Трансформационные вызовы и новые возможности в управлении финансовыми рисками России
Автор: Нурисламов Е.Г.
Журнал: Вестник Академии права и управления @vestnik-apu
Рубрика: Вопросы экономики и управления
Статья в выпуске: 2-1 (90), 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье исследуются трансформационные вызовы и новые возможности управления финансовыми рисками Российской Федерации в условиях санкционного давления, высокой макроэкономической неопределенности и перестройки глобальных финансовых связей. Цель работы – выявление ключевых направлений адаптации национальной финансовой системы к внешним ограничениям и внутренним дисбалансам, а также оценка институциональных механизмов, обеспечивающих финансовую безопасность государства. Методологическую основу исследования составляют системный, институциональный и сравнительно-аналитический подходы, методы обобщения научной литературы, анализа нормативных документов, статистических показателей и структурной интерпретации динамики финансового сектора. Показано, что кризисные явления 2022-2026 годов не привели к разрушению финансовой системы, но обусловили изменение логики ее функционирования: усилилась роль внутреннего рынка капитала, рублевых расчетов, национальной платежной инфраструктуры, цифровых финансовых инструментов и адаптивного банковского регулирования. Обосновано, что основные риски сместились из сферы краткосрочной ликвидности в область долговой устойчивости, качества кредитных портфелей, валютной автономии, доступности резервов и технологической независимости финансовых институтов. Особое внимание уделено инфляционным, бюджетным, банковским, валютным и инфраструктурным рискам, а также проблеме финансовой грамотности населения как фактору экономической безопасности. Раскрыта взаимосвязь между санкционными ограничениями, изменением платежно-расчетной архитектуры, ростом значения внутренних источников финансирования и переориентацией внешнеэкономических связей. Дополнительно определены контуры дальнейшей институциональной модернизации финансового контроля и эффективного риск-ориентированного надзора. Сделан вывод о необходимости комплексной модели риск-менеджмента, сочетающей денежно-кредитные, бюджетные, регуляторные, инвестиционные и цифровые инструменты. Полученные результаты могут использоваться при разработке мер укрепления финансового суверенитета России и совершенствовании государственной политики в сфере управления финансовыми рисками.
Трансформационные вызовы, финансовые риски, финансовая безопасность, экономическая безопасность, санкции, экономическое развитие
Короткий адрес: https://sciup.org/14138656
IDR: 14138656 | УДК: 339.138 | DOI: 10.47629/2074-9201_2026_2.1_128_139
Transformational challenges and new opportunities in Russia’s financial risk management
The article examines the transformational challenges and new opportunities in financial risk management in the Russian Federation under sanctions pressure, heightened macroeconomic uncertainty, and the restructuring of global financial linkages. The purpose of the study is to identify the key directions of adaptation of the national financial system to external constraints and internal imbalances, as well as to assess the institutional mechanisms ensuring the financial security of the state. The methodological basis of the research comprises systemic, institutional, and comparative-analytical approaches, along with methods of generalizing scholarly literature, analyzing regulatory documents and statistical indicators, and structurally interpreting the dynamics of the financial sector. It is shown that the crisis developments of 2022-2026 did not lead to the collapse of the financial system, but rather caused a change in the logic of its functioning: the role of the domestic capital market, ruble-denominated settlements, national payment infrastructure, digital financial instruments, and adaptive banking regulation increased. It is substantiated that the main risks shifted from the sphere of short-term liquidity to the areas of debt sustainability, the quality of credit portfolios, monetary autonomy, the accessibility of reserves, and the technological independence of financial institutions. Particular attention is paid to inflationary, budgetary, banking, currency, and infrastructural risks, as well as to the issue of financial literacy of the population as a factor of economic security. The article reveals the interrelationship between sanctions restrictions, changes in the payment and settlement architecture, the growing importance of domestic sources of financing, and the reorientation of foreign economic relations. In addition, the study identifies the contours of further institutional modernization of financial control and effective risk-based supervision. The conclusion is drawn that a comprehensive risk management model is needed, one that combines monetary, budgetary, regulatory, investment, and digital instruments. The results obtained may be used in developing measures to strengthen Russia’s financial sovereignty and improve public policy in the field of financial risk management.
Текст научной статьи Трансформационные вызовы и новые возможности в управлении финансовыми рисками России
Ф инансовые риски в России всё чаще формируются не в отдельных сегментах, а на пересечении банковского сектора, платежно-расчетной инфраструктуры, внутреннего рынка капитала, бюджетно-долгового контура и трансграничного движения финансовых потоков. Их системный характер усиливается под влиянием санкционных, инфраструктурных, технологических и институциональных ограничений, которые дополняют традиционные макроэкономические, валютные, кредитные и бюджетные угрозы.
На этом фоне возрастает значение способности государства своевременно выявлять, оценивать и нейтрализовать финансовые риски. Именно от качества такой работы зависят параметры экономической безопасности, инвестиционной активности и долгосрочной макрофинансовой устойчивости. Теоретические и прикладные аспекты данной проблематики представлены в работах Л.В. Юрьевой, А.М. Короткова, А.А. Генераловой, Д.Н. Ершова, В.Я. Захарова, В.Н. Боробова, Н.А. Артамонова, И.В. Караваевой. Вопросы финансовой безопасности России также раскрываются в исследованиях Ю.В. Дюбановой, Н.В. Тарасовой, Р.А. Котанджян и других авторов [1; 2].
Управление финансовыми рисками сегодня становится частью долгосрочной экономической безопасности. Его смысл уже не сводится к оперативной стабилизации после кризисных эпизодов. Важнее заранее видеть, как связаны между собой денежно-кредитная политика, бюджет, банки, валютные расчеты, инвестиции и цифровые финансовые инструменты.
После 2022 года эта задача стала особенно значимой. Санкционное давление, ограничение доступа к зарубежной финансовой инфраструктуре, изменение валютной структуры расчетов и рост роли внутренних источников капитала изменили саму конфигурацию рисков. Поэтому финансовая безопасность всё больше зависит от финансового суверенитета, устойчивости национальной платежной инфраструктуры, надежности банковского сектора, защиты внутреннего рынка капитала и способности ограничивать недобросовестные практики на массовом финансовом рынке.
Цель настоящего исследования состоит в выявлении ключевых трансформационных вызовов, влияющих на управление финансовыми рисками России, и определении институциональных возможностей их минимизации в интересах обеспечения финансовой и экономической безопасности государства.
Материалы и методы
Методологическая основа исследования сформирована с учетом комплексного характера управления финансовыми рисками Российской Федерации в условиях санкционного давления, макроэкономической неопределенности и институциональной перестройки финансовой системы. Информационную базу составили научные публикации по вопросам финансовых рисков, финансовой безопасности и государственного регулирования, нормативные правовые акты Российской Федерации, материалы Банка России и Минфина России, а также статистические и аналитические данные за 2022-2026 годов. Анализ охватывает показатели, отражающие динамику банковского сектора, бюджетно-долгового контура, валютных расчетов, платежной инфраструктуры и внутреннего рынка капитала. В работе применены системный, институциональный и сравнительно-аналитический подходы, что позволило рассмотреть финансовые риски как взаимосвязанную систему факторов, влияющих на устойчивость национальной экономики.
Результаты исследования
В результате исследования установлено, что в 2022-2026 годах финансовая система Российской Федерации перешла от режима антикризисной стабилизации к модели адаптивной устойчивости. В рамках этой модели ключевое значение приобрели внутренние источники капитала, рублевые и национально-валютные расчеты, национальная платежная инфраструктура, цифровые финансовые инструменты и гибкая регуляторная настройка банковского сектора. Трансформационные вызовы проявляются в усилении инфляционных, валютных, бюджетно-долговых и кредитных рисков, а также в изменении самой природы финансовой уязвимости. На первый план выходят юрисдикционная доступность резервов, качество кредитных портфелей, устойчивость расчетных каналов, глубина внутреннего рынка заимствований, кибер-устойчивость и финансовое поведение населения. Управление финансовыми рисками в современных условиях требует перехода к комплексной риск-ориентированной архитектуре. Ее основой должны стать межведомственная интеграция данных, раннее выявление системных дисбалансов, контроль бюджетно-долговой устойчивости, надзор за цифровыми финансовыми инструментами и защита массового потребителя финансовых услуг.
Обсуждение результатов
Экономический кризис 2022 года усилил потребность в обновлении подходов к управлению финансовыми рисками. Давление на социально-экономическую систему России показало, что устойчивость финансовой системы зависит от риск-ориентированных стратегий, гибкого регулирования и способности институтов быстро реагировать на внешние и внутренние изменения. Особое место в этой системе занимает контроль инфляции. Рост цен напрямую влияет на сбережения, потребительское поведение, стоимость кредитов и инвестиционные решения. С 2015 года Банк России применяет режим инфляционного таргетирования с ориентиром около 4 %. В 2025 году Банк России начал цикл смягчения денежно-кредитной политики: в декабре 2025 года ставка была снижена до 16 %, а в марте 2026 года – до 15 %. При этом среднегодовая ключевая ставка в 2025 году составила 19,2 %.
Компоненты финансовой безопасности и их основные характеристики представлены в Таблице 1. Помимо антиинфляционной политики важным направлением остается стимулирование инвестиционной активности. Расширение доступа к субсидированному кредитованию способствует привлечению инвестиций, поддержке предпринимательской деятельности и развитию производственного потенциала экономики.
Курс рубля в рассматриваемый период показывает, как быстро внешний шок может перейти во внутренний финансовый риск. На 1 января 2018 года доллар стоил 57,6 руб., на 1 января 2022 года – 74,29 руб. [6]. После событий 2022 года движение курса стало резче: в феврале доллар поднялся до 93,55 руб., а в марте достиг 120,37 руб. [7; 8]. За этими цифрами стояло изменение ожиданий бизнеса, населения и финансовых организаций.
Валютный скачок 2022 года был опасен скоростью распространения последствий. Ослабление рубля усиливало инфляционные ожидания, влияло на стоимость импортных товаров и оборудования, меняло поведение вкладчиков и инвесторов. Для банковского сектора это означало рост неопределенности и более высокие требования к ликвидности, для государства – необходимость быстрее настраивать денежно-кредитные и валютные меры.
Процентная политика стала одним из инструментов удержания финансовой устойчивости. Повышение ставок по вкладам и кредитам было направлено на сохранение привлекательности рублевых сбережений, сдерживание инфляции и ограничение оттока капитала. Валютный курс здесь выступает уже не просто рыночным показателем, а каналом передачи риска между внешней средой, банковским сектором, инфляцией и поведением населения. О.А. Кузминова и А.Б. Алфимова также отмечают зависимость динамики валютного курса от международной напряженности, геополитических конфликтов и мировых кризисов [9, c. 134].
В условиях внешней нестабильности особую роль играют золотовалютные резервы (далее ЗВ) – они позволяют смягчать внешние шоки, поддерживать устойчивость валютного курса и покрывать дефицит платежного баланса. Для России значение ЗВР усиливается под воздействием изменений во внутренней денежно-кредитной и валютной политике, а также санкционного давления. На начало 2025 года их объем составил около 598 млрд долл., что на 12 % выше уровня начала 2023 года. Существенное значение имеет и структура резервов: доля валют «недружественных» стран сократилась практически до нуля, доля юаня выросла до 35 %, золота – до 25 %, иных ликвидных активов, включая специальные права заимствования, – до 40 %.
Финансовая система Российской Федерации сохраняет устойчивость под воздействием широкого спектра внешних и внутренних угроз. Одним из наиболее значимых вызовов стали дискриминационные экономические меры, ограничивающие доступ к иностранным финансовым активам, зарубежным рынкам капитала и российским средствам, размещенным за рубежом, 2022 год стал рекордным по масштабам оттока капитала. По данным Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), чистый отток составил 243 млрд долл., что
Таблица 1
Компоненты финансовой безопасности РФ и их особенности
|
Компонент финансовой безопасности |
Базовый объект защиты |
Доминирующий риск |
Институциональный механизм защиты |
Индикаторы оценки устойчивости |
|
Бюджетно-долговая безопасность |
Доходы бюджета, расходные обязательства, государственный долг, долговой рынок |
Фискальный дисбаланс, рост дефицита, чрезмерная зависимость бюджета от внутренних заимствований |
Бюджетное планирование, долговая политика, казначейский контроль, аудит эффективности государственных расходов |
Дефицит бюджета, объем государственного долга, стоимость обслуживания долга, доля нефтегазовых и ненефтегазовых доходов |
|
Монетарная безопасность |
Денежное обращение, инфляционные ожидания, процентная среда, рублевые сбережения. |
Инфляционное давление, обесценение сбережений, рост стоимости капитала |
Денежно-кредитная политика Банка России, инфляционное таргетирование, управление ликвидностью |
Инфляция, ключевая ставка, денежная масса, реальные процентные ставки, динамика вкладов населения |
|
Банковско-кредитная безопасность |
Банковская система, кредитные портфели, капитал и ликвидность кредитных организаций |
Ухудшение качества активов, кредитное сжатие, процентный риск, концентрация заемщиков |
Банковский надзор, ма-кропруденциальное регулирование, стресс-тестирование, требования к капиталу и резервам |
Достаточность капитала, доля проблемных кредитов, прибыль банковского сектора, динамика корпоративного и розничного кредитования |
|
Валютно-резервная безопасность |
Международные резервы, валютная структура расчетов, курсовая устойчивость, доступность внешних активов |
Валютная волатильность, блокировка резервов, санкционные ограничения на расчеты и активы |
Диверсификация резервов, валютный контроль, дедолларизация расчетов, развитие расчетов в национальных валютах |
Объем международных резервов, структура резервов, курс рубля, доля рубля и национальных валют во внешнеторговых расчетах |
|
Инвестиционнорыночная безопасность |
Внутренний рынок капитала, ценные бумаги, институциональные и частные инвесторы |
Отток капитала, недостаток долгосрочного финансирования, поведенческие риски инвесторов |
Регулирование рынка ценных бумаг, защита инвесторов, раскрытие информации, развитие внутренних долговых и долевых инструментов |
Объем торгов, вложения частных инвесторов, доля облигаций в инвестициях, капитализация рынка, объем корпоративных размещений |
|
Налогово-фискальная безопасность |
Налоговая база, собираемость налогов, легальность финансовых потоков |
Снижение налоговой дисциплины, уход в теневой сектор, неустойчивость доходов бюджета |
Налоговое администрирование, цифровой контроль, противодействие уклонению, риск-ориентированные проверки |
Налоговые поступления, налоговая задолженность, доля ненефтегазовых доходов, результативность контрольных мероприятий |
|
Платежно-расчетная безопасность |
Национальная платежная система, межбанковские расчеты, карточная и цифровая платежная инфраструктура |
Инфраструктурная зависимость, технологические сбои, кибератаки, ограничение трансграничных расчетов |
Развитие СПФС, СБП, карт «Мир», национальных платежных сервисов, технологическое резервирование |
Доля внутренних платежных инструментов, количество карт «Мир», объем операций через СБП, устойчивость расчетной инфраструктуры |
|
Цифровая финансовая безопасность |
Цифровой рубль, цифровые финансовые активы, финансовые платформы, данные пользователей |
Киберугрозы, правовая неопределенность цифровых инструментов, платформенная концентрация, утечки данных |
Регулирование цифрового рубля и ЦФА, надзор за операторами платформ, требования к информационной безопасности |
Объем выпусков ЦФА, количество операторов информационных систем, масштабы использования цифрового рубля, число инцидентов информационной безопасности |
|
Социально-поведенческая финансовая безопас ность |
Финансовое поведение населения, доверие к финансовым институтам, защита потребителей финансовых услуг |
Мошенничество, мисселинг, низкая финансовая грамотность, массовые ошибочные инвестиционные решения |
Поведенческий надзор, финансовое просвещение, защита прав потребителей, регулирование продажи сложных финансовых продуктов |
Уровень финансовой грамотности, число жалоб потребителей, объем мошеннических операций, доля неквалифицированных инвесторов в сложных продуктах |
Источник: составлено автором на основе [3; 4; 5].
равнялось примерно 13,5 % ВВП. Значительная часть оттока была связана с экономическим шоком после начала конфликта на Украине, западными санкциями и мерами валютного контроля Банка России. Также вклад в отток внес уход иностранных компаний, переводы гражданами средств за рубеж и покупка иностранной валюты [10, c. 68]. Прогноз Банка России на 2025 год составлял 16 млрд долл. Однако на момент апреля 2026 года фактические данные за 2025 год ещё не были опубликованы, так как информация публикуется с задержкой. По некоторым оценкам, гавани приёма российского капитала изменились: вместо Европы теперь чаще используются Дубай, Гонконг, Тель-Авив и другие юрисдикции. Также растёт интерес к азиатским рынкам (Китай, Индия, Сингапур) и экосистемам технологических стартапов в Израиле, ОАЭ и Южной Корее.
Ограничение доступа к внешней финансовой инфраструктуре ускорило перенос опоры на внутренние расчетные и инвестиционные механизмы. Отключение части российских банков от SWIFT повысило значение отечественных платежных решений, а заморозка части золотовалютных резервов усилила внимание к сохранению капитала внутри страны. В структуре ФНБ доля доллара США была снижена до 0 %, доля евро – до 40 %, при этом выросли доли юаня, иены и безналичного золота.
Та же логика проявилась в энергетике. Санкционные ограничения и сокращение доступа к отдельным внешним рынкам потребовали переориентации экспортных потоков на новые направления, включая Азию, Африку и Ближний Восток. Одновременно выросло значение внутреннего рынка: государству потребовалось поддерживать стабильность поставок, развивать инфраструктуру транспортировки и адаптировать производственные мощности к внутреннему спросу.
Регулирование экспорта топлива стало одним из практических проявлений такого разворота. В 2026 году временный запрет на экспорт бензина был продлен до 31 июля, а с 1 апреля ограничения распространили и на непосредственных производителей нефтепродуктов. Мера была направлена на стабилизацию внутреннего рынка в период сезонного спроса и сдерживание цен. На этом фоне усилилось развитие продукции нефте-, газо- и углехимии, включая выпуск импортозамещающих крупнотоннажных пластиков [11].
Санкционное давление и трансформация мировой экономики определили ориентацию стратегии развития России на укрепление экономической самодостаточности при сохранении участия в международной торговле. Приоритетными направлениями стали диверсификация внешнеэкономических связей и расширение взаимодействия с рынками Восточной Азии, Ближнего Востока, Африки и Латинской Амери- ки. Доля Восточной Азии во внешней торговле России увеличилась с 30 % в 2022 году до 62 % в 2025-м, доля Ближнего Востока – с 8 до 14 %, Африки – с 3 до 8 %. Параллельно усиливается политика импортоза-мещения и развития внутренней технологической базы. В 2025 году доля отечественной продукции в государственных закупках достигла 75 %, а расходы на НИОКР в 2024-2025 годах увеличились на 18 %. Положительная динамика также наблюдается в сфере финансовой самостоятельности: доля расчетов в национальных валютах во внешнеторговых операциях составила 52 %, увеличившись на 12 процентных пунктов (п. п.) по сравнению с 2023 годом, а доля СПФС в межбанковских расчетах внутри страны достигла 65 %. Структурное давление на российскую экономику усиливается из-за ограничения участия страны в ключевых международных экономических институтах, включая МВФ, Всемирный банк, ОЭСР и ВТО. Его последствия проявляются сразу в нескольких направлениях. В 2022-2025 годах объем прямых иностранных инвестиций сократился на 65…70 % относительно уровня 2021 года, доля высокотехнологичного импорта снизилась с 25 до 15 % общего объема, доля России в мировом экспорте высокотехнологичной продукции уменьшилась на 12 п. п., а стоимость заемного капитала для российских компаний выросла на 4…6 п. п.
Ответом на эти ограничения становится перестройка модели развития. На первый план выходит не отдельная мера, а сочетание нескольких процессов: рост внутренних источников технологического развития, переориентация внешнеэкономических связей и укрепление финансовой автономии. В результате сформировалась более распределенная модель экономической адаптации. Ее опорой выступает внутренний технологический потенциал, импортоза-мещение, национальная платежная инфраструктура и расширение сотрудничества в рамках БРИКС+, ШОС и ЕАЭС.
Бюджетная система России демонстрирует заметный сдвиг в структуре доходов. В 2025 году общий объем доходов федерального бюджета достиг почти 37,3 трлн руб., из которых 28,8 трлн руб., или 77,3 %, пришлось на поступления не из нефтегазового сектора. Доля нефтегазовых доходов сократилась до 22,7 %, достигнув минимального значения за десятилетие – в 2015 году данный показатель составлял 42,9 %. Снижение зависимости бюджета от нефтегазового сектора связано с применением бюджетных правил, повышением собираемости налогов и ростом эффективности управления государственной собственностью.
Энергетический сектор сохраняет значимость для оценки долгосрочных финансовых рисков. Колебания мировых рынков, изменение спроса на углеводороды и глобальный тренд на декарбонизацию создают вызовы для российской экономики. При реализации сценария «2 градуса» экспорт энергоносителей может сократиться на 20…64 % к 2030-2050 годам. Развитие возобновляемой энергетики выступает одним из направлений адаптации к новым условиям. На начало 2026 года доля ВИЭ в России составляла 2,82 % установленной мощности и 1,17 % выработки электроэнергии за 2025 год, что отражает начальный характер ее влияния на энергобаланс страны.
Одним из внутренних факторов, влияющих на экономическую безопасность России, остается финансовая грамотность населения. Недостаток системных знаний в этой сфере делает граждан более уязвимыми перед мошенническими схемами и недобро- совестными финансовыми практиками. Часто источниками финансовой информации становятся интер-нет-ресурсы, телевизионные программы, печатные издания или личный опыт, что не всегда обеспечивает достаточный уровень понимания финансовых рисков [12; 13]. Как отмечают Л.М. Шевченко и С.А. Дмитриева, проблема усиливается за счет расширения аудитории потребителей финансовых услуг, среди которых значительная часть обладает ограниченными финансовыми компетенциями и низкой способностью к критической оценке финансовых предложений [14].
Ключевые показатели и трансформационные вызовы финансовой системы Российской Федерации представлены в Таблице 2.
Таблица 2
Ключевые показатели и трансформационные вызовы финансовой системы Российской Федерации в 2022-2026 гг.
|
Показатель |
Эмпирическая динамика 2022-2026 годов |
Риск для финансовой системы |
Институциональный ответ |
Нерешённый трансформационный вызов |
|
Инфляция и ключевая ставка |
После инфляционного шока 2022 г. рост цен сохранялся выше целевого ориентира Банка России: 11,94 % в 2022 г., 7,42 % в 2023 г., 9,52 % в 2024 г., 5,59 % в 2025 г.; прогноз на 2026 г. -4,5…5,5 %. Ключевая ставка после повышения до 21 % в 2024-2025 гг. была снижена до 14,5 % с 27 апреля 2026 г. |
Закрепление повышенной инфляционной инерции, удорожание фондирования, снижение доступности кредита для бизнеса и населения |
Проведение жёсткой денежно-кредитной политики, поддержание режима инфляционного таргетирования, применение процентного канала для охлаждения спроса и стабилизации ожиданий |
Поиск баланса между снижением инфляции и сохранением инвестиционной активности в условиях высокой стоимости капитала |
|
Федеральный бюджет и государственный долг |
Федеральный бюджет исполнялся с дефицитом: 3,29 трлн руб. в 2022 г., около 3,2 трлн руб. в 2023 г., 3,47 трлн руб. в 2024 г., 5,65 трлн руб. в 2025 г. На 2026 г. предусмотрен дефицит около 3,79 трлн руб., при этом уже в I квартале 2026 г. предварительный дефицит достиг 4,58 трлн руб. |
Усиление долговой нагрузки, рост потребности в размещении ОФЗ, потенциальное вытеснение частных заёмщиков с внутреннего рынка капитала |
Переориентация государственных заимствований на внутренний рынок, развитие рублёвого долгового контура, повышение роли банков и частных инвесторов как держателей государственных бумаг |
Ограничение риска фискального доминирования, при котором бюджетные потребности начинают определять параметры финансового рынка и денежно-кредитной политики |
|
Прибыльность и устойчивость банковского сектора |
После стрессового 2022 г. банковский сектор восстановил финансовый результат: около 0,2 трлн руб. в 2022 г., 3,2 трлн руб. в 2023 г., 3,8 трлн руб. в 2024 г., 3,5 трлн руб. в 2025 г.; в январе 2026 г. чистая прибыль составила 394 млрд руб. |
Рост процентного, кредитного и санкционного риска; давление на капитал банков при сохранении высокой ключевой ставки и ухудшении качества отдельных портфелей |
Регуляторные послабления, адаптация надзорных требований, поддержание ликвидности, переориентация банков на внутреннее фондирование и рублёвые операции |
Сохранение прибыльности банков без чрезмерной зависимости от высокой процентной маржи, государственных программ и регуляторных послаблений |
|
Кредитование экономики и качество активов |
В 2025 г. корпоративное кредитование сохраняло рост; прогноз Банка России по нему был повышен до 10…13 %. Ипотечный сегмент во многом зависел от господдержки, потребительское кредитование сдерживалось макро-пруденциальными ограничениями. На 1 апреля 2026 г. доля проблемных корпоративных кредитов составляла 3,9 %, в сегменте МСП – 7,6 % |
Селективное сжатие кредитного канала, ухудшение доступности рыночного кредита для МСП и населения, концентрация кредитования в секторах с государственной поддержкой |
Использование макро-пруденциальных лимитов, субсидированных программ, надзорного контроля за качеством портфелей и требований к резервированию |
Недопущение структурной деформации кредитования, когда финансовые ресурсы перераспределяются не в наиболее производительные сектора, а в наименее рискованные с регуляторной точки зрения сегменты |
|
Внутренний рынок капитала и облигационный рынок |
В 2025 г. частные инвесторы вложили в ценные бумаги на Московской бирже 2,5 трлн руб., из них более 2,1 трлн руб. – в облигации. Доля частных инвесторов в обороте акций составила 70,7 %, в обороте облигаций – 31,3 %. Объём вторичных торгов облигациями достиг 19,4 трлн руб. против 10 трлн руб. в 2024 г. |
Повышение зависимости рынка капитала от поведения розничных инвесторов, рост поведенческих рисков, возможная переоценка долговых инструментов при изменении процентной конъюнктуры |
Развитие внутреннего долгового рынка, расширение участия частных инвесторов, совершенствование регулирования раскрытия информации и защиты неквалифицированных инвесторов |
Формирование устойчивой внутренней базы долгосрочного капитала при ограниченной глубине фондового рынка и высокой чувствительности облигационного сегмента к ставке |
|
Международные резервы и валютная устойчивость |
Международные резервы РФ на 17 апреля 2026 г. составляли 779,5 млрд долл. После 2022 г. значительная часть суверенных активов остаётся заблокированной в западной финансовой инфраструктуре; структура резервов была переориентирована в пользу золота, юаня и иных ликвидных активов |
Юрисдикционный риск резервов, ограничение доступа к части внешних активов, снижение эффективности классических механизмов валютной стабилизации |
Пересмотр структуры резервов, снижение доли валют недружественных стран, увеличение роли золота, юаня и активов, менее зависимых от западной депозитарно-клиринговой инфраструктуры |
Создание резервной модели, в которой номинальный объём активов сочетается с их фактической доступностью, ликвидностью и санкционной защищённостью |
|
Валютная структура внешнеторговых расчётов |
В IV квартале 2025 г. доля рубля в поступлениях за экспорт достигла 59 % против 45 % в IV квартале 2024 г.; в расчётах за импорт доля рубля выросла до 55 % против 49 %. В феврале 2026 г. доля рублёвых платежей во внешнеторговых расчётах достигла 60 % |
Рост транзакционных издержек, ограниченная международная ликвидность рубля, зависимость расчётов от устойчивости финансовых каналов со странами-партнёрами |
Расширение расчётов в рублях и национальных валютах, развитие альтернативных платёжных каналов, переориентация внешней торговли на дружественные юрисдикции |
Превращение дедолларизации из вынужденной адаптационной меры в устойчивую расчётную архитектуру с достаточной ликвидностью, конвертируемостью и доверием контрагентов |
|
Национальная платёжная инфраструктура |
В 2025 г. продолжилось расширение альтернативных способов оплаты: СБП, QR-коды, платёжные приложения, электронные кошельки, биометрические сервисы. Количество карт «Мир» на 1 января 2026 г. превысило 476,5 млн |
Инфраструктурная изоляция, кибер-риски, ограничение трансграничной применимости национальных платёжных инструментов |
Развитие национальной платёжной системы, СПФС, карт «Мир», СБП и иных внутренних технологических решений, обеспечивающих непрерывность расчётов |
Совмещение технологического суверенитета с международной совместимостью платёжных решений и защитой данных пользователей |
Окончание таблицы 2
|
Цифровой рубль и цифровые формы денег |
Массовое внедрение цифрового рубля начинается с 1 сентября 2026 г. для крупнейших банков и торговых компаний; поэтапное подключение остальных участников предусмотрено к 2028 г. |
Риск перераспределения ликвидности между коммерческими банками и цифровым контуром Банка России, рост требований к кибербезопасности и защите персональных данных |
Создание третьей формы национальной валюты наряду с наличными и безналичными деньгами, развитие платформы цифрового рубля, поэтапное подключение банков и торговых организаций |
Определение устойчивой модели взаимодействия цифрового рубля с банковским кредитованием, платёжной конкуренцией и финансовой приватностью граждан |
|
Цифровые финансовые активы и токенизация |
К началу 2026 г. объём действующих выпусков цифровых финансовых активов оценивался примерно в 690 млрд руб., что почти в 2,5 раза выше уровня начала 2025 г. |
Платформенный риск, недостаточная вторичная ликвидность, сложность оценки гибридных цифровых инструментов, риск вовлечения неквалифицированных инвесторов в недостаточно прозрачные продукты |
Формирование правового режима ЦФА, развитие операторов информационных систем, использование цифровых выпусков как дополнительного канала привлечения капитала |
Превращение ЦФА из экспериментального сегмента в полноценный инструмент финансирования при сохранении прозрачности, ликвидности и защиты инвесторов |
|
Регуляторная архитектура и финансовый суверенитет |
В 2022-2026 гг. усилилась национальная адаптация регулирования: корректировались требования к капиталу и ликвидности, вводились макропруденциальные ограничения, развивались национальные рейтинги, расчётная инфраструктура и внутренние стандарты финансовой устойчивости |
Риск чрезмерной автономизации финансовой системы, снижение сопоставимости с международными стандартами, ограничение доступа к глобальным рынкам капитала и внешней экспертизе |
Переход к гибридной модели регулирования, сочетающей элементы международных стандартов с национальными инструментами защиты финансового суверенитета |
Сохранение институциональной устойчивости при одновременном обеспечении инвестиционной привлекательности, технологической независимости и внешней совместимости финансовой системы |
Источник: таблица составлена автором на основе данных Банка России, Минфина России, Московской биржи и нормативных документов за 2022-2026 годы.
Проведенная систематизация показывает необходимость институциональной модернизации финансового контроля. Ее содержание связано с переходом к превентивной риск-ориентированной архитектуре, способной выявлять признаки финансовых угроз до их перерастания в системные нарушения.
Основные направления данной трансформации представлены в Таблице 3.
Выводы
В 2022-2026 годах финансовая безопасность России стала проверяться способностью системы выдерживать давление сразу по нескольким направлениям. Менялись маршруты расчетов, дорожали внутренние ресурсы, перестраивались валютные потоки, усиливалась роль государства на долговом рынке, а граждане активнее входили в инвестиционные инструменты. Главным признаком устойчивости в этих условиях становится скорость, с которой институты замечают связи между такими процессами и реагируют на них. Особенность периода состоит в том, что уязвимости начали переходить из одного контура в другой. Проблемы трансграничных расчетов затрагивают доверие к финансовым посредникам, волатиль-
ность валютного рынка меняет ожидания бизнеса и населения, рост стоимости капитала влияет на инвестиционную активность, а поведение массового инвестора способно усиливать колебания на внутреннем рынке. Поэтому финансовая безопасность все больше зависит от качества связей между бюджетом, банками, валютным рынком, платежной инфраструктурой, инвестициями и цифровыми инструментами.
Финансовый контроль в таких условиях должен работать глубже обычной проверки нарушений. Его задача – видеть ранние признаки накопления дисбалансов: ухудшение качества активов, рост долговой нагрузки, сбои в расчетах, изменение структуры сбережений, повышенную волатильность и риски цифровых финансовых инструментов. Эти признаки важны именно на стадии формирования, когда еще можно ограничить распространение риска.
Проведенное исследование показывает, что финансовая безопасность России в среднесрочной перспективе будет зависеть от согласованности институтов. Денежно-кредитная политика, бюджетные решения, валютное регулирование, банковский надзор, контроль цифровых инструментов и защита ин-
Таблица 3
Контуры институциональной модернизации финансового контроля и риск-ориентированного надзора в Российской Федерации
|
Контур модернизации |
Содержание риска |
Институциональный механизм реагирования |
Ожидаемый эффект для финансовой системы |
|
Межведомственная интеграция данных о финансовых рисках |
Финансовые угрозы всё чаще формируются не внутри одного сектора, а на пересечении денежно-кредитной политики, бюджетных обязательств, банковской ликвидности, валютных расчётов, цифровых платформ и поведения инвесторов. Разрозненный мониторинг снижает способность государства выявлять накопление системных дисбалансов |
Формирование единого аналитического контура на основе данных Банка России, Минфина России, Федерального казначейства, ФНС России, Росфинмониторинга, биржевой и платёжной инфраструктуры. Приоритет должен быть смещён от ведомственного наблюдения к сквозной оценке взаимосвязанных финансовых рисков |
Повышение качества ранней диагностики системных угроз, сокращение временного лага между возникновением риска и регуляторной реакцией, усиление согласованности денежно-кредитных, бюджетных и надзорных решений |
|
Система раннего предупреждения финансовых дисбалансов |
Традиционный контроль часто фиксирует уже проявившиеся нарушения, тогда как современные риски накапливаются постепенно: через ухудшение качества кредитов, рост долговой нагрузки, изменение структуры сбережений, валютные ограничения и технологические сбои |
Развитие набора опережающих индикаторов: инфляционной инерции, процентного давления, долговой нагрузки, ликвидности банков, качества кредитных портфелей, концентрации активов, динамики трансграничных расчётов и устойчивости платёжной инфраструктуры |
Переход от реактивной модели контроля к превентивной архитектуре надзора, позволяющей предупреждать накопление кризисных явлений до их перехода в фазу системной нестабильности |
|
Риск-ориентированный надзор за банковским сектором |
Устойчивость банков после 2022 г. определяется не только формальным соблюдением нормативов капитала и ликвидности, но и качеством активов, чувствительностью к ключевой ставке, зависимостью от государственных программ, структурой фондирования и санкционной уязвимостью |
Дифференциация надзорных требований с учётом реального профиля риска кредитной организации: концентрации портфеля, доли проблемных активов, процентного риска, валютной позиции, операционной устойчивости, цифровой зрелости и зависимости от регуляторных послаблений |
Более точное распределение надзорной нагрузки, снижение вероятности накопления скрытых банковских рисков, укрепление доверия к банковскому сектору как ключевому каналу финансового посредничества |
|
Надзор за небанковскими финансовыми организациями и платформенными посредниками |
Расширение роли брокеров, операторов цифровых финансовых активов, платёжных сервисов, маркетплейсов и иных платформенных участников создаёт новые зоны регуляторной асимметрии. Риски могут возникать вне классического банковского баланса, но оказывать влияние на массового инвестора и финансовую устойчивость |
Расширение риск-ориентирован-ного регулирования на небанковские финансовые организации и цифровые платформы, включая требования к раскрытию информации, операционной устойчивости, капиталу, защите клиентов и управлению конфликтом интересов |
Снижение регуляторного арбитража между банковскими и небанковскими участниками, повышение прозрачности новых финансовых посредников, защита потребителей в условиях усложнения финансовых продуктов |
|
Контроль бюджетно-долговой устойчивости |
Рост дефицита бюджета и расширение внутренних заимствований усиливают зависимость финансового рынка от государственных долговых инструментов. При неблагоприятной динамике возможно вытеснение частных заёмщиков и усиление фискального давления на денежно-кредитную политику |
Включение макрофинансовой оценки долговой политики в систему финансового контроля: анализ влияния размещений ОФЗ на стоимость капитала, ликвидность банков, структуру портфелей инвесторов и инвестиционные возможности частного сектора |
Повышение устойчивости бюджетно-долгового контура, снижение риска фискального доминирования, согласование бюджетной политики с задачами поддержания финансовой стабильности |
|
Мониторинг валютных и трансграничных расчётных рисков |
Рублевизация внешнеторговых расчётов и расширение операций в национальных валютах снижают зависимость от доллара и евро, но одновременно повышают риски ограниченной ликвидности валют стран-партнёров, усложнения клиринговых схем, вторичных санкций и непрозрачного движения капитала |
Развитие цифрового мониторинга трансграничных платежей, анализ географии вывода и возврата капитала, оценка устойчивости альтернативных расчётных каналов, контроль за соблюдением валютного законодательства и санкционной комплаенс-устойчивости контрагентов |
Повышение прозрачности трансграничных финансовых потоков, снижение зависимости от западной расчётной инфраструктуры, укрепление валютной и платёжной автономии Российской Федерации |
|
Надзор за национальной платёжной инфраструктурой |
Отключение части банков от международных систем, уход иностранных платёжных операторов и рост цифровых платежей усилили значение инфраструктурной устойчивости. При этом возрастают киберриски, риски технологических сбоев и зависимость от отечественных программно-аппаратных решений |
Углубление контроля за устойчивостью СБП, СПФС, карт «Мир», платёжных приложений, QR-платежей, биометрических сервисов и иных элементов национальной расчётной инфраструктуры. В надзор должны быть включены стресс-тесты технологической непрерывности |
Обеспечение бесперебойности внутренних расчётов, укрепление финансового суверенитета, снижение вероятности инфраструктурного паралича при внешнем давлении или технологических сбоях |
|
Регулирование цифрового рубля и цифровых форм денег |
Введение цифрового рубля создаёт третий контур национальной валюты, но одновременно формирует риски перераспределения ликвидности между коммерческими банками и платформой Банка России, изменения платёжной конкуренции и усиления требований к информационной безопасности |
Поэтапное внедрение цифрового рубля с параллельной оценкой его влияния на банковскую ликвидность, поведение клиентов, скорость платежей, структуру комиссионных доходов и устойчивость банковского кредитования |
Расширение технологических возможностей денежного обращения, снижение издержек платежей, повышение управляемости расчётной инфраструктуры и прозрачности отдельных операций |
|
Надзор за цифровыми финансовыми активами и токенизированными инструментами |
Цифровые финансовые активы создают новый канал привлечения капитала, но несут риски низкой вторичной ликвидности, сложной правовой природы инструментов, платформенной зависимости, непрозрачности оценки и вовлечения неквалифицированных инвесторов в высокорисковые продукты |
Развитие специализированных требований к операторам информационных систем, раскрытию параметров выпусков, оценке ликвидности, квалификации инвесторов, управлению технологическими сбоями и юридическому сопровождению цифровых сделок |
Повышение доверия к рынку ЦФА, формирование регулируемого сегмента цифрового финансирования, расширение возможностей внутреннего рынка капитала |
|
Защита массового инвестора и потребителя финансовых услуг |
Рост участия населения в рынке ценных бумаг, цифровых активах, платёжных сервисах и кредитных продуктах усиливает поведенческие риски. Недостаточная финансовая грамотность повышает уязвимость граждан перед мисселингом, мошенничеством и ошибочными инвестиционными решениями |
Усиление требований к раскрытию информации, ограничение продажи сложных продуктов неквалифицированным инвесторам, развитие поведенческого надзора, финансового просвещения и механизмов досудебной защиты потребителей финансовых услуг |
Снижение социальных последствий финансовых потерь населения, повышение доверия к финансовым институтам, формирование более устойчивой модели массового участия граждан во внутреннем рынке капитала |
|
Киберустойчивость и технологическая независимость финансового сектора |
Цифровизация финансовых услуг повышает эффективность расчётов и контроля, но делает финансовую систему более зависимой от программной инфраструктуры, каналов связи, центров обработки данных и защищённости персональной информации |
Введение регулярного технологического стресс-тестирования финансовых организаций, контроль импортонезависимости критического программного обеспечения, развитие требований к кибербезопасности, резервированию данных и восстановлению операций после сбоев |
Повышение операционной устойчивости финансового сектора, снижение риска системных технологических нарушений, укрепление доверия к цифровым финансовым сервисам |
Окончание таблицы 3
|
Оценка эффективности риск-ориентированного надзора |
Модернизация контроля может превратиться в формальное расширение отчётности, если не будут установлены критерии оценки её результативности. Сам факт усиления надзора не гарантирует снижения системных рисков |
Разработка показателей эффективности надзорной деятельности: скорость выявления рисков, доля предупреждённых нарушений, снижение концентрации проблемных активов, устойчивость расчётов, сокращение случаев мисселинга, качество стресс-тестирования |
Переход от контроля ради соблюдения процедур к контролю, ориентированному на измеримый вклад в финансовую устойчивость, защиту инвесторов и снижение системной уязвимости |
Источник: составлено автором.
