Тема смерти в лирике А.А. Блока

Тема смерти, как и темы любви, Родины, назначения поэта, не остаётся без внимания у литераторов. К этой теме обращались такие художники слова, как А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. А. Некрасов, А. А. Фет и многие другие. Серебряный век русской литературы начинается с зарождением нового литературного течения - символизма, в котором на первый план выходят темы экзистенциальные: Жизнь, Смерть, Бог [5]. Новое направление привлекло к себе внимание многих литературоведов. Экзистенциальные темы, причём не только в творчестве поэтов-символистов, подверглись подробному изучению. Например, тема смерти рассматривалась в работе К. А. КедроваЧелищева «Мотивы смерти у М. Лермонтова». Более тщательному и многоаспектному анализу мотива смерти посвятила свои работы Е. Ю. Шиманова, являющаяся автором статей «Изображение смерти в стихотворении И.С.Тургенева «Старуха»», «Ситуация ожидания смерти в повести И. С. Тургенева «Дневник лишнего человека»», «Мотивика смерти в творчестве И. С. Тургенева: Теоретический аспект», «Мотив смерти в повести И. С. Тургенева «Степной король Лир»» и т. д. Профессор К. Харт Ниббригор в своей работе «Эстетика смерти» пишет: «Говорить о смерти - наивысшее, сверхчеловеческое достижение психоаналитического переноса. Мы переводим смерть в метафоры, не зная ее, будучи накоротке с ней разве что в том случае, когда она служит нам опорой в вымышленном мире» [8]. Мотив смерти отразил в своих работах И. М. Машбиц-Веров, советский литературовед и критик, исследовавший русский символизм. Он отмечает, что в поэзии символистов старшего поколения реальный мир превращался в мир страданий, мук, боли [4, 20-21]. Именно здесь берёт своё начало мотив смерти, отразившийся в творчестве не только символистов старшего поколения, но и «младосимволистов». Символизм -направление в европейской и, в частности, русской литературе, достигшее наибольшего развития на рубеже XIX и XX веков. Для символистов в общем характерны «мистическое содержание» и «расширение художественной впечатлительности», «интуитивное постижение таинственной сущности мира и души человека, непосредственно раскрывающееся в индивидуальном лирическом переживании поэта и выраженное в художественном слове символами, метафорическими иносказаниями и намёками, повышенным музыкальным воздействием стихотворного языка, соответствующим иррациональному характеру этого переживания» [3, 28]. Одним из самых ярких представителей символизма являлся А. А. Блок, начавший свою литературную деятельность в 1903 г. Через многие его стихотворения проходит мотив смерти, тесно связанный с двумя цветовыми обозначениями — по нашим наблюдениям, белым и красным. И это не удивительно, поскольку в поэзии начала XX века белый и красный цвета активно использовались в различных символических преломлениях многими поэтами, такими, в частности, как В. Я. Брюсов, К. Д. Бальмонт, З. Н. Гиппиус и др. В белом цвете поэты видят мистическую неопределенность, полную возможностей, которым не суждено сбыться. Считается, что этот цвет связан с негативными эмоциями и с мыслями, обращенными в потусторонний мир [2]. Это можно объяснить ассоциативной связью с бледностью, холодностью, которые сопутствуют смерти; саван, одеваемый на умершего, также имеет белый цвет. Красный же цвет ассоциируется, с одной стороны, с такими отвлечёнными понятиями, как гнев, ярость, но в то же время и страсть, а с другой — с кровью, ранами, телесной болью, смертными муками. Выбранные нами для анализа эпитеты относятся к группе цветовых эпитетов, следовательно, принадлежат к дескриптивной лексике. Н. Д. Арутюнова считает, что «чем диффузнее и дескриптивнее значение слова, тем легче оно метафоризируется» [1, 149]. Но, проанализировав ассоциативную основу для переноса в исследуемых словах, мы пришли к выводу, что в большинстве случаев эти ассоциации имеют метонимическую природу. Одновременное использование этих двух цветов наблюдается в стихотворении К. Д. Бальмонта «Белый», где употреблены эпитеты чистая белизна, белый цвет. В стихотворении встречается также слово саван, которое, как уже было сказано выше, ассоциативно связано с мотивом смерти. В строчке «Что в белом — в белом! — вспышка алости» белый цвет несёт за собой алый, то есть красный. В данном случае мы наблюдаем пример оксюморона, то есть сочетание противоположных по смыслу слов с целью показать противоречивость, сложность объекта. Влияние А. А. Блока наблюдается в схожести целого ряда мотивов. Так, в своих художественных определениях М. И. Цветаева также использует белый и красный цвета как сопутствующие смерти. Так, в стихотворении «Ваши белые могилки рядом» к слову могилки подобран эпитет белые. Заметим, что в стихотворении используется кольцевая композиция, придающая особую значимость данным строчкам, символизирующим смерть, покой, вечность. В другом стихотворении «Белое солнце и низкие, низкие тучи…» белый цвет, вызывая чувства скорби, обречённости, уныния. ассоциируется с голодом, войной и смертью. В стихотворении «Обречённая» мы тоже наблюдаем использование эпитета бледный (бледные ручки, бледная девушка), имеющего символическую окраску и ассоциирующегося с мотивом смерти ("Словно акула за маленькой рыбкой"). Эту же смысловую отягощённость эпитета бледный встречаем и в стихотворении А. А. Блока «Твоё лицо бледней, чем было…». Красный же цвет как выражение мотива смерти, наблюдается у М. И. Цветаевой в стихотворениях, посвященных событиям Октябрьской революции и Гражданской войны. Например, в стихотворении «Ветер, ветер, выметающий…» видим использование эпитета пурпуровый: Пурпуровое поветрие, Первый вестник мятежу, — Ветер – висельник и ветреник, — В кулачке тебя держу! Рассмотрим стихотворение «Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!..», написанное в декабре 1920 г. В данном тексте эпитеты красный и белый можно рассматривать как дилогию, то есть фигуру нарочито двусмысленной речи, основанную на употреблении полисемичных слов или слов, имеющих омонимы, в таком контексте, который исключает их однозначное истолкование [6,  193]. С одной стороны, красный может трактоваться как представитель Красной гвардии, а белый – как представитель Белой гвардии, но с другой стороны — как цвета крови (красный) и бледности (белый), а значит, и смерти. Подтверждение данного факта можно найти в строчках «Затуманила меня кровь-руда» и «Кровавые зевы», а также в четверостишии: Белый был — красным стал: Кровь обагрила. Красным был — белый стал: Смерть побелила. Таким образом, мы можем сделать вывод об общности образной семантики лирики Цветаевой и Блока, что отражено в системе используемых эпитетов (мотив смерти тесно связан с цветовыми обозначениями: красные, пьяно-алою, огненные, медный, окровавленный у Блока и кровавый, красный у Цветаевой). Мы хотели бы также указать на некоторую зависимость, производность системы выразительных средств Цветаевой от художественного лексикона Блока (бледная девушка (смерть) – это, видимо, прямое заимствование у Блока либо аллюзия на пьесу «Незнакомка»).