Творчество, сотворчество и непрерывное творчество

Талмуд (Бава Мециа, 59b) содержит известную историю о разногласии мудрецов по халахическому вопросу. «В этот день рабби Элиэзер привел все доводы, которые есть в мире, и не приняли их мудрецы. Сказал он: «Коли я прав, пусть дерево докажет», – вырвалось из земли дерево вместе с корнями. Сказали ему: «Не приводят доказательства из случая с деревом». Сказал он: «Если я прав, вода докажет», – вода в арыке повернула вспять. Сказали ему: «Не приводят доказательства из случая с водой в арыке». Сказал он: «Если я прав, пусть стены бейт мидраша докажут», – наклонились стены бейт мидра-ша. Рассердился рабби Йеошуа: «Если есть спор между мудрецами, почему стены должны вмешиваться в него?» Не упали стены из-за уважения к рабби Йеошуа, но и не выпрямились из уважения к рабби Элиэзеру. Так и остались наклоненными. Эта история, а вернее, способы доказательства своей правоты рабби Элиэзером, хорошо иллюстрирует поставленную в заголовке статьи проблемы – проблему творчества, сотворчества и непрерывного творчества. Онтологию чудес, о которых рассказывает мидраш, можно интерпретировать трояко: с одной стороны, их можно понимать как самостоятельное творчество рабби, с другой – сотворчество мудреца и Бога, с третьей – полноправное присутствие

Бога в любом моменте нашей жизни и вечно происходящем развитии Его творения.

Человеческое творчество есть культурное созидание, процесс искусственного креационизма; иными словами, создание новой культуры, мира идей и прочее; универсалия создания как такового. В этом акте отдельный индивид как представитель вида homo sapiens претворяется в разумную ипостась идеи творчества (т. н. демиурга, ремесленника), которая возвеличивает субъекта познания. Но само это претворение в иную инстанцию тоже является искусственным для человека, таким образом, я прихожу к идее творчества творчества, которое подражает Богу. Творчество Бога, в свою очередь, непрерывно – это следует из онтологического доказательства бытия Бога Ансельма Кентерберийского: Бог есть то, больше чего нельзя помыслить. Это утверждение плавно перетекает сначала в доказательство от целесообразности Фомы Аквинского, а затем и в непреднамеренный пантеизм («Бог всё во всем», по слову апостола).

После краткого экскурса в определение творчества и сотворчества я дам определение непрерывного творчества. Божественное творчество является непрерывным благодаря вечному божественному провидению, т. е. всезнанию Бога о тварном мире, или Его одновременному представлению. Сюда же относится и идея парусии, согласно которой Иисус как Сын Господень незримо присутствует в мире вечно с момента Его воскресения и до второго Пришествия.

Возвращаясь к теме сотворчества, следует отметить, что понятия сотворчества и непрерывного творчества образуют эмерджентную субстанцию – единое всевбирающее понятие, образующее новый элемент единства, так как любой объект (божественный или полубоже-ственный) претворяется в «перевешивающую на чаше весов» нуминозную (здесь подразумевается именно богобоязненность человека, его полурелигиозный опыт, связанный с творчеством) субстанцию, всеобъемлющую и всеохватывающую.

С другой стороны, нужно и важно отличать санкционированные разумом действия от интенции к творчеству. Скажем, является ли грех творчеством (а грехом может быть только осознанное действие, в отличие от, например, правового поля)? По сути да, является, так как создает и продуцирует новую ипостась человека — греховную, если мы считаем вслед за пелагианством, что человек изначально обла- дает status innocentiae. Однако с другой стороны, матрица греха уже существует как тень первородного греха, который каждый из нас воплощает в жизнь из-за изначальной повре-жденности человеческой природы (по мнению Аврелия Августина). Свящ. Александр Кремлевский пишет: «Августин доказывал, что грех уже от рождения присущ человеку в форме неведения и слабости (ignorantia et infirmitas)». Аврелий Августин также, ссылаясь на апостола Иоанна, называет три вида греха, или похоти: похоть плоти, похоть гордыни и похоть очей. Они состоят в том, что человек стремится достичь такой безмятежности души (атараксии, как говорят стоики и эпикурейцы), совершенности мужества, силы и безграничности всезнания, которые доступны только самому Богу. Казалось бы, что это положение противоречит идее теозиса – т. е. обожения. Но под «похотью» Аврелий Августин подразумевает не возвеличивание человека в Боге (ведь стремление к обожению является подлинной целью каждого человека, согласно Евангелию: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17:21)), а создание некого лжебога из самого себя, то есть нарушение заповеди «Не делай себе кумира» (Исх. 20:4-11). В этом плане любое возвышение над самим собой (как возвышение над животным началом, которое может стать частью Бога, но не возвыситься над Ним) и любая попытка проанализировать исходную апорию трех видов творчества окажется невозможной согласно доказательству бытия Бога за авторством Рене Декарта. Оно состоит в том, что коль скоро Бог есть безусловно идеальное высшее существо, то Его существование выводится из «любой непосредственно ясной и отчетливой идеи», а значит, сама идея Бога будет недоступна человеческому познанию, ибо субъекту невозможно познать то, что возвышается над его существом.

Таким образом, суть творчества остается неясной: если любое человеческое творчество является божественным творчеством, то творчества человеческого как такового не существует? Может ли творчество девальвироваться как дискурс и потерять свою вечную, первозданную суть? Или оно по своему определению и соотнесенности с божественным яв- ляет свою суть лишь во множестве всех возможных множеств?

Попробуем ответить на поставленные вопросы с помощью простой гносеологической парадигмы тезиса и опровержения или подтверждения при помощи аргументов.

Итак, тезис : человеческого творчества не существует, так как любое творчество является божественным творением.

Аргументация : это действительно так, ибо любое человеческое действие, санкционированное разумом, будет также санкционировано Богом как первопричиной.

Попробуем подвести эту аргументацию под доказательства бытия Бога Фомы Аквинского.

• 1.    Доказательство через движение. Оно состоит в том, что раз все движущееся когда-либо было приведено в действие чем-то другим, которое в свою очередь было приведено в движение третьим, должна быть некоторая первопричина, приводящая все из этих элементов в движение. Именно Бог и оказывается первопричиной всего движения – в частности, творчества.

• 2.    Доказательство через производящую причину (это доказательство схоже с первым): так как ничто не может произвести само себя, то существует нечто, что является первопричиной всего – это Бог. Бог и есть само творчество как универсалия автопоэзиса.

• 3.    Доказательство через необходимость означает, что каждая вещь имеет возможность как своего потенциального, так и реального бытия. Если мы предположим, что все вещи находятся в потенции, то тогда бы ничего и никогда не возникло бы. Должно быть нечто, что способствовало переводу вещи из потенциального в актуальное состояние, самой смене онтологического статуса. Это нечто – Бог. Перевод из потенции в акт есть творчество, сотворчество вкупе с Богом.

• 4.    Доказательство от степеней бытия: люди говорят о различной степени совершенства предмета только через сравнения с самым совершенным. Это значит, что существует самое красивое, самое благородное, самое лучшее – этим является Бог. Если мы стремимся к кому-то самосозидающему, наиболее творческому существу – это и есть Бог.

• 5.    Доказательство через целевую причину проявляется так: в мире разумных и неразумных существ наблюдается целесообразность

деятельности, а значит, существует разумное существо, которое полагает цель для всего, что есть в мире, – это существо мы именуем Богом. Цель есть элемент, необходимый для построения структуры деятельности. Целью является Бог в своем единстве и вневременно-сти.

Таким образом, творчество, сотворчество и непрерывное творчество становятся элементами единой структуры – божественного творения. Но есть ли возможность строить свою жизнь без каждодневного посягания на сакральную ипостась идеи творчества? Следствием этого и второго вопроса (может ли творчество девальвироваться как дискурс и потерять свою вечную, первозданную суть?) будет служить следующее положение: коль скоро творчество является божественной ипостасью, или самим Богом, то умаляющие Его величие коннотации «девальвированный» «упрощенный» к нему не применимы – иными словами, такие прилагательные будут не умалять Его Самого, а лишь, наоборот, изменять свой смысл в соответствии с законами божественной матрицы.

Проиллюстрируем этот вывод небольшим примером, построив его на опровержении онтологического доказательства Бога, которое изобрёл монах Гаунило из Мармотир – критик онтологического аргумента и современник Ансельма Кентерберийского. Он использовал аналогию в виде идеального острова, предполагая, что онтология может быть использована, чтобы доказать существование чего угодно. Это была первая попытка показать, что онтология приводит к абсурдным выводам. Позднее Фома Аквинский отверг аргументы их обоих, основываясь на том, что человек не может познать природу Бога. Тем не менее, абсурдный вывод – существование наибольшего острова – может означать, что коль скоро остров был создан Богом и является следствием божественного творчества, то подобный остров предикативно и является Богом (в этом и состоял последующий ответ Ансельма Кентерберийского).

Возвращаясь к теме непрерывного творчества, можно сделать несколько выводов. Во-первых, теперь мы понимаем, что онтология в доказательстве Ансельма Кентерберийского является абсурдной, ведь получается, что любой сотворенный предмет в конечном итоге логической цепочки размышлений становится Богом.

Во-вторых, это умозаключение является логичным с другой стороны, подразумевающей, что матрица являет собой вечный континуум. Если ли что-то должно быть вечным, то, как мы знаем из опыта элейской школы, оно должно быть неделимым. Таким образом, религиозная эсхатология начинает напомнить нам материалистскую и научную концепцию происхождения вселенной: материя, творение или Бог понимается как единая сущность, всеохватывающая и всеобъемлющая, причем не продуцирующая сама себя, а лишь находящаяся в себе. Материализм утверждает существование в сфере бытия единственной «абсолютной» субстанции – материи; все сущности образованы и являются по существу материей, а идеальные явления (в том числе сознание) суть результаты взаимодействия материальных сущностей.

Законы материального мира распространяются на весь мир, в том числе на общество и человека. Материя, согласно средневековому схоласту Дунсу Скотту, способна мыслить. А согласно Уильяму Оккаму, который утвер- ждал, что только индивидуумы и представляют собой подлинную, вне субъекта существующую, объективную реальность, материя является субъектом процессуального, континуального и непрерывного творчества. Творчество как таковое, т. е. создание новых концептов (как говорит Жиль Делёз, философия есть создание концептов), идей и точек зрения, есть непрерывный гносеологический процесс.

Согласно материализму, который наиболее часто эксплуатируется на научном поприще, научная деятельность являет собой единую матрицу и неделимую, вневременную идею, которая противопоставлена материи как тиражирование божественного элемента, перемещение идей. Это заявление, на мой взгляд, суммирует опыт научной деятельности XXXXI столетия и является неким консенсусом – конгломератом эволюционного креационизма, эволюционизма и чистейшего идеализма.

В свете вышесказанного можно сделать вывод, что любое мировоззрение, будь то научное или религиозное, в цепочке логических размышлений тем или иным образом приходит к одному и тому же результату – к целеполагающему объекту в себе, который является парадоксальным с точки зрения логики: одновременно онтологически неделимым и физически вечно созидающим. Наука и религия, развиваясь и закаляясь в условиях человеческой логики, подразумевающей претворения потенции в акт обязательным условием существования, приходят к единому вы- воду лишь по одному из многих вопросов, волновавших людей – что творчество, являющее само себя как первопричину или неделимую субстанцию, несомненно, есть процесс автопоэзиса, то есть вечного самосоздания самого себя.