Судопроизводство по закону Юлия Августа о государственном преступлении

С именем первого римского императора Августа связано не только изменение политического режима в Древнем Риме, но и проведение широкой законодательной реформы. Важной частью этой реформы являлось изменение судопроизводства и судоустройства в целом, которые в Риме не были разъединены. Для применения конкретного закона претором назначалась постоянная особая следственная и судебная комиссия, которая проводила следствие, то есть допрашивала обвинителя (любой римский гражданин), обвиняемого и свидетелей. В результате судебного следствия комиссия делала вывод о виновности и назначала наказание. Императора Юлия Августа в отношении законодательства о государственном преступлении заинтересовало прежде всего судопроизводство, которое не удовлетворяло его своей либеральностью и возможностью уйти от ответственности, в том числе и его политическим соперникам, а также тем, кто не одобрял его новый политический режим.

Известно, что постоянные следственные комиссии (quaestiones perpetuae), состоявшие из сенаторов, всадников и эрарных трибунов и действовавшие в период республики, продолжали работать и в эпоху принципата, в том числе, очевидно, и quaestio maiestatis (комиссии по делам о государственных преступлениях). Единственное изменение, которое здесь произошло – это введение Августом еще одной судейской декурии, которой были отданы дела, связанные с тяжбами о небольших суммах. Как известно, первая quaestio perpetua была создана в 149 г. до н. э. в соответствии с законом Кальпурния и состояла только из сенаторов. Затем в 122 г. до н. э. Гай Гракх исключил сенаторов из судов, оставив их всадникам, после чего в 89 г. до н. э. на основании закона Плавтия сенаторы вернулись в суды, а уже Сулла полностью вернул судопроизводство сенаторам.

Начиная с императора Августа в судопроизводстве Древнего Рима значительно возрастает роль сената [1, p. 92]. Дела, свя- занные с государственными преступлениями или оскорблением величия государства, рассматривались в сенате, который постепенно превращается в постоянно действующую судебную инстанцию [2, p. 77; 3, p. 112], заменяя существовавшую ранее quaestio maiestatis (следственную комиссию по делам о государственном преступлении). Важнейший римский юридический документ – Дигесты – подтверждает компетенцию сената в решении дел, связанных с оскорблением величия государства. В этом документе есть запись, что переплавившего негодные статуи императора от обвинения в преступлении против величия освобождает сенат (D. 48.4.4.1). В некоторых случаях император мог самолично рассматривать дело и выносить решение, что подтверждается в работах Светония и Тацита [4, c. 170–182].

Обратимся к содержащимся в Дигестах нормам, связанным с проведением следствия на основании закона Юлия о преступлении против государства: «Пользующиеся дурной славой лица, которые не имеют права обвинения, без всякого сомнения, к данному обвинению допускаются. Но и военные, которые не могут выступать по другим делам (допускаются к данному обвинению). Ибо тех, кто стоит на страже мира, тем более следует допускать к этому обвинению... Также и рабы, свидетельствующие (по такого рода делам), выслушиваются, даже и (свидетельствующие) против своих господ; и вольноотпущенники – против своих патронов» (D. 48.4.7.8); «В следствиях об оскорблении величия выслушиваются также и женщины. И даже заговор Сергия Катилины открыла женщина, Юлия, и донесла об этом консулу Марку Туллию» [4, c. 170–182]. Хотя в источниках нет прямых указаний на то, что в качестве свидетелей по этим делам привлекались пользующиеся дурной славой лица (famosi), но, принимая во внимание, что отсутствуют и какие бы то ни было указания по поводу отбора свидетелей, можно предположить, что данная норма также имела место в законе Юлия Августа.

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 1(3). 2013

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 1(3). 2013

Некоторые приведенные выше нормы повторяются во 2 титуле той же 48 книги (Об обвинениях и жалобах), где рассказывается о судах по всем государственным преступлениям вообще: «Пользующиеся дурной славой лица также без всякого сомнения привлекаются в качестве обвинителей. Также и военные, которые заботятся о мире и не могут в других случаях выдвигать обвинения, для данного обвинения должны быть приняты. Также выслушиваются и рабы, дающие показания» [4, c. 170–182].

Таким образом, создается впечатление, что право привлекать вообще всех возможных свидетелей, вплоть до рабов, распространялось на все государственные преступления. Однако если внимательно рассмотреть данные фрагменты, то можно заметить, что в случае с рабами в законе Юлия подчеркивается, что они могут свидетельствовать даже против своих хозяев. Р. Бауман, обративший внимание на данное совпадение, не принимает во внимание самое начало фрагмента, который начинается фразой: «Божественные Север и Антонин предписали, чтобы ради общественной пользы префектом анноны выслушивались женщины, выдвигающие обвинения по делам, относящимся к съестным припасам» [5, c. 256–260]. И только за ними следуют те нормы, которые совпадают с законом Юлия. Значит, возможно предположить, что нормы о свидетелях тоже относятся только к делам анноны (снабжение продовольствием). Следовательно, со времени Севера и Антонина некоторые правила закона Юлия о преступлениях против государства применялись и в отношении государственных уголовных дел, связанных с анноной. В этом нет ничего удивительного, ибо нарушения в сфере дел, связанных с продовольствием, могли иметь самые тяжелые последствия для всего Рима, в том числе и мятеж. Кроме того, в случае преступления против государства разрешался и допрос клиентов относительно патронов, что было запрещено во всех других случаях. Поэтому речь здесь идет не о дублировании норм, а лишь о применении некоторых норм судопроизводства в законе Юлия в делах, связанных с анноной.

Исходя из вышеприведенных данных Дигест, возможно утверждать, что допрос женщин в соответствии с законом о преступлениях против государства допускался уже в эпоху республики. Учитывая то, что Папиниан ссылается на случай раскрытия заговора Кати-лины, возможно предположить, что подобная практика допускалась уже законом Корнелия и что допрос женщин в этих случаях проводился и в эпоху Юлиев-Клавдиев (I-й век нашей эры). Это подтверждается и данными упомянутых выше источников.

В источниках имеются сведения и о том, что в эту эпоху допросам в делах о преступлениях против государства подвергались и воины, и вольноотпущенники. При этом нет прямых указаний на то, что в качестве свидетелей по делам о величии привлекались пользующиеся дурной славой лица (famosi). В данных традиции отсутствуют какие бы то ни было упоминания об отборе свидетелей, поэтому можно предположить, что данная норма также имела место в законе Юлия Августа.

Вышеуказанные источники прямо свидетельствуют о том, что допрос рабов осуществлялся для получения от них показаний против хозяев. Причем применение пыток для получения показаний возможно было лишь к тем рабам, которые приобретены государственным казначейством. Это подтверждается свидетельством Цицерона о том, что в эпоху поздней республики допрос рабов для получения от них показаний против их господина не допускался, за исключением случаев святотатства.

Пытки также успешно применялись в это время для расследования преступлений против государства. Однако древние источники упоминают о применении пыток ко всем, независимо от принадлежности к тому или иному сословию, но только в тех случаях, когда речь шла об антигосударственном заговоре, как, например, в случае известного заговора Сеяна. Поэтому есть основание полагать, что применение пыток к свободным гражданам являлось мерой также исключительной и в рассматриваемый период еще не стало обычной нормой закона.

Об ужесточении закона о преступлении против государства говорит и тот факт, что некоторые санкции применялись и в отношении родных и близких обвиняемых в этом преступлении. Так, Светоний передает, что «многие обвинялись и осуждались вместе с детьми и даже детьми их детей. Родственникам осужденных на смерть было запрещено их оплакивать» [6, с. 534–535]. Известен факт умерщвления одной женщины только за то, что она оплакивала казненного сына. Правда, источники сообщают о подобных мерах в случаях, связанных с попытками антигосударственного заговора. Упоминание о том, что «обвинение в оскорблении государства предъявлялось, дабы никто из родственников и близких обвиняемого не мог оказать ему помощь», надо понимать так: столь тяжкое обвинение, как обвинение в оскорблении государства, могло скомпрометировать любого осмелившегося вступиться за обвиняемых. Однако имеются и свидетельства другого рода. Например, когда в оскорблении государства за написание порочащего Тиберия стихотворения был обвинен всадник Гай Каминий, то принцепс его про- стил, уступив мольбам его брата-сенатора. Во всяком случае, исходя из данных традиции, вполне можно заключить, что подобные жесткие меры в отношении родственников осужденных применялись в исключительных случаях, опять же когда речь шла именно о заговоре против государства и существующего порядка.

Наконец, необходимо остановиться еще на одной норме, имеющейся в Дигестах, где говорится о том, что «судьям не следует пользоваться обвинением против величия вследствие глубокого почитания величия принцепса, но только сообразно с истиной, ибо необходимо иметь в виду и личность обвиняемого, и чем он занимался, и в здравом ли уме был, т. к. хотя необдуманность слов и заслуживает наказания, однако в этом случае к обвиняемому следует относиться как к сумасшедшему, если только совершенное им недозволенное действие не вытекает непосредственно из предписания закона» (D. 48.4.7.3) [4, c. 170–182]. Трудно определить, когда подобная норма могла быть введена, но, учитывая то, что зачастую во время разбирательств по делам об оскорблении величия значительное внимание уделялось личности обвиняемого и давалась качественная оценка совершенного им поступка, позволительно сделать вывод, что подобная норма могла быть введена уже в начале империи, возможно, при Тиберии.

Итак, как видно из всего вышесказанного, закон Юлия Августа, дополненный при Тиберии, имел тенденцию к ужесточению правил судопроизводства. Причина этого кроется в конкретной исторической обстановке того времени. Установившаяся новая монархическая форма правления, положившая конец кровавым междоусобицам в Римском государстве, еще не окрепла в достаточной мере и нуждалась в защите от посягательств со стороны ее противников. Сопровождавшие правление принцепсов династии Юлиев-Клавдиев постоянные заговоры и попытки переворотов вплоть до убийства отдельных ее представителей, Калигулы и Нерона, свидетельствуют о том, что страх перед новыми смутами и гражданскими войнами был вполне реальным.

• 1.    De Marini Avonzo F. «Cognitio senatus». Origini, Competenze, Forme Processuali // Gli Ordina-menti Giudiziari di Roma Imperiale. Napoli, 1999 .

• 2.    Bleiken J. Senatsgericht und Kaisergericht. Göttingen, 1962.

• 3.    Garnsey P. Social status and regal privilege in the roman empire. Oxford, 1970.

• 4.    Дигесты Юстиниана. М., 1983.

• 5.    Bauman R. Crimen maiestatis. Johannesbourg, 1964.

• 6.    Хрестоматия по Истории Древнего Рима. М., 1962.

  
  
  

Proceedings According to the Lawof Julius Augustus on Crime against the State

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 1(3). 2013