Трансформация современной российской семьи, ее структурные и функциональные проявления

Исследуя процесс трансформации современной российской семьи, мы исходим прежде всего из того, что все изменения, произошедшие и происходящие в российской семье на рубеже XX XXI вв., есть отражение тех трансформаций, которые сопровождают эволюцию семьи в целом, в Европе, Америке, Азии. «В настоящее время семья, как на Западе, так и в России, переживает сложные трансформационные процессы. Формирование в развитых странах в последние десятилетия новых, в основе своей эгалитарных, межполовых взаимоотношений обусловило появление качественно отличных от ранее существовавших ситуаций во всей брачносемейной системе» [1, с. 92]. Надо сделать акцент на том, что российская семья впитывает в себя как западные, так и восточные традиции. А.В. Носкова, анализируя новые методологические подходы, исследовательские фокусы, дискуссионные проблемы социологии семьи, описывает те проблемы, которые встают перед мировой фамилистикой, и они практически тождественны основным тенденциям в исследовании проблем проблемам трансформации российских семей [2].

В рамках современного социологического дискурса под социальной трансформацией семьи понимаются такие преобразование, происходящие в ее структуре и функциях, которые свидетельствуют о процессе перехода брачно-семейных отношений в новое качественное со- стояние. Трансформация семьи не тождественна ее деградации, а предполагает появление новой формы, приемлемой и отвечающей требованиям современного общества.

Исследования, касающиеся трансформации семьи, зачастую обозначают ее современное состояние как кризис. Научные статьи, монографии и иная литература последних лет наполнены темами, так или иначе касающимися кризиса современной семьи. Речь идет о разводах и внебрачной рождаемости, сокращении рождаемости, о неполных семьях как детерминанте отклоняющегося поведение детей и подростков, об увеличении числа семей группы риска. «В последние десятилетия, – отмечает Е.А. Шохина, – в условиях нестабильной политической и социально-экономической ситуации, кардинальной смены мотиваций социального и экономического поведения, корректировки нравственных ориентиров, негативные тенденции в семьях усугублялись, источники детского неблагополучия расширялись. В этом смысле рост числа семей с высоким уровнем социальной, психологической или структурной дезорганизации имеет объективный характер. Кризисные явления в российском обществе расширили и источники детского неблагополучия» [3, с. 3-4].

Конечно, кризис может быть в отдельной семье как в малой социальной группе (развод, супружеская измена и т.п.). Что касается семьи как социального института, то речь надо вести не о кризисе, а, скорее, о его трансформации, которая, наряду с позитивными, имеет и негативные последствия. «Трансформационные процессы отличаются от обычной социальной динамики, во-первых, большей глубиной и, во-вторых, системностью: они меняют не частные, а самые общие, главнейшие характеристики, определяющие природу обществ» [4]. Меняют ли трансформации современной семьи ее природу? Или точнее было бы обозначить происходящие с семьей процессы как процессы социальной динамики семьи, обусловленные трансформационными процессами современного мира? Мы полагаем, что термин «социальная динамика» более подходит к современной семье. «Постсоветская институциональная реальность в России, если рассматривать ее с позиции классиков, – драматическая аномия, – пишет В.А. Ядов. – С позиций неоинституционалистов – это норма переходного периода, по существу радикальной смены основополагающих общественных институтов» [5, с. 9].

Кризис семьи – это крайнее обострение противоречий в ней как в системе, угрожающее ее жизнестойкости в окружающей среде. Представляется, что вести речь о кризисе семьи как социального института неправомерно, так как семья относится к наиболее устойчивым социальным структурам, наряду с языком и религией, которые не меняются существенным образом при смене формаций, при социальных трансформациях и катаклизмах.

Итак, мы будем вести речь о трансформации семьи. К числу признаков, свидетельствующих о трансформации семьи, ученые относят повышение возраста вступления в брак и рождения первенцев в более позднем возрасте, уменьшение количества браков и рост нерегистриру-емых, «гражданских браков», снижение рождаемости, увеличение числа внебрачных детей, увеличение числа разводов. «В настоящее время, – пишет М.В. Торопыгина, – российской семье присущ ряд социально-структурных характеристик, которые превращают ее по преимуществу в семью нуклеарную, малодетную, с элементами патриархальности, с одной стороны, и наличием форм семейно-брачных отношений, альтернативных традиционным формам, с другой стороны» [6, с. 8].

Трансформация современной российской семьи обусловлена влиянием ценностей информационной цивилизации. К числу детерминант трансформаций можно отнести воздействие факторов рыночной экономики, поливариантность ценностного пространства социума, полиэтничность и поликонфессиональность российского общества и ряд других факторов. «Социальные трансформации, – пишет Д.А. Агранат, – произошедшие в нашей стране за последнее время, затронули все сферы жизнедеятельности российского общества. Фундаментальность, основательность социальных перемен в России определили их распространение и на те социальные институты, которые менее чем остальные подвержены изменениям в силу своих институциональных характеристик» [7, с. 3]. Замечание Д.А. Аграната относится к военизированным организациям, так как им посвящено его исследование, однако с такой же степенью правомерности его можно отнести и к социальному институту семьи, как институциональной структуре, наименее подверженной быстрым изменениям.

Трансформация семьи приносит в первую очередь видимые позитивные результаты, к которым мы отнесли: повышение уровня материального благосостояния современной семьи, улучшение бытовых условий проживания, мобильность, адаптированность и другие. М. Бутаева пишет: «Сторонники модернизационной концепции семьи отмечают такие позитивные перемены в семейных отношениях, как переход от патриархальной семьи к эгалитарной, где мужчины и женщины имеют равные права и возможности и строят свои отношения на принципах партнерства. Ими отмечается также важность перехода от традиций нерегулируемой рождаемости и многодетности к планированию семьи, то есть к сознательному родительству и выбору числа детей [8, с. 35].

Негативные тенденции, сопровождающие трансформацию института семьи в России, ученые рассматривают в качестве временных, отражающих проблемы адаптации семьи к новым социально-экономическим условиям.

Какие же детерминанты продуцируют трансформацию семьи с негативными последствиями? Это могут быть внутрисемейные конфликты, которые, в свою очередь, порождены рядом причин. М.В. Вдовина, выявляя причины конфликтов в современных семьях, делает акцент на низким уровне и качестве жизни большинства российских семей, считая именно это их основной детерминантой. Она пишет о том, что следствием конфликтов становятся агрессия в отношении близких людей, рост девиаций и преступности среди молодого поколения, социальное сиротство, отказ от помощи престарелым родителям, внутрисемейное насилие, суициды и т.п. Растет эгоцентризм в ущерб традиционным коллективистским семейным ценностям. Глубоко укоренившаяся социальная напряженность блокирует реализацию многих духовных ценностей и моральных норм и в целом способствует деформации нравственных основ общества, семьи и личности [9, с. 70].

К числу факторов, провоцирующих негативные последствия трансформации современной российской семьи, относится дифференциация в доходах различных семей. «Россия относится к странам с высоким уровнем неравенства, за средними характеристиками объема и структуры потребления скрывается высокая дифференциация. Рассмотрим его характеристики на примере данных ОБДХ за второй квартал 2014 г., согласно которым в этот период 10% самых бедных российских семей тратили на покупку продуктов питания 45,9% от общего объема потребительских расходов, в то время как у 10% самых богатых на данные расходы приходилось только 18,7%» [10, с. 23].

Однако большего внимания в контексте нашего исследования заслуживает тема дисфункциональности семьи, которую в настоящее время относят к негативным последствиям ее трансформации. В чем же, по мнению ученых, она проявляется? Проанализируем ряд позиций по этому вопросу. М.С. Астоянц, исследуя социальное сиротство, подчеркивает: «Трансформация социально-экономических условий жизни, поляризация доходов привела к глубокой дифференциации российского общества и тяжело отразилась на состоянии практически всех групп и слоев населения и, в первую очередь, на детях, которые оказались наименее защищенной и наиболее пострадавшей категорией. Кризис повлек за собой утрату жизненных смыслов, разрушение системы ценностей, которые задают ориентиры развития личности и общества. Ценностный хаос повлиял и на функционирование основных институтов общества, среди которых институты первичной социализации личности ребенка – семья и школа» [11, с. 3]. Итак, по мнению М.С. Астоянц, дисфункциональность проявилась в том, что в условиях ценностного хаоса семья попадает в ситуацию ценностного релятивизма.

И.Ф. Дементьева акцентирует внимание на драматизме ситуации с негативными последствиями трансформации семьи, которая, по ее мнению, «усугубляется тем, что материальные и психологические трудности, переживаемые семьей, привели к возникновению совершенно новых, ранее несвойственных проблем воспитательного характера. Неуверенные в себе родители перестают быть авторитетом и образцом для подражания у своих детей. Дети не обращаются к таким родителям за советом и помощью, считая их некомпетентными в новых жизненных обстоятельствах, неспособными к преуспеванию в современных конкурентных условиях» [12, с . 183 ].

Согласно Е.П. Тарасенко, «…институт современной семьи оказался во многом дисфункциональным, что наиболее отчетливо проявилось в сложившейся социально-демографической ситуации в РФ (высокое количество разводов, низкая рождаемость, увеличение социального сиротства и др.), и многодетные семьи, по мнению большинства исследователей, попали в категорию социально дезадаптированных» [13, с. 3].

Дж. Боулби, исследовавший феномен материнской депривации, ввел термин «патогенное родительское воспитание» (pathogenic parenting). Мир для таких детей, по его мнению, всегда остается двусмысленным, неопределенным и опасным. Показателями неадекватного отношения к детям являются два типа воспитания: отвержение-отчуждение и гиперсоциализация. Для первого характерны манипуляторская позиция родителей, настроенных на «улучшение», «ломку» врожденного типа реагирования, пренебрежение индивидуальными особенностями ребенка, жесткий контроль и регламентация его жизни, навязывание «единственно верного» способа поведения. Второму типу свойственны тревожномнительная концентрация на успехах и достижениях ребенка, стремление «загрузить» и даже перегрузить его дополнительными образовательными программами, отвлечь от «дурного»

влияния, при этом реальные психофизические возможности и потребности не берутся в расчет. В психологических службах и учреждениях социального обслуживания самую большую группу посетителей составляют именно такие родители [14, с. 80].

Дисфункциональность проявляется также в том, что функции социализации, воспитания, социального контроля, экономически-хозяйственная, охранительная, которые традиционно осуществлялись данным социальным институтом, не выполняются частью семей (асоциальными, девиантными, иногда – малоимущими, дезадаптированными семьями). Ученые отмечают, что часть семей перестает выполнять психотерапевтическую, «поддерживающую» функцию.

Таким образом, можно констатировать многоаспектность и проблемный характер, а также неисчерпаемость темы, касающейся трансформации современной семьи.