Транснациональные религиозные сети буддизма в России и Южной Корее: сравнительный анализ

Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта РНФ «Традиционный буддизм, постсекулярность и современные общественно-политические процессы в России и Монголии» (№ 24-48-03022, .

Бритова В. Р. Транснациональные религиозные сети буддизма в России и Южной Корее: сравнительный анализ // Восточный вектор: история, общество, государство. 2025. Вып. 4. С. 33–39.

Постсекулярность можно назвать одним из последствий модернизации современного общества, по мере развития технологий все большее количество населения испытывает кризис упадка веры. Эта тенденция является общемировой и наблюдается практически во всех развитых государствах. Однако, несмотря на вызовы современности, многие религиозно-духовные течения в процессе адаптации к текущим условиям помимо традиционных методов используют методы из сферы цифровых технологий, а также ресурсы социальных сетей для удержания своих позиций и привлечения как можно большего количества новых последователей. Таким образом, расширяются и укрепляются транснациональные религиозные сети, выходящие за пределы одной цивилизации или одного государства и формирующие духовные, нравственные и моральные черты общества в разных частях света.

Россия и Южная Корея являются странами, обладающими значительными расхождениями как в политическом, так и культурном плане ввиду разности ис- торического процесса формирования государственности. Однако на современном этапе оба государства, являясь гетерогенными культурами с демократической формой управления, обладают общими чертами в социокультурном пространстве. Данная черта находит отражение в формировании и функционировании транснациональной буддийской сети. Вслед за Е. А. Островской, рассматривавшей традиционные религиозные идеологии России и Южной Кореи в сравнительном анализе новых форм институциональной активности буддийских организаций [2], мы рассмотрим новые элементы транснациональной религиозной сети буддизма в этих двух странах.

Буддизм — одна из главных мировых религий, оказавшая колоссальное религиозно-духовное, историческое и политическое влияние на формирование государств в Азии. Зародившись на севере Индии, буддизм попал в Китай, Корею, Японию и в страны Юго-Восточной Азии — Мьянма, Вьетнам, Таиланд. В дальнейшем традиция школы гелуг становится доминирующей в Тибете, Монголии, а также среди бурят и калмыков, вошедших в состав Российского государства. С XVIII в. буддизм получил статус официально признанной религии при императрице Елизавете Петровне. Как указывает Н. В. Цыремпилов, в середине XIX в. были приняты юридические положения по управлению буддийским духовенством [8, с. 85], то есть буддизм в Российской империи закрепляется на институциональном уровне в Бурятии и Калмыкии и в дальнейшем получает государственную поддержку вплоть до 1920–1930 гг. Пройдя сложные годы воинствующего атеизма, когда множество буддийских храмов было уничтожено, а духовенство подверглось репрессиям, с середины XX в. начинается политика смягчения властей, отдельные храмы получают разрешение на деятельность, а начиная с 1990-х гг. наступает этап возрождения буддизма в Бурятии, Забайкалье, Калмыкии и Туве [8].

В настоящее время, как указывает Е. А. Островская, буддизм России пользуется значительными привилегиями, закрепленными как исторически, так и институционально, являясь лидирующей религией в нескольких этнических регионах РФ [2, с. 124]. Вместе с тем она отмечает появление религиозных объединений, исповедующих не только тибетскую, но и иные социокультурные формы буддизма, заимствованные из стран Дальнего Востока, Южной и Юго-Восточной Азии [2, с. 117]. Можно отметить относительную малочисленность последователей традиционного буддизма. Согласно опросу ВЦИОМ за июнь 2025 г., лишь 1% респондентов относит себя к буддизму1.

По данным М. В. Монгуш, в настоящее время в России насчитывается около 200 независимых буддийских общин и организаций, принадлежащих к самым разнообразным школам и направлениям буддизма [1, с. 12]. Среди них выделяется «Международная ассоциация буддистов школы Карма Кагью», официально зарегистрированная в 1993 г. По данным на 2025 г., представленным на сайте «Буддизм алмазного пути. Традиция Карма Кагью», количество центров в городах России составляет 60, а численность последователей — около 6 тыс. человек, центры преимущественно находятся в европейской части, но также есть центры в Сибири и Дальнем Востоке1. Традиция Кармы Кагью уходит корнями в школу тибетского буддизма Кагью XI в., в ее основе — непосредственная передача знаний от учителя к ученику, практика йоги и медитации. Главой школы является Кармапа. Е. С. Сафронова отмечает, что в XII в. складывается институт кар-мап — великих учителей, которые после смерти вновь «переходят» в тела других людей, наделенных определенными качествами и соответствующей кармой [4, c. 164]. Также это течение буддизма иногда называют «черношапочным». В 1959 г. после конфликта с китайскими войсками Кармапа XVI Рангджунг Ригпе Дордже покинул Тибет и с 1970-х гг. на Западе открывает дхарма-центры и монастыри. Со временем данное направление становится популярным в странах Запада, а в 1990-х гг. появилось в России. М. С. Топчиев и Д. А. Черничкин отмечают, что центры Карма Кагью имеют ряд отличий от традиционных буддийских центров. Во-первых, в них преимущественно сохраняется светский образ жизни: посетители центров не являются буддийскими монахами; во-вторых, центрами медитации в Европе и на Западе руководят европейцы — ученики Карма-пы XVI, и около 80% учителей имеют европейское происхождение [6, с. 192].

Духовным наставником и главным основателем буддийских центров является лама Оле Нидал, ученик Кармапы XVI. С его благословления он начал учить буддизму западных последователей и впоследствии направил свою деятельность на создание новых центров Кармы Кагью, а также на проведение лекций и мастер-классов по медитации. Оле Нидал регулярно посещает центры Карма Кагью, в том числе и в России. Однако его деятельность вызывает вопросы в связи с противоречивостью публичных высказываний, об этом рассказывает М. В. Мон-гуш в своей статье, посвященной традиционному и западному буддизму в России [1].

В России действуют и другие независимые гражданские организации, дополняющие буддийскую транснациональную сеть, такие как Дзогчен-община2, Центр Тхеравада3, буддийская религиозная группа Римэ4, Джонанг5 и дзен-буддизм в лице школы корейского буддизма «Кван ум»6. К общим чертам данных центров можно отнести перенос буддизма в адаптированном виде из западных стран (Карма Кагью, Дзогчен-община), активную деятельность в цифровом пространстве, проведение онлайн-встреч и лекций, популяризацию учений Будды в соцсетях [3].

В Южной Корее сложилась немного иная картина, чем в России, что обусловлено историческими и политическими причинами. Корейский буддизм прошел долгий путь становления в период существования Трех государств — Когурё, Пэкче и Силла (IV–V вв.), достиг расцвета в эпоху Объединенного Силла

（VI–X вв.） и при династии Корё （XI–XIV вв.）, а адаптировался к условиям господства конфуцианства в эпоху династии Чосон （Ли） （XV — начало XX в.）. Изначально буддизм пришел в Корею из Китая. В 372 г. монах Сундо привозит в Когурё изображения Будды и свитки сутр. Когурёский ван Сосурим, впечатленный рассказами о новой вере, издал указ о строительстве первых буддийских храмов в стране — Чомунса и Ибулланса¹. В последующие столетия в Корее параллельно развивались два основных течения буддизма: сон-буддизм （ ^^ , 선불교 , 선종 ） и кё-буддизм （ 敎宗 , 교불교 , 교종 ）. Сон-буддизм — корейская версия течения чань-буддизма, его основополагающим тезисом является возможность достижения мгновенного просветления путем медитативных практик и ежедневного физического труда. В то время как кё-буддизм фокусировался на глубоком изучении буддийских религиозных текстов для достижения просветления. К 1424 г. количество монахов сончжон и кечжон было примерно одинаковым, около 2 000 человек. Однако к 1565 г. вследствие политики властей положение буддизма становится уязвимым настолько, что школы кечжон исчезают, а сончжон впоследствии дадут начало главному буддийскому ордену современной Кореи — Чоге （ 조계종 ）².

Министерство культуры, спорта и туризма Южной Кореи выделяет семь главных орденов: Чоге （ 대한불교조계종 ）, Тхэго （ 한국불교태고종 ）, Чхонтхэ （ 대한불교천태종 ）, Чингак （ 대한불교진각종 ）, Кваным （ 대한불교관음종 ）, Чхон-чжи （ 불교총지종 ）, Тэгак （ 대한불교대각종 ） и Ассоциацию буддийских общин Кореи （ 불교종단협의회 ） [10, с. 9–21]. В качестве приоритетных видов деятельности указывается сохранение наследия буддийской культуры, а также подготовка и обучение монахов. Е. А. Островская выделяет такие независимые религиозные организации, как Буддийская коалиция за экономическую справедливость （ 경제정의실천불교시민연합 ）, Общество чистой земли （ 정토회 ）, Буддийская солидарность за реформы [2, с. 124], выполняющие общественно значимые роли.

В Корею приезжает множество иностранцев, в том числе по правительственной программе, направленной на привлечение специалистов на рабочие профессии [5]. Большинство иммигрантов — выходцы из стран Юго-Восточной Азии и Центральной Азии. Мы хотим выделить буддийские организации, основанные мигрантами из Юго-Восточной Азии, и включить их в транснациональную религиозную сеть буддизма Кореи. С начала 1970-х гг. было зарегистрировано семь буддийских национальных общин, включая «Буддийское сообщество Мьянмы» （ 미얀마 공동체 ）, «Ассоциацию буддийской культуры Шри-Ланки» （ 스리랑카

불교문화 협회 ）, «Группу буддистов из Непала» （ 네팔불자모임 ）, «Буддийский центр Камбоджи» （ 캄보디아 불교센터 ）, тайский буддийский храм в Ансане. Также существовали Монгольская буддийская община и Вьетнамская буддийская община （ 제한베트남불교공동체 ）. Как указывают Ким и Пак, почти все национальные общины были изначально созданы как центры помощи, образования и материальной поддержки для соотечественников, проживающих в Корее. Со временем они стали заниматься организацией и проведением буддийских служб, событий и фестивалей [9]. Большинство общин было создано при помощи главного буддийского ордена Кореи — Чоге, например «Ассоциация буддийской культуры Шри-Ланки». Другие общины, такие как крупнейшая из всех национальных общин «Вьетнамская буддийская община в Корее», занимаются культурным обменом с корейскими монастырями.

В 2006 г. орден Чоге основывает Совет помощи мигрантам — Маха （ 마하이주민지원단체협의회 ） — для поддержки мигрантов и защиты их прав. С середины 2000-х гг. данная организация становится центральной для всех национальных общин Кореи, занимается не только правовыми вопросами, но и обучением корейскому языку, волонтерскими программами и созданием приютов для бездомных иностранцев [9, с. 6–7].

Таким образом, можно отметить, что корейская транснациональная религиозная сеть буддизма отличается от российской сети практическим отсутствием центров с так называемым «западным» буддизмом, а также выраженной социальной нагрузкой в качестве пунктов помощи мигрантам из Юго-Восточной Азии. Во многом из-за этого деятельность национальных буддийских общин в интернете оказывается ограниченной: сайтов этих общин на корейском языке было обнаружено крайне мало. Скорее всего, они существуют на национальном языке и не стремятся привлечь корейских последователей. Традиционные корейские организации активно помогают в создании и развитии национальных буддийских общин, но их финансовая поддержка ограничена из-за небольшого бюджета. Общей чертой можно назвать малочисленность последователей буддизма: в России это связано с историей расселения народов Бурятии, Калмыкии и Тувы, а в Корее — с длительным политическим притеснением буддизма во времена династии Чосон.

Проанализировав основные черты транснациональной религиозной сети буддизма в России и Южной Корее, отметим, что если в России постепенно развиваются организации, распространяющие «западные» интерпретации тибетского буддизма, то в Корее формируется сеть национальных буддийских общин, чья деятельность в основном направлена на выполнение социальных задач. Однако в обоих странах приветствуются разные типы буддийских сообществ как на государственном уровне, так и со стороны традиционных буддийских организаций. И общей проблемой является малочисленность буддийских верующих, однако эта причина универсальна для ряда стран в связи с постепенным снижением уровня религиозности по мере развития современного общества.