Текст, контекст и семантика в истории орнаментальной культуры финно-угорских народов

Наиболее ранними формами орнаментов в истории искусств считаются орнаментально-декоративные изображения эпохи неолита и бронзы, когда «живые образы прошлого уступили место условным знакам и символам. Непередаваемую живость восприятия и свободу художественного переживания заменил строго ритмический порядок, в котором сочетались одни и те же орнаментальные элементы». Одна из гипотез перехода от «физиопластичес-кого» (реалистического) искусства к «идеопластическому» (обобщенному, символическому) — смена мировоззрения и мироощущения людей, которые связаны с переходом от присваивающего, охотничьего собирательного хозяйства к производящему (земледелию и скотоводству)1.

Задачи освоения новых источников пропитания и хозяйствования связаны с возникновением керамики как основного признака неолита, который можно назвать керамическим веком. Добытый в природе материал путем изобретения способа его обработки (обжига) превращался в спутника человека на всем протяжении филогенеза. Керамика имела большое значение в развитии в человеке неосознанного чувства, которое, выделившись из других, стало впоследствии называться эстетическим2.

Выделяя особую область первобытного искусства — орнамент, можно предполагать, что по формам своего возникновения и проявления этот феномен человеческой деятельности изначально на наиболее ранних этапах был геометризиро-ванным и зависел от орудий и технологии. Таким образом,

ПРИВАЛОВА Вера Михайловна, старший научный сотрудник Поволжского филиала Института российской истории РАН (г. Самара).

можно обозревать исторический путь развития орнаментальных форм — от насечек к линиям, так называемая, технологическая обусловленность, а затем комбинациям линий и штрихов с угловым и елочным ритмом расположения. Далее усложнение и семантизация знаков орнаментального свойства, а затем, со временем, этническая характеристика орнаментальной культуры, которую мы теперь имеем в качестве большого числа образцов, форм и стилей.

На этапе технологического, орудийного, вкрапления материалов при обработке мягкой поверхности глин в форме отпечатков, штампов, царапин, переплетения и других материальных проекций, археология и этнология анализируют динамику культурной диффузии народов, взаимовлияния и взаимопроникновения близких и дальних способов обработки материалов в культурной истории человечества. В этом поле внимания такие орнаментальные проекции рассматриваются как своеобразный маркер для последующих выводов.

Дальнейшее усложнение, так называемая — семантизация, т. е. придание значений знакам, исторически параллельный, а может быть и более поздний путь развития орнаментов, в ходе активного воображения и представляет собой проекцию развития сознания человека. Обобщение и интерпретация форм природы, растений, фигур животных и людей до условных изображений постепенно стали знаками замещающего свойства, имитирующими действия с реальными объектами. Таким образом, символы и знаки приобрели ритуальное и зак-линательное назначение. Наиболее законченные, эстетически совершенные образцы знаков определились как семантически наиболее универсальные символы, например, солярные знаки, и геометрические фигуры, поскольку именно в орнаментальной проекции родилась математическая и геометрическая символика, отделившись в самостоятельную отрасль научного знания. В древних первобытных орнаментах современная математика находит еще не имеющие математического аппарата содержательные закономерности в соотношениях форм, ритма, различных видов симметрии и т. д.3

Значение и семантика родового определения «omamentum [ото] имеет сегодня два значения: одежда, наряд, драгоценности; украшение, честь, слава». «Mens, mentis — ум, рассудок; mensis — месяц; mensus — мерить, измерять» дается в переводах с латинского4. Таким образом, геометрический орнаментальный стиль (орнамент финно-угорских народов) синергирован с семантикой геометрических знаков, усиливая тем самым устойчивое и неизменное свое значение. Содержательная роль знаков и символов, отраженных в ритмической картине орнамента, не до конца понятого и объясненного, а значит магического содержания, допускает импровизации как замещения вещи и действия с ней посредством динамики и ритма символов в орнаментальной проекции. Импровизация в орнаменте как проекция картины мира человека в таком специфическом инструменте креативного резонанса в культурной, изобразительной деятельности имеет широкую познавательную функцию, связанную с развитием мышления наших предков, сумевших перейти от конкретно-образного восприятия жизни к сложным абстракциям. В период расцвета орнамента как инструмента символического мышления узорами покрывали тогда и стены глинобитных домов, каменных и деревянных погребальных сооружений, лодки, колесницы, одежду, ковры, циновки, наконец — собственное тело5.

В связи с этим мы и рассматриваем культурно-исторический контекст как «орнаментальную метакоммуникацию». Однако основанием отнесения тех или иных знаков к языку является наличие устойчивой системы знаков и правил сочетания единиц, образования и преобразования. Некоторые исследователи критерием отнесения знаковых систем к языку считают наличие в них иерархической структуры. Рассмотрение знаковых систем как языка позволяет по-новому подойти к анализу искусства как семиотической системе (музыка, архитектура, живописное произведение и др.)6.

Освоение содержания орнаментов это, с одной стороны, процесс восприятия, оценки и понимания, с другой — импровизации и моделирования символов, в личностном понимании этого процесса. Рождение функциональной роли орнамента (декора, украшения, сообщения, заклинания, оберега и др.), происходит в момент анализа стилистических, формальных и многих других составляющих признаков, что подтверждается этнографическим материалом, где орнамент используется как маркер исторического времени и различных временных проекций. Функция украшения и декорирования орнаментом не исчерпывается и не ограничивается. Артефакты динамической ритмизации объектов культуры позволяют еще раз отметить, что объекты искусства одно- временно и культовые, и магические. Сущность орнамента придает красоту орудиям и обиходной утвари, особым образом вводит в труднообъяснимый экзистенциальный ритм функционирования сознания внутри орнаментальной перцепции и знаково-символической деятельности, усиленной ритмом и повтором, который порождает новый смысл в знаковых системах культуры.

Послания из символов в орнаментальной динамической форме составляют микрокосм человека в макрокосме мироздания¹. В наиболее ранних культурах микрокосм открывался через систему знаковых сообщений на теле, затем в одежде, орудиях, жилище, погребениях и различной утвари. Системы посланий и значений орнаментов как архетипические знаки адресованы мифологической форме сознания. Освоенные формы символов культуры как интериоризированное содержание позволяют осуществлять метакоммуникации в процесс обмена и самоидентификации внутри общего культурно-исторического достояния.

Способность к образному мышлению есть продукт переработки различных (зрительных, слуховых и др.) ощущений сознанием. Порождением образного мышления является обобщенное, символическое представление о предмете через предмет или его замещающий знак. В искусствах, имитирующих природу, это обобщение носит реалистический характер. В искусствах, интерпретирующих природу, обобщение носит символический характер. Примером подобной интерпретации является схематизация изображения и использования этого вида деятельности как ритуала в общественно значимой практике8.

Таким образом, многосложность восприятия, оценки и понимания орнаментов связана как с внутренне обусловленными ритмами, так и с внешними, графическими, ритмическими порождениями этих ритмов, т. е. некой временной традицией, а также технологической обусловленностью определенного времени. Орнаменты вбирают в себя значения и уровни постижения этих значений по мере развития у человека перцептивной компетентности по восприятию, оценке и пониманию информации в орнаментах, имеющей сигнальносимволическую значимость, отражающую древнюю магию, культы, а также сложившуюся в связи с этим декоративную роль орнамента в жизнедеятельности и культуре. По сути орнаментальный принцип есть антропоморфный ритмический принцип. В силу этого обстоятельства в нем осуществляются и сплетаются воедино биологическое и социально психологическое воспроизводство природы человека, сознательное, а также бессознательное осуществление самовыражения и ментальной актуализации человека в социуме через орнаментальную традицию, возникшую вместе с деятельностью человека.

Следует отметить, что в исследовании символики в культуре наряду с термином «знак» употребляется ряд терминов: «символ», «эквивалент», «репрезентант», «обозначающее» — без достаточно четкой их дифференциации и указания отношений между ними9. Однако исследователи сходятся на том, что прежде всего имеет значение культурно-исторический контекст, в котором анализируется то или иное составляющее этого целого.

Среди внешних стимулов, составляющих орнаменты, есть предпочитаемые — те, чьи свойства наиболее «удобны» для обработки внутренними биологически обусловленными механизмами зрительной системы человека, где и заключается «альянс воспринимающих систем — «глаз — мозг — рука». Быть может, именно такие стимулы образуют в совокупности то, что получает положительную эстетическую оценку. В связи с этой мыслью вспоминается утверждение И. Канта: мы находим форму прекрасной, если она облегчает восприятие. Предполагаем, что способность воспринимать красоту связана с физиологическими особенностями, где мы сталкиваемся с проблемой биологической роли этой способности. В связи с этим можно с уверенностью сказать, что «прекрасное» в культуре, искусстве и жизнедеятельности человека выполняет функцию биологического вознаграждения. В самом деле, мы всегда отдаем предпочтение вознаграждающим раздражителям. «Прекрасное» в состоянии вознаградить сразу и ум и чувства — эти два аспекта психики тесно сцеплены10.

В этом контексте следует заметить, что проблема современного, иногда даже не знающего родословных и этнических корней человека состоит в том, что в его психической жизни не получают позитивного подкрепления и одобряемого обществом развития эмоциональные состояния и установки, которые составляют его личностную особенность. Эти особенности обусловлены и достаются нам вместе с родословной в филогенезе, этногенезе, а затем и в онтогенезе. Таким образом, тенденции к глобализации и в связи с этим — маргинализации сознания обостряют и актуализируют «этническое оживление народов». Поскольку в культурах и этносах есть реальное и традиционное, общественное и личностное самосохранное содержание, то в материале культуры всегда есть компоненты стабилизации социума, в рамках мира, сотрудничества, безопасных коммуникационных стратегий и форм жизнедеятельности, замещающих реальные разрушительные тенденции на действия со знаками и материалами в ритуалах, играх, искусстве.

Многообразие чувственных модальностей позволяет человеку в его коммуникационной стратегии, использовать прежде всего (75—80 %) зрительную репрезентацию (визуальный контакт глаз). Затем (или одновременно) — аудиальную (слуховую, интонационную сферу взаимодействия). Далее кинестетическую (жест, мимика) и (или одновременно) ольфакторную (наиболее древнюю систему коммуникации — обонятельную). Каждая из модальностей человека имеет свои, присущие только ей, формы и системные стереотипы взаимодействия в общественно-историческом развитии феномена человека и человечества. В культурах для осуществления этих практик взаимодействия разработано множество традиций, правил, обрядов и ритуалов, культурных традиций.

Как идеальная конструкция вещи символ в скрытой форме содержит в себе перспективу для ее развертывания в мысли, перехода от обобщенно-смысловой характеристики предмета к его конечным проявлениям. Символ является не просто знаком тех или иных предметов, но он заключает в себе обобщенный принцип дальнейшего развертывания свернутого в нем смыслового содержания11. Таким образом, знаковая и символическая насыщенности процессов познания, коммуникации и замещения реального действия на действия со знаком включает орнаментальные системы в процессуальный ряд социально-перцептивного метакоммуницирования. Освоенные формы символов культуры в качестве интериоризированного содержания позволяют увеличить, расширить и функционально индивидуализировать социально-перцептивные процессы взаимодействия внутри общего культурно-исторического достояния. Однако в философских работах подчеркивается, что в гносеологическом исследовании первостепенное значение имеет объективная референция знаков, их соотнесенность с объективной реальностью, тем самым и с отражающими их представлениями, понятиями. Только при таком рассмотрении и возможно обнаружение познавательных функций и знаковых систем в науке12. Кроме того, образы и символы по аналогии с вербальными значениями могут быть организованы в устойчивую систему отношений, которая фиксирует как категориальная, дублирующая или заменяющая в случае необходимости естественные языки13.

Сама способность к образному мышлению есть продукт переработки различных (зрительных, слуховых и др.) ощущений человеческим сознанием. Порождением этого вида мышления является обобщенное, образное, символическое представление о предмете. Вместе с тем функция знака (репрезентировать нечто отличное от него самого) и есть его значение14.

Анализ современных данных позволяет сказать, что общий культурно-исторический контекст порождает семантику геометрического орнаментального стиля, который является основой праславянских геометрических символов, и орнамента финно-угорских народов, где само содержание геометрических форм имеет дополнительную символическую нагрузку15.

Таким образом, исследования по истории символов древних культур, а также семантика символического наследия, показывают, что праславянские, т. е. наиболее древние геометрические символы, являются общими для рассматриваемой нами древней славянской символики и символики орнаментов финно-угорских народов.