дательный падеж, маркирующий разного рода отношения (значение, которое прибавляется к значению принадлежности [14: 199]): вѣрьнымъ ц͡рь (3: 70 об.), кн'уемь рустимъ верьховьнлго (3: 67 об.). Подобный оттенок, как было сказано выше, характерен и для родительного принадлежности. Более того, в одном случае наблюдается одинаковое лексическое выражение зависимой словоформы, ср.: вѣрных кн͡ӡь (3: 71).

Особенностью последней, самой многочисленной группы сочетаний является то, что конструкции развивают переносные метафорические значения. Описывая похожие конструкции в старославянском языке (на прѣстолѣ славы, лозѫ пагѹбы), В. Вечерка выделяет родительный «в образных оборотах» и определяет значение такого генитива, как «родительный объяснительный» [3: 192]. Родительный в данном случае определен нами как метафорический, хотя и следует признать некоторую условность этого обозначения, учитывая метафорику в отдельных ранее зафиксированных сочетаниях (ср., например, конструкции с родительным объекта омрачение дш͡ а, вьселеныя наслажениѥ). Однако грамматические свойства компонентов, семантические отношения между ними не позволяют отнести данные сочетания к выделенным ранее группам. В силу большого числа конструкций (57 единиц) и лексико-семантического разнообразия в выражении компонентов, эта группа может в дальнейшем стать предме- том более подробного изучения. Здесь мы ограничиваемся фиксацией отдельных примеров и некоторыми наблюдениями.

Существительные в составе словосочетаний называют разнообразные предметы, явления: источникъ <…> крове (4: 88), мракъ дш͡ а (2: 15 об.), т’мы злато (4: 93) и т. д. Показательными являются сочетания, соединяющие в себе конкретное и абстрактное существительные: света съсудъ (5: 104 об.), на пр(с)тле славы (2: 10), адаманта правды (6: 181). Высокая частота таких словосочетаний уже отмечалась исследователями в отношении других древнерусских литературных памятников [2: 50]. Достаточно обширная группа словосочетаний включает в себя только абстрактные существительные со значением отвлеченного действия, состояния, признака, качества: горести грѣха (4: 89), светъмь добродетели (5: 72 об.), властию <..> сластолюбия (5: 103), чюдесъ блг(д)ть (6: 194 об.) и др.

Полностью или частично лексически сходные сочетания обнаруживаются в песнопениях Алексию: подобие (подобие) «браза (6: 198, 200 об.), в службе княгине Ольге: w т’мы не разумиа (4: 88), неразбмш въ тм'е (4: 91). И, напротив, сочетание чюдесъ даръ (6: 182, 292) используется в разных песнопениях, посвященных Сергию Радонежскому и Алексию.

Метафорические сочетания с генитивом и субстантивно-атрибутивные сочетания в редких случаях характеризуются тождественным лексиче-ско-семантическим составом: ризою нетленга (6: 293) – нетьлѣньнѹю риӡѹ (5: 106), даръ б͡ лгодати (6: 182 об.) - да(р) б'лгодатныи (6: 181 об.). В этих примерах однокоренные существительное и прилагательное выступают в качестве зависимого компонента при одном и том же главном. Подобного лексического пересечения не наблюдается среди субстантивных сочетаний с другими зависимыми падежами, хотя метафорический характер свойствен и таким отдельным конструкциям (ср. пример с зависимым дательным падежом: чадо светоу явисл (4: 91)).

ВЫВОДЫ

В качестве обобщения отметим, что родительный присубстантивный выступает с целым спектром значений, выявление которых происходит с опорой на контекст и на особенности лексикосемантического выражения компонентов. Количество сочетаний в каждой группе представлено неравномерно. Сочетания с полностью или частично повторяющимся лексическим составом обнаруживаются в текстах разной хронологической приуроченности и подчеркивают важность и постоянство отдельных фактов, событий, явлений в жизни православного сообщества.

Функциональная близость обнаруживается между сочетаниями с генитивом и другими сочетаниями: с приименными зависимыми падежами и с приименным зависимым прилагательным. Такая соотнесенность отражена в бинарных соотношениях (сочетания с зависимым генитивом – с зависимым падежом существительного; с зависимым генитивом – с зависимым прилагательным) или тренарных (сочетания с зависимым генитивом – с зависимым падежом существительного – с зависимым прилагательным). Еще большее сближение и пересечение синтаксических образований можно отметить в случаях использования синонимичной лексики или одинаковых слов при оформлении присубстантивно-го падежа (вѣрьнымъ ц͡рь – вѣрных кн͡ӡь). В то же время лексико-семантический анализ компонентов свидетельствует о том, что присубстан-тивный родительный занимает свое определенное место в выражении того или иного значения (например, в реализации значения принадлежности канонизированному святому или при обозначении совокупного множества лиц).

Разные с точки зрения времени создания тексты свидетельствуют о том, что сочетания с родительным падежом являются стабильным и ведущим элементом в поле субстантивно-падежных образований гимнографического текста.