Тело/костюм на «витрине» европейской культуры

«Витрина» взята в кавычки, так как интерпретируется расширительно, а именно, – как такой локус европейской культуры, который актуализируется в определенный исторический период. Витрина периодически обновляется, следуя за основным трендом господствующей культуры. Информацию о «витринах» прошлых исторических эпох мы получаем главным образом из вторичных источников, из визуальных запечатлений или вербальных описаний, то есть из того, что в Московско-Тартуской семиотической школе определялось как «вторичные моделирующие системы». Для исторической реконструкции они не менее важны, чем дошедшие до настоящего времени артефакты. Особенно значим вербальный язык, позволяющий не только дать названия и описать отдельные вещи и комплексы вещей, но и воссоздать исторический контекст их бытования, раскрыть их культурные смыслы.

Чем более древней является историческая эпоха, тем меньше, как правило, дошедших до современности вещей (хотя количество вещей, добытых и добываемых в археологических раскопках, постоянно увеличивается). Значительно больше сохранилось образных копий,

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS иконических запечатлений вещей, их словесных обозначений и описаний. Они-то и оказываются главным образом на «витрине» той или иной исторической эпохи и в фокусе внимания исследователей.

Итак, что же именно на «витрине» европейской культуры?

Логично было бы начать с вещей, которые человек носит на себе и (или) с собой, то есть, – с костюма. Однако костюм – «вторая кожа», а первая – без костюма. Нагота предшествует облаченному в одежду телу отнологически и сущностно (ведь и сущность «голая»). Нагота изначальна и являет собой фундамент соматического бытия человека. Она – единственно возможная форма появления человека в мире, и, согласно христианской эсхатологии, в конце времен, люди нагими предстанут перед Господом в день Страшного Суда. Полная нагота в европейской культуре фиксирует в смысловом пределе предкультурное или контркультурное состояние человека. В то же время нагота не исключается культурой полностью. Она присутствует в большей или меньшей степени, в той или иной ситуации постоянно, с тем или иным смысловым контентом, полная или частичная. Нагота имеет свои культурные ниши. Ее существование в культуре дифференцировано по возрасту, полу и социальному статусу.

Что касается возраста, то ребенок в первые годы жизни имеет мало ограничений на витальные телесные проявления, в том числе на пребывание без одежды в пространстве дома и публичном пространстве поселения. Ребенок до определенного возраста считался и считается существом в переходном состоянии аккультурации, более близким к природе, чем совершеннолетний; ограничения культуры на него распространялись и распространяются в малой степени. В изобразительном искусстве, начиная с античности, изображение обнаженных малолетних детей составляет отдельное направление жанра «ню». Реабилитация телесности и чувственности в культуре эпохи Возрождения одним из своих проявлений имела такую иконографическую новацию как изображение младенца Иисуса на руках у Девы Марии обнаженным.

Появление взрослого человека обнаженным в публичном пространстве регламентировалось более или менее строго, в зависимости от субкультуры и эпохи. Известно, что в Древней Греции мужская нагота локализовалась повседневно в палестре, в празднично-мифологическом времени-пространстве на общегреческих играх. Пропорционально сложенное, тренированное мужское тело, сочетавшееся с достоинствами души, было общегреческим идеалом мужской красоты, имевшим коннотации мужественности и героизма. Идеал запечатлен в многочисленных статуях спортсменов-победителей игр и статуях богов, в чернофигурной и краснофигурной вазописи. Воплощенная в мраморе и бронзе, героизированная и мифологизированная нагота органично дополняла 58

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS существующую в повседневной жизни, сцены из которой сохранила вазопись [Ривкин, 1972: 66 и сл.].

Следует сказать также о сексуально-эротических смыслах мужской наготы в античности. В античной культуре, как и во многих древних культурах и цивилизациях, особо подчеркивалась способность зарождения новой жизни, плодовитость, что нашло воплощение, в частности, в фаллической скульптуре, связанной с культами Диониса (Вакха), Афродиты (Венеры) и особенно – Приапа. Степень распространенности его изображений и фаллических изображений в частном пространстве дома и публичном – города, в Древней Греции и, особенно, – Древнем Риме времен империи, может сегодня показаться неправдоподобно повсеместной, равно как разнообразие культуротворческих функций Приапа (среди них важно подчеркнуть, кроме покровительства плодородию, защиту, оберег) и высокий божественный статус. Сюжеты, связанные с культом Приапа, разрабатывались также в литературных текстах древнеримских писателей: Вергилия, Горация, Катулла, Марциала [Гусейнов, 1988: 335-336].

Очевидный эротический смысл имела и облегающая тело одежда, появление которой в середине XIII века считают началом европейской моды. Новаторским, двигающим моду, был, прежде всего, мужской костюм, распространенный до середины XVI в., обтягивающий нижнюю часть фигуры до пояса и подчеркивавший гениталии «гульфиком» [Бродель, 1986: 339]. В таком костюме изображены, в частности, горожане и рыцари на рисунках Дюрера, в них одеты герои романа Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль».

Опыт возврата к античной героической наготе в эпоху Возрождения (скажем, в «Давиде» Микеланджело) был встречен иерархами церкви и народом неоднозначно. Большинство его не приняло. Ситуация несколько разрядилась лишь после того как смущающую часть тела прикрыли фиговым листом, от которого статую освободили лишь во второй половине ХХ века. В настоящее время мраморные копии Давида выставлены в туристически привлекательных районах Флоренции. Полтысячелетия оказалось достаточно, чтобы «мраморная» нагота библейского героя воспринимается как норма.

В современной культуре обнаженное мужской тело или полуобнаженность представлена во всех основных аспектах. В героическом -в спорте, в эротическом – в зрелищах всякого рода, в «натуральном» – в нудизме.

Обнаженное женское тело занимает на протяжении истории в основном иную культурную нишу. В повседневной жизни античности, в ее публичном пространстве в относительно открытой одежде могла появиться лишь гетера. Из богинь, привилегию быть явленной народу обнаженной, получила 59

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS

Афродита в эпоху поздней классики [Лосев, 1987: 135. В заключительном разделе статьи приводится обстоятельная иконография скульптурных и живописных изображений Афродиты от античности до ХХ в.]. Да и ее божественную наготу, воплощенную в «Афродите Книдской» Праксителем, приняли не сразу. История создания «Афродиты» неразрывно связана с именем гетеры Фрины, которая была натурщицей скульптора. Ее «божественная» красота, ставшая решающим «аргументом» для оправдания гетеры в суде, подняла социальный статус Фрины до уровня земной ипостаси богини любви и красоты, что позволило ей представлять обнаженную Афродиту на очередных Элевсинских мистериях. Этому событию посвятил свою известную картину «Фрина на празднике Посейдона в Элевсине» (1899, ГРМ) Г. Семирадский. Информацию о суде и других знаковых для культуры Древней Греции событиях, главным действующим лицом которых была Фрина, сохранили тексты древнегреческих писателей, в частности, Афинея [См. об этом, в частности: Лихт, 1995: 237].

Исполнение мифологических сюжетов с участием обнаженных актрис имело место также в императорском Риме, в позднем средневековье. В частности, при Нероне и Гелиогабале такого рода сюжеты («Европа и бык» и др.), разыгрывались на театральной сцене или арене цирка [Imeliński, 1990: 52–53]. Й. Хёйзинга констатирует: «Ни один торжественный въезд монаршей особы не обходился... без обнаженных богинь и нимф... Такие представления устраивали на деревянных подмостках в специально отведенных местах, а то и в воде… "Суд Париса" был самым распространенным сюжетом подобных представлений» [Хёйзинга, 1988: 347 ; Чернова, 1987: 131].

Возвращение на театральную сцену полуобнаженного и обнаженного тела в ХХ в., рождение и повсеместное распространение стриптиза, первоначально женского, а затем и мужского, осуществляется уже преимущественно не под «покровительством» мифологии, а под эстетизирующим покровом искусства. Начиная с эпохи Возрождения и до настоящего времени изобразительное искусство, в том числе фотография – с XIX века, кино – с двадцатого, постоянно и активно развивало жанр «ню» («акт») и включало сцены с обнаженной натурой. Так что к настоящему времени «витрина» с такого рода артефактами необозрима.

Разговор о наготе и костюме будет неполным, если не продолжить, хотя бы в самых общих чертах, реконструкцию динамики соотношения открытых и закрытых участков тела в европейском костюме.

Лицо как основной идентификатор личности и источник информации о человеке в процессе общения в большинстве случаев открыто. Маска, скрывающая часть или всё лицо – для особых ситуаций, альтернативных норме, скажем, на карнавале, маскараде.

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS

Стандарты оформления лица и внешности в целом гендерно ассиметричны. Европейская культура, как одна из культур мужского доминирования и свойственного мужчине преобладания визуального восприятия женщины, предъявляет к ней более высокие требования, чем к мужчине. Индикатором этого могут служить, в частности, повсеместное использование женщинами макияжа и неразлучность с зеркалом. Мужской взгляд, особенности мужской ментальности, определяют и такой, зафиксированный еще в эпоху Возрождения, феномен как представление о женской красоте как совокупности отдельных частей, органов и внешних признаков. Женское тело воспринимается не в его тотальной целостности, но в виде ансамбля составляющих с акцентированием, выделением некоторых из них. М. М. Бахтин отмечал, что французские поэты XVI века «производили буквально анатомическое разъятие женского тела» [Бахтин, 1990: 471]. Выделялись: голова и лицо, грудь, талия, ягодицы и бедра, ноги. Наиболее детально в возрожденческом конструировании женской фигуры были представлены голова и лицо и ноги. Губы представлены трижды, попадая в разные разряды телесной классификации. Можно предположить, что это связано с их сексуально-эротической функцией. Современная реклама, часто использующая эротический дискурс, не останавливается перед тем, чтобы отсечь верхнюю часть лица и представить влажный, выделенный помадой полуоткрытый женский рот на постере в публичном пространстве города [См. об этом, в частности: Лелеко, 2006: 48, Лелеко, 2013: 193].

Что касается остального, то на протяжении XIV-XIX вв. «эротически аранжируется» верхняя часть женской фигуры. Поясом, лентой или корсетом подчеркиваются талия и грудь. Грудь также открывается все больше с помощью декольте, доходя до полуобнаженности в культуре XVIII в. Время нижней части женской фигуры наступило лишь в ХХ в. Ноги, для демонстрации которых женщинам приходилось придумывать особые ухищрения [Брантом, 1981: 473–493], открывались постепенно и в 1960-е годы на волне сексуальной революции появилась мини-юбка, чтобы, побив все рекорды долгожительства в моде ХХ в., в течение десяти лет совершить «триумфальное шествие» по всему миру.

Изобретение и повсеместное внедрение облегающих джинсов открыло возможность демонстрации тех частей «телесного низа», которые веками были закрыты для появления в повседневном пространстве города. Конечно, облегающая одежда – не обнаженность. Но, как известно, наибольшее эротическое впечатление производит сочетание открытых и закрытых участков тела. Видимо в этом причина появления узкой полоски обнаженной талии над поясом джинсов.

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS

Такова в первом приближении, бегло очерченная «витрина» европейской культуры, на которой постоянно присутствует один из базовых феноменов европейской культуры – тело и костюм.