Требоисполнение как источник церковного дохода: канонические и историко- правовые аспекты

Постановка проблемы

Современная практика указания в храмах Русской Православной Церкви размеров пожертвований за совершение треб, включая их онлайн-оплату, вызывает в общественном дискурсе вопрос о канонической правомерности таких действий. Основная проблема заключается в том, не подпадает ли эта практика под определение симонии — канонического преступления, заключающегося в продаже священнодействий и церковных должностей. Актуальность исследования обусловлена необходимостью четкого богословского и канонического обоснования сложившейся системы церковных доходов в условиях секулярного общества.

Поводом для настоящего исследования послужила распространенность информации о размерах платы за требы в приходах Русской Православной Церкви. Для установления этого факта не обязательно посещать храм, достаточно ознакомиться с сайтами религиозных организаций, где часто представлены возможности для онлайн-пожертвований. Это вызывает законный вопрос: насколько правомерна такая система с канонической точки зрения и не является ли она симонией?

Для ответа на эти вопросы необходимо обратиться к действующему законодательству Русской Православной Церкви, а также к историческому анализу данной проблемы в трудах дореволюционных канонистов. Симония в широком смысле понимается как продажа церковных таинств и священнодействий. Однако, как справедливо отмечается в канонической литературе, под это преступление не подпадают материальные вознаграждения, установленные законом или обычаем и являющиеся актом добровольного приношения со стороны получателя духовных благ.

Слово «треба» изначально означало «жертвоприношение». Об этом пишет, в частности, известный языковед Макс Фасмер в своем этимологическом словаре. С точки зрения богословия требой называют богослужение, которое совершается по конкретной просьбе верующих. Ее также можно понять как «исполнение долга» — долга перед Богом или долга Церкви перед прихожанами.

У этого слова есть и древнее, дохристианское происхождение. Например, в старинном «Житии князя Константина Муромского» описывается, как местные язычники «требы кладуще» — т.е. приносили жертвы озерам, рекам и другим природным стихиям. Там же говорится, что они, «умывающеся» в источниках от глазных болезней, бросали в воду монеты («сребреницы»). Автор жития с осуждением замечает, что подобные обычаи «чужды нашей вере» [Неволин, 1847, 40]).

Сама суть слова «треба» исторически подразумевает некое приношение, жертву, без которой священнодействие считается неполным. Однако если в язычестве эта жертва, по поверьям, предназначалась духам или божествам, то в христианском храме приношение имеет вполне земного получателя. Оно становится источником дохода.

И здесь возникает важный вопрос: кто же является конечным получателем этих средств? Ведь по современному российскому законодательству (как, например, указано в ст. 128 Гражданского кодекса Российской Федерации) денежные средства считаются имуществом.

Чтобы понять, кому на самом деле принадлежат средства, собранные за церковные требы, обратимся к истории. Дореволюционный специалист по церковному праву А. А. Ламанов отмечал, что когда государство признало Церковь полноправным общественным институтом, ему пришлось разобраться, кто же является законным владельцем ее имущества (см.: [Ламанов, 1907, 130]).

Среди ученых-канонистов по этому поводу велись долгие споры. Существовали самые разные теории: что собственником является Сам Бог, что имущество принадлежит бедным, что оно — собственность папы, духовенства или даже государства. Однако, как пишет А. А. Ламанов, на практике этот вопрос был решен в пользу церковных учреждений. Ни патриарх, ни митрополит не считались личными владельцами имущества всей епархии. Собственниками, согласно исторической правовой традиции, признавались конкретные церковные структуры: епископские кафедры, соборные и сельские приходы, монастыри (см.: [Ламанов, 1907, 131]).

Этот принцип сохранился и в современном праве. Сегодня получателями дохода от треб являются не отдельные священники, а религиозные организации в структуре Русской Православной Церкви: приходы, монастыри, подворья. Они используют эти средства на свои уставные цели, включая, среди прочего, и содержание духовенства. Данная норма прямо закреплена в Уставе Русской Православной Церкви (пп. а) п. 1 гл. XXI), где сказано, что средства Церкви и ее подразделений формируются в том числе из пожертвований, совершаемых во время треб.

Таким образом, с формальной точки зрения плата за требы — это добровольное пожертвование в пользу религиозной организации. Но здесь возникает очевидное противоречие: если взнос добровольный, почему в храмах часто указывают его конкретный размер? Установление даже минимальной суммы, казалось бы, лишает пожертвование добровольности и превращает священнодействие в подобие платной услуги, что противоречит церковным канонам и попадает под понятие симонии — продажи духовных даров.

Чтобы разобраться в этом кажущемся противоречии, необходимо обратиться к истории и посмотреть, как формировалась и объяснялась система доходов от треб в Русской Церкви в трудах дореволюционных канонистов.

Исторически материальное обеспечение приходского духовенства в России формировалось главным образом за счет платы за совершение церковных треб. Как отмечал дореволюционный исследователь М. Альбов, эта плата устанавливалась либо местным обычаем, либо добровольным соглашением между прихожанами и клиром (см.: [Альбов, 1882, 240]).

Эта практика имела глубокие корни. И. С. Бердников указывал, что еще по византийским законам православные церкви могли приобретать имущество различными способами (см. подр.: [Бердников, 1888, 223–224]). При этом жертвователь, строящий храм, должен был обеспечить не только его возведение, но и содержание клира. Дополнительным источником дохода служили церковные приношения и вознаграждения за совершение треб.

Н. А. Заозерский уточняет, что в число таких вознаграждений входила, например, «плата за венцы при браках и за колокольный звон» — как при погребениях, так и в других случаях по желанию прихожан [Заозерский, 1912, 28].

Каноническое обоснование этой практике находили в словах ап. Павла: «служащие алтарю от алтаря питаются» (1 Кор 9:13). И. М. Скворцов поясняет, что в Древней Церкви клир получал средства из остатков евхаристических приношений, а также плоды, приносимые верующими в дом епископа или пресвитера (см.: [Скворцов, 1861, 134]).

На Руси, как отмечает Скворцов, приходское духовенство долгое время не имело постоянного содержания. Ситуация начала меняться со времен Петра I, который пытался упорядочить финансирование клира. В 1798 г. даже предполагалось обязать прихожан обрабатывать землю для причта или платить натуральный оброк, но эта мера оказалась неудобной и была отменена в 1801 г. (см. подр.: [Скворцов, 1861, 135–137]).

Особый интерес представляет история регулирования т.н. «венечных пошлин» — платежей за совершение браков. Как свидетельствует исследование еп. Иоанна (Соколова), в XVI в. на церковном Соборе поднимался вопрос о злоупотреблениях при взимании этих платежей. Собор констатировал, что хотя в церковных правилах нет указаний о размере этих пошлин, на Руси существовал обычай взимать «от первого брака — алтын, от второго — два алтына, от третьего — четыре». Собор предложил царю унифицировать эту практику по всему государству (см. подр.: [Соколов, 1860, 135–137]). Практика установления размеров платы за требы имеет глубокие корни в русской церковной традиции и неоднократно подвергалась как церковному, так и государственному регулированию.

Исторический анализ показывает, что вопрос о размере вознаграждения за церковные требы неоднократно пересматривался властями. Как отмечает Н. Д. Кузнецов, указом 1801 г. была отменена предыдущая попытка обязать прихожан обрабатывать землю для духовенства. Вместо этого, признавая общее повышение цен, было разрешено удвоить крайне низкий тариф за требы, установленный еще в 1765 г. (см.: [Кузнецов, 1907, 66–67]).

Ключевой принцип, который всегда пытались соблюсти, сформулировал А. С. Павлов: плата за требы по своей природе должна оставаться добровольным приношением. Священники, которые требуют заранее оговоренную сумму, совершают симонию, нарушая евангельский принцип «даром получили, даром давайте» (Мф 10:8). Однако на практике одних лишь добровольных подаяний часто было недостаточно для содержания духовенства (см.: [Павлов, 1902, 297]).

Поэтому государство пыталось найти баланс. При императрице Екатерине II была введена официальная такса, но с важной оговоркой: для бедных она была обязательной, а состоятельные люди могли платить по своему усердию. Позже, в 1809 г., комитет и вовсе предложил отменить фиксированную плату за необходимые требы, оставив ее лишь на усмотрение прихожан для необязательных священнодействий (см.: [Павлов, 1902, 297]).

• В.    Г. Певцов констатирует, что законодательно обязательный платеж так и не был узаконен, но на местах он часто устанавливался решением сельских обществ или просто обычаем (см.: [Певцов, 1914, 229]).

Н. С. Суворов добавляет к этой картине сравнительный взгляд. Он указывает, что в других странах вопрос решался либо через фиксированные таксы, либо через ежегодный оклад от прихожан. Святейший Синод в России выступал против принципа таксы, считая, что это превращает священнодействия в «покупные предметы». Добровольные пожертвования, по мнению Св. Синода, были справедливее, т. к. перекладывали основную тяжесть расходов на более состоятельных прихожан. Тем не менее, как признает Суворов, на практике неофициальная, «обычная» такса в виде минимальных сумм за основные требы существовала повсеместно (см.: [Суворов, 1898, 297]).

Таким образом, на протяжении истории размер платы за требы действительно устанавливался, но делалось это двумя основными способами:

• •    Сверху, государственной властью. Православные государи, действуя от имени всей общины верующих, устанавливали тарифы. В этом случае установленная плата не считалась симонией, т.к. была формой исполнения общей обязанности мирян содержать духовенство, а не сделкой между священником и прихожанином;

• •    Снизу, волей самой общины. Обычай или прямое соглашение прихожан между собой о минимальном размере пожертвования представляло собой своего рода коллективный договор. Такой добровольный и осознанный акт самоорганизации общины также не может быть расценен как симония, поскольку исходит от самих верующих.

В современных условиях, когда Церковь отделена от государства, а общество становится все более светским, два исторических принципа установления платы за требы — государственное регулирование и общинный обычай — утратили свою прямую актуальность. Это заставляет по-новому взглянуть на природу таких пожертвований сегодня.

Ответ, по сути, лежит на поверхности. Согласно Уставу Русской Православной Церкви, доходы от треб — это исключительно добровольные пожертвования верующих. Уважать это право — прямая обязанность священнослужителей и религиозных организаций. Большинство последних — это приходы, созданные, как гласит Устав (п. 2, гл. XI), «по добровольному согласию верующих».

Однако, называя себя православными христианами, верующие добровольно принимают на себя и обязанность следовать церковным установлениям. Одна из таких обязанностей, закрепленная в Уставе (п. 33, гл. XI), — «забота о материальном содержании причта и храма». При этом реализация данной заботы возможна как напрямую (путем пожертвований), так и через основной орган управления приходом — приходское собрание.

Отметим, что именно приходское собрание отвечает за все ключевые финансовые вопросы: планирование бюджета прихода, сохранность его имущества, утверждение расходов и, главное, определение вознаграждения для церковно- и священнослужителей. При этом решения собрания, оформленные протоколом и утвержденные епархиальным архиереем, становятся обязательными для всего прихода.

Соответственно, установление приходским собранием минимального размера пожертвования за требы — это не введение платы, а способ исполнения членами прихода их обязанности по содержанию как храма, так и клира. В определенном смысле таковое решение приходского собрания является современным аналогом «коллективного договора» или местного обычая, описываемого дореволюционными канонистами. Важно, что оно позволяет избежать обвинения в симонии, ибо исходит от самой общины.

Разумеется, решение приходского собрания может и должно предусматривать исключения для малоимущих или возможность совершить требу бесплатно по простой просьбе. Интересно, что и обратная ситуация — обычай не брать плату за требы — тоже должна фиксироваться в протоколах для ясности и прозрачности.

Стоит признать, что на сегодняшний день эта практика может существовать стихийно, без должного научного и канонического осмысления.

Отдельный вопрос — о монастырях и архиерейских подворьях, где система управления сложнее, а роль прихожан иная. Здесь механизм выражения общей воли верующих по вопросу пожертвований требует отдельного изучения. Возможно, в качестве такой площадки следует рассматривать епархиальное собрание, в работе которого, согласно Уставу, миряне также участвуют.

Современные дискуссии

Актуальность исследования канонических и финансово-хозяйственных основ требоисполнения в современной Русской Православной Церкви подтверждается его активным обсуждением в рамках профессионального научно-богословского сообщества. Значимым событием, обозначившим спектр существующих позиций, стали IX Барсовские чтения — научно-богословская конференция по церковному праву, организованная Обществом изучения церковного права им. Т. В. Барсова (Барсовским обществом) в Санкт-Петербургской духовной академии 5 декабря 2025 г. В рамках конференции автором настоящей статьи был представлен и подвергнут экспертной оценке одноименный доклад. Обсуждение доклада вылилось в продолжительную дискуссию, основные итоги которой были учтены автором при подготовке публикации.

Высказанные в ходе обсуждения доклада точки зрения позволяют выявить основные позиции относительно базовых понятий и правовых моделей. Так, в части определения границ запрета симонии прозвучала строгая трактовка, ограничивающая данное понятие исключительно актом продажи священного сана (позиция прот. Александра Задорнова). В то же время данный подход оставляет открытым вопрос о правовой квалификации иных форм коммерциализации сакральных действий.

Также участниками дискуссии был поднят вопрос об альтернативах сложившейся практике. В частности, обсуждалась историческая модель десятины как канонически укорененного механизма обеспечения церковной жизни, предлагаемая в качестве предмета для современного осмысления (реплика проф. П. И. Гайденко). Данное предложение указывает на поиск решений не на уровне церковно-правового регулирования частного случая (требы), а на уровне общей экономической модели прихода.

Дискуссия на Барсовских чтениях коснулась и внешних источников финансирования прихода. Был поставлен вопрос о возможности и допустимости прямых государственных дотаций религиозным организациям в контексте современного законодательства (вопрос проф. Ю. В. Оспенникова). Таковое предложение очевидно расширяет поле церковно-правового анализа до более обширной проблематики церковно-государственных отношений.

Следует отметить, что значительный практический интерес представляет вопрос епархиального регулирования. Так, участникам конференции была представлена информация об опыте установления в одной из крупных епархий единого минимального размера пожертвования за требы архиерейским распоряжением (реплика А. В. Ведяева).

Также отметим, что важным уточнением при обсуждении доклада стала констатация достаточно ограниченной юрисдикции приходского собрания. Так, его решения имеют силу в отношении постоянных прихожан и не могут быть обязывающими для т.н. «захожан» (тезис прот. Александра Задорнова). Данное уточнение подчеркивает важность четкого определения субъекта права во внутрицерковных нормотворческих процессах.

В целом, состоявшаяся на IX Барсовских чтениях дискуссия консолидировала ключевые векторы научной полемики вокруг требоисполнения: от догматикоканонического (симония) и исторического (десятина) до административно-правового (епархиальные регламенты) и гражданско-правового (статус прихожанина).

Заключение

Таким образом, проведенное исследование позволяет сделать вывод о канонической правомерности практики установления размеров пожертвований за совершение треб в Русской Православной Церкви. Анализ исторических и канонических источников демонстрирует, что эта практика не является симонией при соблюдении определенных условий.

Исторический экскурс показывает глубокую преемственность современного подхода. Материальное обеспечение духовенства через требы имеет многовековую традицию в русской церковной жизни. Как свидетельствуют труды дореволюционных канонистов, эта практика никогда не рассматривалась как симония, когда осуществлялась в двух основных формах: через государственное регулирование (когда православные государи устанавливали тарифы от имени всей общины верующих) или через местный обычай и добровольное соглашение прихожан. Исторические прецеденты, начиная от венечных пошлин XVI в. до синодальных указов XIX столетия, подтверждают легитимность регламентации этого вопроса.

В современных условиях, при отделении Церкви от государства, канонически правомерным механизмом стало решение приходского собрания. Этот орган, включающий представителей общины верующих, уполномочен определять минимальный размер пожертвований как форму реализации уставной обязанности прихожан заботиться о содержании храма и клира. Таковое решение, утверждаемое епархиальным архиереем, приобретает обязательный статус и представляет собой современный аналог исторического «коллективного договора» между прихожанами.

Ключевым богословским аргументом является то, что установление минимального размера пожертвования не превращает священнодействие в платную услугу. Сохраняется добровольный характер приношения, предусматриваются исключения для малоимущих, а средства поступают не священнику лично, а религиозной организации на уставные цели. Это принципиально отличает данную практику от симонии, которая предполагает именно продажу духовных даров.

Как представляется, для совершенствования существующей практики целесообразно формализовать сложившиеся практики через протоколы приходских собраний, обеспечить единообразие подхода в монастырях и архиерейских подворьях через механизмы епархиального управления, а также развивать богословское и церковно-правовое осмысление данной проблематики в современных условиях.